WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

Pages:   || 2 |

«Джордан Белфорт Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка Серия «Волк с Уолл-стрит», книга 2 Текст предоставлен правообладателем ...»

-- [ Страница 1 ] --

Джордан Белфорт

Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка

Серия «Волк с Уолл-стрит», книга 2

Текст предоставлен правообладателем

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8345012

Волк с Уолл-стрит 2: Охота на Волка: АСТ; Москва; 2014

ISBN 978-5-17-086830-8

Аннотация

Перед вами – продолжение автобиографического триллера «Волк с Уолл-стрит»,

главного бестселлера 2014 года. Книга воспоминаний легендарного биржевого игрока

легла в основу одноименного блокбастера Мартина Скорсезе, заглавную роль в котором исполнил Леонардо ди Каприо. Каждая страница этих мемуаров, каждый кадр фильма так и дышали гламуром 1990-х: самые быстрые тачки, самые длинные яхты, самые роскошные женщины… Но когда империя Волка внезапно рассыпалась, словно карточный домик, все изменилось: гениальному брокеру пришлось пойти на сделку со следствием и долгих пять лет играть в кошки-мышки с ФБР – и эта борьба заставила Волка с Уолл-стрит вновь проявить свои лучшие бойцовские качества… Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Содержание От автора 4 Пролог 5 Часть I 7 Глава 1 7 Глава 2 11 Глава 3 15 Глава 4 28 Глава 5 35 Глава 6 39 Глава 7 58 Конец ознакомительного фрагмента. 76 Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Джордан Белфорт Волк с Уолл-стрит-2 Моей любимой Анне Коппе – за то, что она такая молодчина От автора Это книга воспоминаний, правдивый рассказ о наиболее интересных событиях моей жизни. В особо оговоренных случаях имена и характерные черты некоторых персонажей книги изменены, чтобы защитить их частную жизнь. Я записал диалоги в том виде, в каком их запомнил, и в некоторых случаях ради большей увлекательности повествования объединил несколько событий и отрезков времени.



Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Пролог Крокодиловы слезы 2 сентября 1998 года Вы, конечно, думаете, что любой человек, которому грозит тридцать лет тюрьмы и штраф в сто миллионов долларов, захочет немного притормозить и начнет играть честно.

Но я, наверное, мазохист – или просто худший враг самому себе.

Как бы то ни было, я – Волк с Уолл-стрит, помните меня? Инвестиционный банкир, который развлекался, как рок-звезда, и жил совершенно безумной жизнью. Человек с лицом мальчика из церковного хора и невинной улыбкой, для развлечения принимавший столько наркотиков, что от них могло бы заторчать население целой Гватемалы. Да, вы помните. Я хотел быть молодым и богатым и поэтому вскочил на поезд в Лонг-Айленде и отправился на Уолл-стрит в поисках счастья – а там меня осенило, что я могу создать свою собственную версию Уолл-стрит на Лонг-Айленде.

Какой же прекрасной была эта мысль! К тому моменту, когда мне исполнилось двадцать семь лет, я владел одной из самых больших брокерских фирм в Америке. Сюда приходили молодые и неопытные ребята и получали здесь такое богатство, какое они даже представить себе не могли.

Моя фирма называлась «Стрэттон-Окмонт», хотя теперь я понимаю, что лучше было бы назвать ее «Содом и Гоморра». Подумайте сами, не в каждой фирме удается в подвальном этаже развлекаться со шлюхами, на парковке встречаться с наркодилерами, прямо в брокерском зале держать экзотических животных, а по пятницам соревноваться, кто лучше пнет карлика.

Когда мне было за тридцать, у меня уже были все лучшие игрушки Уолл-стрит – особняки, яхты, личные самолеты, вертолеты, лимузины, вооруженные телохранители, множество домашних слуг, наркодилеры, являвшиеся по первому вызову, шлюхи, принимавшие кредитки, полицейские, ожидавшие подачек, политики, находившиеся у меня на жалованье, столько экзотических автомобилей, что я мог бы начать ими торговать, – и к тому же верная и любящая блондинка – вторая жена по имени Надин.





Вообще-то вы, наверное, видели Надин в 90-е годы по телевизору, это она была той невероятно сексуальной блондинкой, которая пыталась впарить вам пиво «Миллер лайт» в рекламных паузах передачи «Футбол по понедельникам». У нее было ангельское лицо, но работу она получила благодаря своим ногам и заднице, ну и конечно, благодаря ее стоявшим торчком молодым сиськам, которые она недавно увеличила до размера C – сразу после того, как родила нашего второго ребенка. Моего сына!

Наш с Надин стиль жизни я про себя привык называть «Богатые и никчемные» – это была суперсексуальная, супернаркотическая, супервызывающая, перехлестывающая через край версия Американской Мечты. Мы мчались вперед по крайней левой полосе со скоростью 200 миль в час, касаясь руля лишь кончиком пальца, никогда не сигналя и никогда не оглядываясь – а зачем оглядываться? Удивительно, как быстро разрушалось наше прошлое.

Оглядываться назад было слишком больно, намного легче было броситься вперед и продолжать нестись со страшной скоростью по дороге, молясь, чтобы прошлое нас не догнало. Но ему это, конечно, удалось.

На самом-то деле я балансировал на грани катастрофы уже с тех пор, как небольшая армия агентов ФБР ворвалась в мое поместье на Лонг-Айленде и увела меня в наручниках.

Это произошло теплым вечером во вторник, за неделю до Дня труда и меньше чем через два месяца после того, как мне исполнилось тридцать шесть лет. Агент, пришедший меня Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

арестовать, сказал: «Джордан Белфорт, вы обвиняетесь в двадцати двух случаях мошенничества с ценными бумагами, в махинациях с акциями, в отмывании денег и в создании помех правосудию…» Тут я перестал его слушать. В самом деле, зачем слушать перечисление преступлений, которые я и сам знал, что совершил? Все равно что нюхать бутылку, на которой и так написано: «Скисшее молоко».

Так что я просто вызвал моего адвоката и смирился с необходимостью провести ночь за решеткой. И когда они уводили меня в наручниках, моим единственным утешением была возможность попрощаться с моей любящей второй женой. Она стояла на пороге в коротких джинсовых шортиках и со слезами на глазах. Она потрясающе выглядела даже в тот вечер, когда меня арестовали.

Когда меня вели мимо нее, я прошептал: «Не волнуйся, моя сладкая. Все будет хорошо», а она грустно кивнула и прошептала в ответ: «Я знаю, детка. Оставайся сильным ради меня и ради детей. Мы все тебя любим». Она послала мне воздушный поцелуй и смахнула со щеки слезу.

А затем меня увели.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

–  –  –

Глава 1 Что было потом 4 сентября 1998 года Джоэл Коэн, взъерошенный помощник прокурора по Восточному округу Нью-Йорка, был тем еще ублюдком и к тому же еще сутулился, как дегенерат. Когда на следующий день меня привезли в суд, то он попытался убедить судью не выпускать меня под залог, обосновывая это тем, что я – прирожденный мошенник, патологический обманщик, закоренелый любитель шлюх, неизлечимый наркоман, человек, постоянно оказывающий давление на свидетелей, и стоит мне выйти из тюрьмы, я улечу, что твоя Амелия Эрхарт.

Он чертовски много всего сказал, но меня обидели только «наркоман» и «любитель шлюх». Вообще-то я был чист уже почти восемнадцать месяцев и к тому же поклялся не прикасаться к шлюхам. Но как бы то ни было, судья назначила мне залог в 10 миллионов долларов, и за двадцать четыре часа моя жена и мой адвокат сделали все необходимое для того, чтобы меня выпустили.

И вот наступило то мгновенье, когда я спустился по ступенькам здания суда и оказался в объятиях моей любящей жены. Была пятница, солнечный день, она стояла на тротуаре в коротеньком желтом платье без рукавов и босоножках под цвет платья на высоких каблуках и выглядела так, что пальчики оближешь. В это время лета, в этой части Бруклина, в четыре часа дня солнца светило как раз под таким углом, чтобы был виден каждый кусочек ее тела: сиявшие на солнце волосы, блиставшие голубые глаза, безупречные черты фотомодели, грудь – шедевр пластического хирурга, восхитительные маленькие ступни и ножки – такие аппетитные от колена и выше и такие стройные ближе к щиколоткам. Ей тогда было тридцать лет, и она была совершенно восхитительна. Когда я подошел к ней, то в самом буквальном смысле упал в ее объятия.

– Какое утешение для взора, – сказал я, обнимая ее прямо на тротуаре, – как я тосковал по тебе, милая.

– Отвали от меня! – прошипела она. – Я требую развода!

Я почувствовал, как эта угроза проникла прямо в мою центральную нервную систему.

– О чем ты, милая? Это смешно!

– Ты прекрасно знаешь, о чем я!

Она вырвалась из моих объятий и зашагала по направлению к синему «линкольну», припаркованному у дома номер 225 на Кэдман-плаза, рядом со зданием суда в БруклинХейтс. У задней двери лимузина стоял Мансур, наш болтливый водитель-пакистанец. По знаку Надин он распахнул дверь, и я увидел, как она исчезает в море роскошной черной кожи и древесины ореха с наплывами, и вместе с ней исчезают коротенькое желтое платье без рукавов и сияющие светлые волосы.

Я был так потрясен, что даже не смог последовать за ней. У меня, казалось, ноги приросли к земле, как будто я стал деревом. За лимузином, на другой стороне улицы, был виден унылый скверик со скамейками, сделанными из зеленых досок, хилыми деревьями и маленьким заросшим сорняками газоном, покрытым слоем мусора. Это сквер был роскошен, словно кладбище. Я в отчаянии уставился на него.

Потом я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Господи, мне надо взять себя в руки! Я посмотрел на часы… У меня нет часов! Я же снял их перед тем, как на меня надели наручД. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

ники. Я неожиданно остро осознал, как я выгляжу. Я посмотрел на свой живот. Не одежда, а какая-то одна огромная мятая тряпка – от кожаных мокасин и бежевых брюк для гольфа до белой шелковой рубашки поло. Сколько я уже не раздевался? А сколько не спал? Три дня?

Четыре? Трудно сказать, я вообще всегда мало сплю.

Мои глаза жгло, как будто в них вставили раскаленные угли. Во рту у меня пересохло.

Мое дыхание – минуточку! – может быть, дело в запахе изо рта? Может быть, я этим ее отпугнул? Я три последних дня питался какими-то отвратительными сардельками, и изо рта у меня воняло, как… я даже не знаю, как. Но все равно, как она могла бросить меня сейчас?

Что это за женщина? Сука! Погналась за моими деньгами… Вот такие безумные мысли крутились у меня в голове. Никуда моя жена не денется.

Она просто растеряна и взволнована. Кроме того, всем известно, что вторые жены не бросают своих мужей, как только тем предъявляют обвинение, они всегда немножко выжидают, чтобы это не было уж так очевидно! Так что просто невозможно, чтобы… …И в этот момент я как раз увидел улыбавшегося и кивавшего мне Мансура.

«Чертов террорист!» – подумал я.

Мансур работал у нас уже почти шесть месяцев, но с ним по-прежнему ничего не было понятно. Это был типичный раздражающий иностранец с постоянной ухмылкой на лице.

Я фантазировал, что Мансур улыбается так потому, что спешит на подпольную фабрику по производству бомб, смешивает там компоненты взрывчатки. А вообще он был тощий, лысеющий, с кожей карамельного цвета, среднего роста, а его узкий череп был похож на коробку для ботинок.

Когда он говорил, то казалось, что это разговаривает Скороход из мультика 1:

все слова у него получались как маленькие «бипы» и «бопы». И, в отличие от моего старого водителя Джорджа, Мансур ни на секунду не мог заткнуться.

Я, как зомби, побрел к лимузину, решив про себя, что если Мансур скажет хоть слово, то я ему врежу. Что же касается моей жены, то надо будет просто ублажить ее. А если не получится, то придется начать борьбу. У нас были невероятно бурные, неустойчивые отношения, но все удары и склоки только делали нас ближе.

– Как дела, босс? – спросил Мансур. – Оджень, оджень хорошо, что вы вернулись. Ну как там было в…

Я поднял руку:

– Мансур, заткнись, блин. Не только сейчас. Навсегда! – и плюхнулся на заднее сиденье лимузина напротив Надин. Она сидела, скрестив свои длинные голые ноги, и смотрела в окно на мерзкую бруклинскую помойку.

Я улыбнулся и сказал:

– Наслаждаешься воспоминаниями об этом местечке, Герцогиня?

Никакого ответа. Она просто смотрела в окно, как восхитительная ледяная статуя.

Господи, абсурд какой-то! Неужели Герцогиня Бэй-Риджская отвернется от меня в тяжелый час? Герцогиня Бэй-Риджская – это было прозвище моей жены, и она, в зависимости от ее настроения, то улыбалась, когда я ее так называл, то посылала меня ко всем чертям. Это прозвище появилось из-за ее светлых волос, британского гражданства, невероятной красоты и бруклинского детства. Ее британское гражданство, о котором она очень любила всем напоминать, создавало вокруг нее некий королевский и утонченно-мистический ореол, а детство, проведенное в Бруклине, в сумрачной глубине Бэй-Риджа, привело к тому, что такие слова, как дерьмо, задница, козел или пошел ты на…, срываясь с ее языка, звучали как утонченная поэзия. Что же до ее невероятной красоты, то из-за нее Герцогине прощались все эти слова. Мы с Герцогиней были примерно одного роста, но у нее был темперамент, как у Везувия, а сила – как у медведя гризли. Когда я был моложе и вел себя хуже, то она Road Runner – персонаж мультсериала Looney Tunes.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

по любому поводу затевала со мной драки, а при необходимости могла и плеснуть в меня кипятком. И, как ни странно, мне это даже очень нравилось.

Я набрал полную грудь воздуха и сказал как можно жалобнее:

– Ну ладно тебе, Герцогиня. Я сейчас очень взволнован, мне нужно немного сочувствия. Ну пожалуйста.

И тут она посмотрела на меня. Ее голубые глаза сверкали над выступающими скулами.

– Не смей, блин, меня так называть, – рявкнула она, а затем снова отвернулась к окну, приняв позу ледяной статуи.

– Господи, – пробормотал я, – что с тобой стряслось?

Она ответила, не отводя взгляда от окна:

– Я не могу больше оставаться с тобой. Я тебя больше не люблю!

Потом она решила вонзить нож еще глубже и добавила:

– Я уже давно тебя не люблю!

Что за омерзительные слова! Ну и наглость! Однако почему-то из-за этих слов я еще больше захотел ее.

– Это же смешно, Надин. Все будет хорошо.

У меня так пересохло в горле, что я с трудом произносил слова.

– У нас денег более чем достаточно, так что можешь расслабиться. Пожалуйста, не начинай сейчас.

Она продолжала смотреть в окно:

– Слишком поздно.

Наш лимузин двигался к автостраде Бруклин – Квинс, и меня охватила смесь страха, любви, отчаяния и ощущения того, что меня предали. Такого сильного чувства потери я еще никогда не испытывал. Я ощущал полное опустошение, невероятную пустоту внутри. Я не мог просто так сидеть напротив нее – это была настоящая пытка! Я хотел поцеловать ее, или обнять, или заняться с ней любовью, или задушить ее. Наступило время стратегии номер два: нокдаун, затяжной скандал.

Я спросил с изрядной дозой яда в голосе:

– Ну что же, Надин, давай, блин, все уточним: ты хочешь развода именно сейчас? Сейчас, когда я под этим, блин, следствием? Сейчас, когда я под домашним арестом?

Я закатал левую штанину, обнажив электронный браслет на щиколотке. Он был похож на пейджер.

– Что ты, блин, за человек! Скажи мне! Ты что, хочешь поставить мировой рекорд по безразличию?

Она посмотрела на меня пустыми глазами.

– Я хорошая женщина, Джордан, все это знают. Но ты ужасно обращался со мной все эти годы. Для меня наш брак закончился давно – в тот момент, когда ты столкнул меня с лестницы. Это не имеет никакого отношения к тому, что ты сядешь в тюрьму.

Что за фигня? Да, я однажды поднял на нее руку – это была ужасная сцена на лестнице восемнадцать месяцев назад, жуткий момент буквально за день до того, как я завязал, – и если бы она ушла тогда, все было бы понятно. Но она не ушла, она тогда осталась, а я ведь завязал! И только теперь, когда в воздухе запахло разорением, она решила уйти. Невероятно!

Теперь мы были уже на автостраде Бруклин – Квинс и приближались к границе округов. Слева был виден сверкавший огнями Манхэттен, где семь миллионов человек танцевали и пели, наслаждаясь выходным и не имея понятия о моей беде. Одна эта мысль наводила на меня депрессию. А прямо передо мной была видна подмышка Вильямсбурга, плоская полоска земли, утыканная обветшавшими складами и ветхими домами, битком набитыми людьми, говорившими по-польски. Я понятия не имею, почему там поселились все эти поляки.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Идея! Я должен заговорить о детях. Это, в конце концов, то, что нас связывает.

– С детьми все в порядке? – нежно спросил я.

– Все хорошо, – ответила она довольно оживленно. А потом мрачно добавила: – С ними все будет хорошо, несмотря ни на что.

И она снова уставилась в окно. Здесь подразумевалось вот что: «Даже если ты отправишься в тюрьму на сто лет, с Чэндлер и Картером все будет в порядке, потому что мамочка найдет себе нового мужа быстрее, чем ты успеешь сказать: „Дорогой папочка!“»

Я глубоко вдохнул воздух и решил больше ничего не говорить, сейчас совладать с ней было невозможно. Эх, если бы я остался с первой женой! Неужели Дениз в такой ситуации сказала бы, что больше меня не любит? Чертовы вторые жены, от них можно было ожидать чего угодно, особенно от жен суперкласса. «В радости и горе?» Ага, как же! Они произносили это только потому, что свадебную церемонию записывали на видео. На самом деле они оставались с тобой только в радости.

Вот расплата за то, что я ушел от своей доброй первой жены, от Дениз, бросил ее ради этой прохиндеистой блондинки, сидевшей сейчас напротив меня. Герцогиня была когда-то моей просто любовницей, это было очередное невинное увлечение, которое вдруг вышло из-под контроля. Я и глазом не успел моргнуть, а мы уже оказались безумно влюблены друг в друга и жить не могли друг без друга, дышать не могли друг без друга. Конечно, я нашел себе оправдание: сказал себе, что Уолл-стрит – просто не место для первых жен, так что я на самом деле не виноват. В конце концов, когда человек становится по-настоящему крупным брокером, то всегда можно ожидать чего-то подобного.

Что-то подобное, однако, оказывалось палкой о двух концах, потому что, как только очередной Хозяин Вселенной входил в финансовое пике, его вторая жена быстренько перемещалась на более обильные пастбища. Вторые жены – это же ведь настоящие старатели, золотодобытчики, которые, поняв, что из этой золотой жилы нельзя больше выжать ни грамма драгоценного металла, перемещаются на более продуктивное месторождение, где можно будет и дальше спокойно копать золото. Конечно, это одна из самых безжалостных жизненных истин, и сейчас я из-за нее находился в полной заднице.

С бьющимся сердцем я снова посмотрел на Герцогиню. Она по-прежнему сидела, уставившись в окно, – самая прекрасная и самая злобная ледяная статуя на свете. В этот момент я испытывал много разных чувств сразу, но прежде всего мне было грустно – мне было жаль нас обоих, а еще больше наших детей. До сегодняшнего дня они жили волшебной жизнью в Олд-Бруквилле и были уверены, что в жизни все идет правильно и что так будет всегда.

«Как же грустно, – подумал я, – как чертовски грустно!»

До конца поездки мы молчали.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Глава 2 Невинные жертвы Городок Олд-Бруквилл расположен на сияющем Золотом берегу Лонг-Айленда, в таком роскошном районе, что до последнего времени евреям там жить не разрешалось.

Конечно, не было никаких официальных запретов, но во всех жизненных ситуациях нас рассматривали как граждан второго сорта, шайку пронырливых торгашей, поднявшихся из низов, которых надо было все время держать под контролем и следить, чтобы они случайно не перебежали дорогу гражданам первого класса, то есть васпам 2.

Вообще-то здесь жили не настоящие старые васпы, а только их маленькая прослойка, известная под названием «голубая кровь». Представителей голубой крови осталось всего несколько тысяч, для них характерны высокие, стройные тела и причудливые одежды, а средой их естественного обитания являются поля для гольфа мирового класса, величественные особняки, дома для охоты и рыбалки, а также тайные общества. Большинство из них принадлежало к британской породе, и они очень гордились тем, что могут проследить свою генеалогию аж до времен «Мэйфлауэра». Впрочем, с точки зрения эволюции они не слишком отличались от огромных динозавров, которые владели этими местами 65 миллионов лет назад: сегодняшние местные жители тоже находились на грани вымирания – как жертвы и повышения налога на наследство, и постепенного размывания интеллектуального генофонда: в результате многих поколений инбридинга они теперь приносили потомство исключительно в виде идиотов-сыночков и таких же дочек, порождавших финансовый хаос и разрушавших те огромные состояния, которые их предки с голубой кровью в жилах создавали в течение многих поколений (со временем волшебство Чарльза Дарвина все-таки срабатывает).

Во всяком случае, теперь мы с Герцогиней жили на Золотом берегу, и я думал, что здесь мы и состаримся. Однако когда лимузин миновал известняковые колонны, стоявшие на границе нашего поместья площадью шесть акров, у меня появились некоторые сомнения.

К нашему каменному особняку площадью в десять тысяч квадратных футов, стилизованному под французский замок, с блестевшими медью шпилями и стрельчатыми окнами, вела длинная извилистая дорога, по сторонам которой тянулась живая изгородь из безупречно подстриженных кустов. Дорога приводила к длинной, выложенной брусчаткой дорожке, доходившей прямо до входной двери красного дерева высотой в двенадцать футов.

Когда лимузин остановился, я решил сделать последнюю попытку и положил руку на бедро Герцогини. Ее кожа была такой же шелковистой, как всегда, и мне пришлось сдержать себя, чтобы не провести рукой по ее обнаженной ноге – снизу доверху.

Вместо этого я посмотрел на жену щенячьими глазами и сказал:

– Послушай, На, я знаю, что тебе было тяжело со мной…

– Тяжело с тобой?

– И мне, правда, очень жаль, но, моя сладкая, мы же вместе уже восемь лет. У нас с тобой двое потрясающих детей! Мы со всем справимся!

Я на минутку сделал паузу и для большего эффекта как можно более убедительно помотал головой.

– И даже если я действительно попаду в тюрьму, то о тебе и о детях обязательно позаботятся. Я тебе обещаю.

– Не беспокойся насчет нас, – холодно возразила она, – о себе подумай.

WASP (White Anglo-Saxon Protestant) – «белый англосаксонский протестант». В широком смысле выражение обозначает привилегированное происхождение вообще.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Я прищурился и сказал:

– Я что-то не пойму, Надин. Ты делаешь вид, как будто тебя вся эта история как-то невероятно шокировала. Между прочим, когда мы с тобой познакомились, я тоже ведь не был номинантом на Нобелевскую премию мира. Не было в то время ни одной газеты во всем свободном мире, которая бы не ругала меня и не обливала грязью.

Я наклонил голову пониже (мне кажется, такая поза подразумевает напряженные размышления) и продолжил:

– Знаешь, одно дело, если бы ты вышла замуж за доктора, а потом обнаружила, что он последние двадцать лет мухлюет в системе бесплатного медицинского страхования. Ну в таком случае, наверное, тебя можно было бы понять! Но теперь, с учетом всех обстоятельств… Она тут же перебила меня.

– Я не имела ни малейшего представления о том, чем ты занимаешься! – Ага, конечно, когда ты нашла два миллиона наличными в ящике с моими носками, у тебя это не вызвало никаких подозрений! – А после того, как они тебя увели, меня пять часов допрашивал агент Коулмэн, пять, блин, часов!

Последние три слова она уже провизжала, а потом сбросила мою руку со своего бедра.

– Он сказал мне, что я тоже могу попасть в тюрьму, если не расскажу ему все! Ты подверг меня риску, ты подверг меня опасности! Никогда тебе этого не прощу!

И она отвернулась, с деланным отвращением покачав головой.

Вот черт! Так это агент Коулмэн ее довел. Ну конечно, виноват этот мешок с дерьмом, но она-то винит во всем меня. Кстати, это не так уж плохо с точки зрения нашей будущей жизни. Как только Герцогиня поймет, что ей ничто не грозит, она может и сменить гнев на милость.

Только я хотел сказать ей это, как Надин отвернулась от меня и процедила:

– Мне надо на какое-то время уехать. Последние несколько дней мне было очень тяжело, и теперь я хочу побыть одна. Я уезжаю на выходные в наш пляжный домик. Вернусь в понедельник.

Я открыл рот, но ничего не смог сказать, только выдохнул струйку воздуха.

Наконец я выдавил из себя:

– Ты оставляешь меня одного с детьми, когда меня посадили под домашний арест?

– Да, – надменно ответила она, открыла дверцу и с весьма разгневанным видом выпрыгнула из машины. Затем она с таким же видом прошествовала к массивной входной двери особняка, и при каждом решительном шаге подол ее коротенького летнего сарафанчика поднимался и опускался. С минуту я просто смотрел на ее потрясающую попку, а потом выбрался из лимузина и поплелся за ней в дом.

В восточной части особняка на втором этаже, в конце очень длинного коридора, находились три большие спальни, а четвертая, хозяйская, была в западной части. Дети занимали две из трех восточных спален, а третья была оставлена для гостей. От величественного мраморного вестибюля туда вела роскошно круглившаяся лестница красного дерева шириной в четыре фута.

Когда я поднялся по ней, то не пошел за Герцогиней в хозяйскую спальню, а повернул в другую и направился к детским комнатам. Ребята были в комнате Чэндлер и сидели на великолепном розовом ковре. Эта комната была маленькой чудесной розовой страной, где вдоль стен расселись десятки мягких игрушек. Вся драпировка, занавески и стеганое пуховое одеяло, покрывавшее широченную кровать Чэндлер, были оформлены в мягких пастельных тонах и с набивными цветочными рисунками. Это была идеальная комната для маленькой девочки – для моей идеальной маленькой девочки.

Чэндлер только недавно исполнилось пять, и она была абсолютной копией своей матери, такой же моделью-блондинкой, только крошечной. В тот момент, когда я зашел, Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

она занималась своим любимым делом – аккуратно рассаживала сто пятьдесят кукол Барби вокруг себя, чтобы она сама могла сидеть в центре и приветствовать их. Картер, которому недавно исполнилось три, лежал на животе за пределами этого круга. Правой рукой он листал книжку с картинками, левым локтем опирался на ковер, а своим маленьким подбородочком – на свою ладошку. Его огромные голубые глаза сияли, чуть прикрытые ресницами, похожими на крылья бабочки. Его платиново-светлые волосы были нежными, как пушок на кукурузном початке, а на затылке они завивались в маленькие колечки, сверкавшие, словно натертое стекло.

Как только они меня увидели, то сразу кинулись ко мне.

– Папа дома! – завопила Чэндлер.

– Папа! Папа! – подхватил Картер.

Я наклонился к ним, и дети бросились в мои объятия.

– Как же я скучал по вам, ребятки, – сказал я, осыпая их поцелуями, – кажется, за последние три дня вы еще больше выросли! Дайте-ка мне на вас посмотреть.

Я поставил детей перед собой, склонил голову и подозрительно прищурился, как будто хотел их проверить.

Они оба стояли, гордо выпрямившись, плечом к плечу, слегка задрав подбородки.

Чэндлер была высокой для своего возраста, а Картер, наоборот, маленьким, так что она была выше его на добрых полторы головы.

Я сжал губы и с суровым видом покивал головой, как будто говоря: «Да, мои подозрения подтверждаются!» Потом я возмущенно сказал:

– Да, так и есть. Вы действительно подросли! Как это вам удалось, хитрюги?

Они оба захихикали, и это было чудесно. А потом Чэндлер спросила:

– Папа, почему ты плачешь? У тебя что-то бо-бо?

Я даже не заметил, как у меня по щекам поползли слезы.

Я вытер их тыльной стороной ладони и солгал своей дочери:

– Нет, глупышка, у меня ничего не бо-бо. Я просто так счастлив вас видеть, ребята, что плачу от радости.

Картер согласно кивнул, хотя ему уже стало скучно. В конце концов, он был мальчиком, и устойчивость его внимания была ограниченна.

По сути дела, Картер жил ради пяти вещей:

сна, еды, бесконечных просмотров «Короля Льва», залезания на мебель и рассматривания длинных светлых волос Герцогини (от этого зрелища он тут же успокаивался, как будто принял десять миллиграммов валиума). Картер был молчаливым, но удивительно умным мальчиком. К тому моменту, когда ему исполнился год, он уже умел включать телевизор, видеомагнитофон и пользоваться пультом. В восемнадцать месяцев он был специалистом по замкам и справлялся с любыми предохранительными устройствами, защищающими ящики комодов и столов от маленьких детей, как опытный взломщик. К двум годам он уже помнил наизусть пару десятков книжек с картинками. Он был спокойным, выдержанным, собранным и всегда прекрасно себя чувствовал.

А Чэндлер – его полная противоположность: у нее очень тонкая душевная организация, она очень любопытна, интуитивна, всегда погружена в себя и всегда умеет найти нужные слова. У нее даже было прозвище «ЦРУ» – потому что она постоянно подслушивала разговоры старших, жадно впитывая любую информацию. Свое первое слово она произнесла в семь месяцев, в год уже говорила длинными предложениями, а в два года у нее начались – и больше не прекращались – длительные споры с Герцогиней. Чэндлер было трудно умаслить, ею было невозможно манипулировать, и она обладала невероятным умением сразу же распознавать, когда ей вешают лапшу на уши.

И это создавало для меня проблемы. Допустим, появление браслета у меня на лодыжке еще можно было объяснить: мол, это такое медицинское приспособление, мне его дал доктор, чтобы у меня не начала снова болеть спина. Я мог бы сказать Чэндлер, что мне пропиД. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

сали его на шесть месяцев и я должен все время его носить. Она бы, наверное, на какое-то время этому поверила. Но намного сложнее будет скрыть от нее тот факт, что я под домашним арестом.

Наша семья постоянно перемещалась – мы все время куда-то бежали, что-то делали, куда-то шли и что-то осматривали, – что же скажет Чэндлер, когда я вдруг перестану выходить из дома? Я подумал об этом, но тут же решил, что в любом случае Герцогиня меня прикроет.

И тут Чэндлер спросила:

– Ты плачешь, потому что тебе придется вернуть людям их деньги?

– Ч-что? – только и смог проскрипеть я.

Чертова Герцогиня! Как она могла? Зачем она это сделала? Чтобы попытаться настроить Чэндлер против меня! Она развязала психологическую войну, и это был ее первый удар.

Шаг номер один: пусть дети узнают, что их папочка – ужасный жулик. Шаг номер два: пусть дети поймут, что есть другие мужчины, получше, которые не являются ужасными жуликами и которые позаботятся о мамочке.

Шаг номер три: как только папочка отправится в тюрьму, сказать детям, что он их бросил, потому что не любит их, и, наконец, шаг номер четыре:

сказать детям, что им следовало бы называть папой нового мамочкиного мужа – во всяком случае, до тех пор, пока и его золотые рудники не опустеют, после чего мамочка найдет им еще одного нового папу.

Я глубоко вздохнул и сотворил еще одну ложь во спасение. Я сказал Чэндлер:

– Мне кажется, моя сладкая, ты не поняла. Я был занят на работе.

– Нет, – возразила Чэндлер, несколько рассерженная моими попытками отпереться, – мамочка сказала, что ты взял деньги чужих людей, и теперь тебе придется вернуть их.

Я с изумлением покачал головой, а потом взглянул на Картера. Казалось, он тоже смотрит на меня с подозрением. Господи, неужели он тоже знал? Ему было всего три года, и его волновал только этот несчастный Король Лев!

Мне придется многое им объяснять, и не только сегодня, но и в последующие дни и годы. Чэндлер скоро начнет читать, а значит, откроется новый ящик Пандоры. Что я ей скажу? Что ей скажут ее друзья? Я почувствовал, как меня захлестнула новая волна отчаяния. В каком-то смысле Герцогиня была права. Я должен заплатить за мои преступления, но ведь на Уолл-стрит все преступники, разве не так? Вопрос только в размере преступления, правда? Так чем же я хуже всех остальных – просто тем, что попался?

Я решил не развивать эту мысль и сменил тему:

– Знаешь, Чэнни, это не так уж важно. Давай поиграем с твоими Барби.

«А потом, – закончил я мысленно, – когда ты отправишься спать, папочка спустится вниз, в свой кабинет, и посвятит несколько часов размышлениям о том, как бы ему убить мамочку и не попасться».

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Глава 3 Вариантов не осталось Мы были где-то на бульваре Гранд-Сентрал, неподалеку от границы между Квинсом и Манхэттеном, когда Мансур окончательно вывел меня из терпения.

Дело было во вторник утром, на следующий день после Дня труда, и я ехал к своему адвокату по уголовным делам в Мидтаун, на левой лодыжке у меня был электронный браслет, а за рулем машины сидел этот непрерывно болтающий пакистанец. Да, несмотря на все преграды, я был все еще одет как преуспевающий человек: на мне был серый костюм в мелкую полоску, белая крахмальная рубашка, красный галстук в клеточку, черные хлопчатобумажные носки, скрывавшие браслет на левой лодыжке, и черные лоферы с кисточками от «Гуччи».

Я был одет, как успешный человек. Тем утром это казалось мне очень важным, хотя даже если бы на мне был только памперс и галстук-бабочка, мой адвокат по уголовным делам Грегори Джей О’Коннел все равно сказал бы мне, что я выгляжу на миллион долларов. В конце концов, этим утром первым деловым действием как раз будет передача ему чека на эту сумму: миллион долларов.

Это было самое важное дело, так как адвокат предупредил:

вероятность того, что прокуратура попытается на этой неделе заморозить мои активы, была больше, чем пятьдесят процентов. А адвокатам, как известно, надо платить.

Было самое начало одиннадцатого, и утренний час пик уже закончился. Из правого окна лимузина мне были видны приземистые и, как всегда, унылые ангары и терминалы аэропорта Ла-Гуардиа. Из левого окна я видел бурлящий греческий рай Астории 3, квартала с самой большой в мире концентрацией греков на квадратный метр, их здесь было даже больше, чем в самих Афинах. Я вырос неподалеку отсюда, в еврейском раю в Бэйсайде, Квинс, в районе с безопасными улицами, которые теперь кишели зажиточными корейцами.

Мы выехали из Олд-Бруквилла тридцать минут назад, и с тех пор мой пакистанский террорист ни на минуту не закрыл рта. Он беспрерывно что-то нес о системе уголовного правосудия в его любимом Пакистане. Обычно в такой ситуации я просто говорил ему, чтобы он заткнулся. Но тем утром я был слишком вымотан, чтобы заставить его замолчать. И в этом тоже была виновата Герцогиня.

Эта сука-блондинка, как и обещала, в выходные упорхнула из клетки и провела три дня и три ночи в Хэмптонс. Я был уверен, что ночевала она в нашем пляжном домике, но совершенно не представлял, что она делала днем и, главное, с кем она это делала. Она ни разу не позвонила, так что было совершенно ясно, что она занята, занята, занята поисками новой золотой жилы.

Когда она в понедельник вечером наконец вернулась домой, то сказала мне только несколько слов – что-то насчет жутких пробок по дороге из Хэмптонс. Потом с улыбкой вспорхнула наверх к детям и повела их качаться на качелях. Все они хохотали, и, казалось, ей на все было наплевать, так что она поставила перед собой задачу быть как можно более веселой – до тошноты.

Она с какой-то нарочитой радостью качала их на качелях, а потом сбросила туфли и стала скакать с ними на заднем дворе. Можно было подумать, что у нас с ней вообще больше не было ничего общего. Ее бессердечие привело меня уж совсем в полное уныние. Мне казалось, что я сижу, задыхаясь, в какой-то черной яме, откуда нет выхода.

Astoria – район на северо-западе округа Квинс, Нью-Йорк.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Я не ел, не спал, не смеялся и не улыбался уже почти четыре дня и под нескончаемые разглагольствования Мансура раздумывал, не перерезать ли себе вены на запястьях.

И тут он обратился прямо ко мне:

– Я просто хотел развеселить вас, босс. Вам ведь оджень повезло. У меня в стране, если человека ловят на том, что он украл буханку хлеба, ему отрубают руку.

Тут я его заткнул:

– Да, это, блин, просто замечательно, Мансур. Спасибо, что рассказал.

Тут я задумался о плюсах и минусах мусульманской юстиции. Я быстро пришел к выводу, что при нынешних обстоятельствах в ней были бы и хорошие, и плохие стороны для меня. Из хороших сторон: Герцогиня наверняка не была бы так сурова, если бы я заставил ее ходить по городу, завернувшись с ног до головы в хиджаб, – тогда эта блондиночка не смогла бы все время крутить по сторонам своей головкой, словно чертов павлин. Но, с другой стороны, наказания для мусульман за должностные преступления и за регулярное общение со шлюхами должны быть весьма суровыми. Мы с детьми недавно смотрели «Аладдина», где бедному мальчику чуть не отрубили руку за то, что он стащил десятицентовый грейпфрут.

Или это была буханка хлеба? В любом случае, я-то украл сотни миллионов долларов и мог теперь только догадываться, как бы меня наказали в исламском мире.

Но, кстати, украл ли я что-то на самом деле? Я хочу сказать, что, может быть, слово «украсть» здесь не совсем подходит. Мы же на Уолл-стрит не настоящие воры, не правда ли? Мы просто уговариваем людей отдать нам свои деньги, мы же не крадем их у них. Это большая разница. Наши преступления – это скорее проступки – ну, как незаконная купляпродажа, или трейдинг с использованием инсайдерской информации, или просто заурядное уклонение от налогов. Это были просто технические нарушения правил, не более того, а вовсе не наглое воровство.

Или все-таки воровство? Ну, возможно… может быть. Может быть, я действительно перешел на другой уровень. Или по крайней мере так считали газетчики.

Теперь мой лимузин проехал по длиннющей дуге моста Трайборо, и слева от меня уже показались сияющие очертания Манхэттена. В такие ясные дни, как сегодня, казалось, что здания вздымаются к небесам. Можно было почувствовать их вес. Можно было не сомневаться в том, что Манхэттен – это центр финансовой вселенной, место, где действуют те, кто приводит мир в движение, где Хозяева Вселенной могли собираться на своем Олимпе, что твои греческие боги. И даже самый последний из них был таким же жуликом, как я!

«Да, – думал я, – я не отличаюсь от всех остальных владельцев брокерских фирм – ни от того ублюдка-васпа с голубой кровью, который руководит „Джей-Пи-Морган“, ни от какого-нибудь жалкого женоподобного тупицы, президента „Лузер-секьюритис“ из Лузерсити, Миннесота. Мы все слегка ловчим. Нам приходится, в конце концов, учитывать конкуренцию. Такова природа современного успеха на Уолл-стрит, и вам надо с этим считаться, если вы хотите быть настоящим крупным брокером».

Так что на самом деле я ни в чем не виноват. Во всем виноват Джо Кеннеди! Да, это он начал весь этот жуткий вал манипуляций с ценными бумагами и корпоративного жульничества. Тогда, в тридцатые годы, старик Джо был настоящим Волком с Уолл-стрит, и он рубил и жег каждого, кто вставал у него на пути. Ведь по сути дела он был одним из главных создателей Великого кризиса 1929 года, погрузившего Соединенные Штаты в Великую депрессию.

Он и еще кучка сказочно богатых Волков обвели вокруг пальца ни о чем не подозревавшую публику, продавая ценные бумаги без покрытия на десятки миллионов долларов и зная, что они вот-вот обвалятся и все рухнет.

И как же его за это наказали? Ну, если я не путаю, он стал первым председателем Комиссии по ценным бумагам и фондовому рынку. Вот это наглость! Да, главный жулик Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

фондового рынка стал его главным сторожем. И все время, даже возглавляя комиссию, он продолжал за кулисами рубить и жечь и зарабатывать еще миллионы.

Я ничем не отличался от остальных – вообще ничем!

– Ты отличаешься от остальных, – сказал мне Грегори Джей О’Коннел, мой адвокат по уголовным делам, верзила почти семи футов ростом, – и в этом твоя проблема.

Он сидел за своим потрясающим письменным столом красного дерева, откинувшись на высокую спинку своего потрясающего обтянутого кожей стула и держа в руках копию не такого уж потрясающего обвинения. Это был интересный мужчина лет под сорок или слегка за сорок, с темно-каштановыми волосами и весьма квадратной челюстью. Он удивительно похож на актера Тома Селлека из сериала «Частный детектив Магнума», хотя, по-моему, значительно выше его ростом. Вообще, когда он вот так откидывался на спинку стула, его голова и туловище казались длиной с милю (вообще-то, по-честному его рост был шесть футов четыре дюйма, но мне каждый, кто был выше шести футов и трех дюймов, казался верзилой).

Магнум медленно продолжал:

– Или, по крайней мере, так считают правительство и твои друзья в прессе, которые никак не могут оставить тебя в покое.

У него был голос оперного тенора, и он изрекал свои советы так театрально, как это делал бы Энрике Карузо, если бы счел нужным.

– Мне очень неприятно это говорить, – продолжал возвышавшийся надо мной тенор, – но, Джордан, ты стал просто символом обмана маленьких фирм. Именно поэтому судья назначил тебе залог в десять миллионов, он хочет, чтобы ты послужил примером другим.

И тут я зашипел:

– Да неужели? Это же полная фигня, Грег! Все до последней буквы!

Я вскочил с черного кожаного кресла и возвысился уже до уровня его взгляда.

– Да на Уолл-стрит все жулики, уж ты-то это точно знаешь! – я наклонил голову набок и сощурился, всем своим видом выражая подозрение. – Что же ты тогда за адвокат, если этого не знаешь? Господи боже мой, да я же, блин, ни в чем не виноват! Совершенно ни в чем!

– Да, ты невиновен… – сказал мой друг и адвокат с четырехлетним стажем. – А я, блин, мать Тереза и отправляюсь в паломничество в Рим! А Ник, – тут он подбородком кивнул на третьего человека, бывшего в комнате, своего партнера Ника де Файса, занимавшего второе черное кожаное кресло рядом со мной, – Ник – это Махатма Ганди! Правда, Ник?

– Зовите меня Мохандас, – скромно ответил Ник. Партнер Грега закончил Йельский университет с лучшими результатами на курсе. Он был примерно одного возраста с Грегом, и IQ у него был около семи тысяч. У него были короткие темные волосы, напряженный взгляд, спокойные манеры и стройная фигура. Мы с ним были одного роста, и он еще больше меня любил ходить в синих костюмах в мелкую полоску, в рубашках с сильно накрахмаленными воротничками и носить броги – туфли с перфорацией, словно настоящий васп. Все вместе это придавало ему вид настоящего интеллектуала.

– Махатма – это вообще-то не имя, – продолжал выпускник Йеля, – это на санскрите значит «великая душа», если вам интересно. А вот Мохандас…

Я прервал его:

– К дьяволу все это, Ник. Господи боже мой! Мне угрожает пожизненное заключение, а тут два ублюдка болтают на санскрите!

Я подошел к огромному зеркальному окну, откуда открывался замечательный вид на бетонные джунгли манхэттенского Даунтауна. Я тупо уставился в окно, удивляясь тому, как, черт возьми, я здесь очутился, хотя ответ на этот вопрос был мне известен.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Мы находились на двадцать шестом этаже офисного здания в стиле ар-деко, все шестьдесят этажей которого возвышались над перекрестком Пятой авеню и 42-й улицы. На этом углу находится Брайант-парк, он же Шприц-парк – такое имя он получил в семидесятые, когда пара сотен подсевших на героин шлюх с гордостью называли его своим домом. За прошедшие годы шлюх из парка выгнали, и теперь он считался приличным местом, где представители манхэттенского рабочего класса могли спокойно пообедать, где можно было посидеть на дощатой зеленой скамейке, вдыхая мерзкие испарения сотен тысяч проезжающих мимо автомобилей, прислушиваясь к гудению двадцати тысяч такси, за рулем которых сидели иммигранты. Я посмотрел вниз на парк, но разглядел только полоску зеленой травы и каких-то крошечных людишек, сверху похожих на муравьев. Готов поклясться, ни у кого из них на лодыжке не было электронного браслета. Меня это очень угнетало.

Но как бы то ни было, это здание – Пятая авеню, 5 – исключительно подходило для офиса юридической фирмы. Когда я четыре года назад познакомился с Ником и Грегом, именно это здание внушило мне чувство доверия и укрепило интуитивное ощущение, что эти два молодых юриста далеко пойдут.

Видите ли, в то время юридическую фирму «Де Файс, О’Коннел и Роуз» никак нельзя было назвать гордостью Нью-Йорка. Первые двое были двумя многообещающими и шустрыми молодыми юристами, которые составили себе имя в прокуратуре (занимаясь преследованием таких жуликов, как я) и только недавно занялись частной практикой, где можно было заработать реальные баксы (защищая таких жуликов, как я).

Третий партнер фирмы, Чарли Роуз, трагически скончался от злокачественной опухоли мозга. Но на золотой табличке, висевшей на входной двери из орехового дерева, по-прежнему значилось его имя, а на стенах в приемной, в конференц-зале и в кабинетах Ника и Грега висели его многочисленные фотографии. Я обратил внимание на эту сентиментальную деталь. Для меня это было ясным знаком, что Ник и Грег – очень преданные люди; это были как раз такие парни, которым я готов был доверить свою свободу.

– Почему бы тебе не сесть? – успокаивающе сказал Магнум, указывая своей бесконечно длинной рукой на мое кресло. – Тебе, чувак, необходимо успокоиться.

– Я спокоен, – пробормотал я, – я, блин, спокоен. Какого черта мне нервничать? Подумаешь, большое дело – сесть в тюрьму лет на триста!

Я пожал плечами и сел.

– Ты не сядешь на триста лет, – ответил Магнум таким тоном, каким обычно полицейский психиатр разговаривает с человеком, который собирается броситься с моста. – В худшем случае – на тридцать… ну, может, максимум на тридцать пять.

Потом он замолчал и поджал губы, что твой гробовщик.

– Хотя, конечно, есть большая вероятность того, что правительство захочет к этому что-то и добавить… Я просто сжался в кресле.

– Добавить? О чем ты говоришь?

Конечно, я прекрасно знал, что, блин, он имел в виду. Я вообще-то находился под следствием большую часть своей взрослой жизни и уже научился разбираться в таких вопросах.

Однако мне показалось, что если я произнесу слово добавить так, как будто это нечто мне совершенно не известное, то вероятность этого добавить уменьшится.

– Давай я все объясню, – сказал выпускник Йеля. – Сейчас тебя обвиняют в махинациях с ценными бумагами и в отмывании денег, но только по четырем эпизодам. Но есть вероятность, что они захотят добавить еще и другие обвинения. Не удивляйся, если они попытаются обвинить тебя, притянув к делу все остальные компании, которые ты превратил в открытые акционерные общества. Их ведь было тридцать пять, правильно?

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

– Что-то в этом роде, – небрежно ответил я, похолодев от этой новости, из-за которой обычный человек уже давно обмочился бы. И, кстати, какая разница, тридцать или тридцать пять? Это же все равно вроде как пожизненное заключение? Герцогиня уже давно исчезнет, мои дети вырастут, женятся и, скорее всего, уже своих детей заведут.

А что же будет со мной? Ну, наверное, я стану одним из тех беззубых стариков-алкашей, которые так смущают своих детей и внуков, когда приходят к ним в гости по праздникам. Я был бы старым арестантом, как аптекарь мистер Гоуэр из фильма «Эта замечательная жизнь». Его когда-то все уважали, а потом, когда он получил телеграмму, сообщавшую о гибели его сына на Первой мировой войне, то отравил невинного ребенка. Когда я в последний раз смотрел это кино, мистеру Гоуэру выплеснули в лицо бутылку содовой, а потом пинком под зад выгнали из бара.

Я глубоко вздохнул. Господи! Мне надо совладать со всеми этими безумными мыслями! Даже в хорошие времена я часто уносился в своих фантазиях неизвестно куда. Я сказал:

– Хорошо, расскажи мне, какие возможны варианты. Ты знаешь, мысль о тридцати годах в тюрьме почему-то не приводит меня в восторг.

– Ну-у-у, – сказал Магнум, – вот как я понимаю ситуацию. (Ник, скажи, согласен ли ты?) У тебя есть три варианта. Первый – бороться до конца, победить в суде и добиться оправдания. – Он кивнул и дал возможность слову оправдание немного повисеть в воздухе.

– Если мы действительно победим, то так оно и будет. Все останется позади раз и навсегда.

– Никакой повторной ответственности, – добавил я, одновременно волнуясь и гордясь собственной осведомленностью в уголовном праве.

– Точно, – подтвердил выпускник Йеля, – тебя не могут дважды судить за одно и то же преступление. И твое дело будут обсуждать много лет. Из-за него мы с Грегом станем большими шишками в городе, – тут он остановился и печально улыбнулся, – но я бы ни в коем случае не советовал тебе действовать таким образом. Я думаю, что было бы большой ошибкой доводить дело до суда. Я говорю это тебе как друг, Джордан, а не как твой адвокат.

Теперь опять вступил Магнум:

– Чувак, ты должен понять, что наша юридическая фирма заработала бы намного больше денег, если бы мы посоветовали тебе судиться, может быть, в десять раз больше, чем обычно. Такой сложный процесс может длиться вечно – скажем, больше года – и будет стоить астрономическую сумму: больше десяти миллионов.

Снова вступил выпускник Йеля:

– Но если мы все-таки пойдем в суд и ты проиграешь, то это будет катастрофа. Причем катастрофа библейских масштабов. Джордан, ты получишь минимум тридцать лет и…

Магнум снова перебил:

– …и сидеть ты будешь не в колонии, где играют в гольф и теннис. Тебя упекут в федеральное исправительное учреждение, где сидят убийцы и насильники, – он мрачно покачал головой, – это будет настоящий ад.

Я понимающе кивнул, так как прекрасно знал, куда федералы отправляют «своих» преступников. Все зависело от срока: чем больше у тебя срок, тем строже режим. Всех, кого приговаривали меньше чем к десяти годам за преступления, не связанные с насилием, отправляли в тюрьму с наименее строгим режимом (этакий «Клуб федералов»). Но если ты получил больше десяти лет, то тебя загоняли в такое место, где баночка вазелина ценилась больше, чем грузовик с оружейным плутонием.

Грег медленно продолжал:

– И я, как твой друг, был бы очень огорчен, узнав, что тебя посадили в такое место, особенно с учетом того, что у тебя были другие варианты, я бы сказал, лучшие варианты.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Магнум продолжал говорить, но я отключился. Я уже понял, что суд не был реальным вариантом. Я знал: вопреки тому, что обычно думают, приговоры за финансовые преступления бывают куда более суровыми, чем за обычную уголовщину. Тут все дело было в размерах: если потери инвесторов были больше миллиона долларов, то приговор был суров. А если потери были больше ста миллионов – как в моем случае, – то приговор вообще зашкаливал.

Но и это еще не все. Надо было учесть, что я ведь был виновен, как сам грех. Ник это знал, и Грег это знал, и я тоже. Ник и Грег представляли мои интересы с самого начала

– с лета 1994 года, когда я совершил ужасную ошибку и контрабандой вывез миллионы долларов в Швейцарию.

В то время на меня оказывал большое давление регулятор – Комиссия по ценным бумагам и биржам, которая просто зациклилась на моей брокерской фирме «Стрэттон-Окмонт».

Я создал компанию осенью 1988 года, быстро нашел невероятно прибыльную нишу на рынке ценных бумаг и начал продавать пятидолларовые «мусорные» акции одному проценту самых богатых американцев. И просто в результате этой идеи «Стрэттон» стала одной из самых крупных брокерских фирм в Америке.

Задним числом понятно, что все могло сложиться совсем по-другому. Я легко мог пойти по прямой и узкой дороге: создать брокерскую фирму, которая соперничала бы с «Леман Бразерс» или «Меррил Линч». Судьба распорядилась так, что одним из моих первых учителей был настоящий гений по имени Эл Абрахамс, и он довольно творчески подходил к тому, что называется нарушением федерального законодательства о ценных бумагах. Эл был осторожным человеком, из тех, что хранят у себя в столе ручки десятилетней давности, и поэтому, когда он проводил документы задним числом, то старые чернила могли бы выдержать проверку на газовом хроматографе ФБР. Большую часть дня Эл тратил на выяснение того, какими будут следующие шаги назойливых органов надзора за рынком ценных бумаг, и дальше действовал в соответствии с этим.

Это он меня всему научил.

Так что я по примеру Эла был осторожным, тщательно заметал следы, словно снайпер в тылу врага. С первых дней существования «Стрэттон» я хорошо понимал, что каждая совершенная мной покупка, каждая заключенная сделка и каждое произнесенное по телефону слово когда-нибудь будут рассматриваться органами надзора под микроскопом. Так что, законны мои действия или нет, – в любом случае лучше, чтобы они казались законными.

В результате, когда Комиссия по ценным бумагам осенью 1991 года подала на меня в суд, я попытался прижать к стене их самих и рассчитывал на легкую победу. Два инспектора обосновались в моем конференц-зале и стали проверять документы, надеясь таким образом меня запугать. Увы, все пошло совсем не так, как они предполагали: я поставил жучки в собственном конференц-зале, а отопление и кондиционер включал то в одном, то в другом экстремальном режиме: замораживал их зимой и сжигал летом. Потом я нанял их же бывшего босса по фамилии Соркин, чтобы тот меня охранял, защищал и, как только представится возможность, вредил их расследованию. Тогда же, в 1991–1994 годах, я зарабатывал по 50 миллионов баксов в год, а всем этим юным следователям (которые получали по 30 штук в год) пришлось с разочарованием и позором отказаться от своей затеи и долго лечиться от обморожения или обезвоживания – в зависимости от времени года.

В общем, постепенно я уладил дело с Комиссией по ценным бумагам. «Почетный мир», – сказал мой адвокат, хотя, на мой взгляд, это была полная победа. Я согласился заплатить штраф в три миллиона, а затем спокойно уйти навстречу закату. И тут была только одна проблема – я не мог заставить себя уйти. Я был уже отравлен богатством и властью и развратил целое поколение молодых обитателей Лонг-Айленда, называвших меня Королем и Волком. Писком моды в тот момент было моментальное удовлетворение любого своего Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

желания, а деньги, которые вели к этой цели, были просто инструментом. И вот однажды «Стрэттон» вышел из-под контроля. И я тоже.

В начале девяностых Волк с Уолл-стрит уже показал свои клыки. Мое дьявольское альтер эго, личность, совсем не похожая на того ребенка, которого мои родители отправили в большой мир, вырвалось наружу. У меня полностью исчезли представления о добре и зле, моя мораль стала катиться по наклонной плоскости маленькими, почти незаметными движениями, и в результате я прочно обосновался с неправильной стороны от закона.

Волк был омерзительным типом: он изменял жене, спал со шлюхами, пускал на ветер неприличные суммы денег и считал законодательство о ценных бумагах всего лишь мелким препятствием, которое можно преодолеть одним прыжком. Он оправдывал свои действия абсурдными рассуждениями и топил чувство вины и угрызения совести Джордана Белфорта в невероятном количестве опасных рекреационных наркотиков.

И все это время власти следили за мной. Сначала NASDAQ, который отказывался регистрировать любую компанию, если Волк был в ней самым крупным акционером. Волк принял решение – теперь это кажется безумием – тайно вывезти миллионы долларов в Швейцарию и использовать легендарные швейцарские законы о банковской тайне, чтобы стать невидимым. Благодаря использованию компаний-однодневок, номерных счетов и умело подделанных документов этот план выглядел идеальным.

Но, казалось, с самого начала над ним тяготел злой рок. Проблемы начались, когда моего главного перевозчика денег арестовали в США и нашли у него полмиллиона наличными, а закончились они (катастрофически), когда через несколько лет, тоже в Штатах, был арестован мой швейцарский банкир, который тут же начал давать показания против моего перевозчика денег.

В это же время молодой агент ФБР по имени Грегори Коулмэн зациклился на Волке и поклялся победить его. Коулмэн начал игру в кошки-мышки, которая станет в ФБР легендарной: он готов был идти по следу моих бумаг на край света и обратно. И в конце концов, через пять лет неотступной слежки, он собрал достаточно сведений, чтобы предъявить мне обвинение.

И вот, через шесть дней после предъявления этого самого обвинения, я понял, что стал жертвой не только настойчивости Коулмэна, но и собственного легкомыслия. А Магнум тем временем перешел ко второму варианту, а именно к сделке с правосудием.

– Я не могу назвать тебе точный срок, но не думаю, что он будет больше, чем семь лет, в худшем случае восемь, – он пожал плечами. – Давай на всякий случай будем считать, что восемь.

– Черта с два! – отрезал я. – Давай скажем семь и будем оптимистами, ради Христа.

Это мои годы, а не, блин, твои – так что если я хочу говорить про семь лет, то я, блин, имею на это право!

Выпускник Йеля примирительно сказал:

– Ну хорошо, семь – это хорошее число, с ним можно работать. Это восемьдесят четыре месяца, даже если ничего не скостят…

Я перебил:

– Нет уж, давай посмотрим, сколько могут скостить. Можешь преувеличивать, сколько хочешь, в суд за халатность я на тебя не подам.

Они оба с готовностью улыбнулись, и выпускник Йеля продолжал:

– Во-превых, могут скостить за примерное поведение. За это снижают срок на пятнадцать процентов от каждого отсиженного года. Так, пятнадцать процентов от восьмидесяти четырех месяцев, – он взглянул на Магнума, – у тебя есть калькулятор?

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

– К черту калькулятор, – прошипел Волк с Уолл-стрит, математический вундеркинд, – семьдесят один с половиной месяц. Округлим до семидесяти одного для порядка. Что дальше?

Выпускник Йеля продолжал:

– Шесть месяцев ты проведешь в реабилитационном центре, это почти как дома. Остается шестьдесят пять месяцев.

Тут вступил Магнум:

– А есть еще программа лечения от наркозависимости, на которую, – он усмехнулся, – с учетом твоего прошлого ты можешь рассчитывать.

Он повернулся к Нику:

– Думаю, он мог бы даже руководить этой программой, правда, Ник?

– Еще бы, – ответил выпускник Йеля, слегка пожав плечами, – ты был бы прекрасным преподавателем, Джордан. Я уверен, что у тебя были бы очень увлекательные занятия. Ну в любом случае можно вычесть двенадцать месяцев наркотической программы, остается пятьдесят три месяца.

Магнум сказал:

– Понимаешь, что я хочу сказать, Джордан? Все не так уж плохо, как тебе казалось, правда?

– Ну да, – буркнул я и принялся обдумывать свою судьбу.

Четыре с половиной года – ну, конечно, это намного лучше, чем судиться, рискуя превратиться в мистера Гоуэра. Я буду сидеть в «Федеральном клубе», играть в теннис и гольф, и меня выпустят примерно к моему сорокалетию. Конечно, мне придется заплатить здоровенный штраф, но у меня все-таки было припрятано достаточно денег для того, чтобы все равно выйти из тюрьмы богатым человеком.

И тут меня осенило: может, и Герцогиня этому поверит? Может быть, она останется, если узнает, что мне сидеть только четыре с половиной года… к тому же можно немножко приуменьшить, сказать – «каких-то четыре года». Как она узнает, что я лгу? Может быть, стоит сказать «сорок восемь месяцев»? Что звучит короче? Наверное, сорок восемь месяцев, или, может быть, стоит даже сказать «сорок семь месяцев», а потом прибавить: «Это же меньше чем четыре жалких годика, детка!»

Ух ты, как приятно это звучало: меньше чем четыре жалких годика, детка! Да за это время икнуть не успеешь, такие мелкие неприятности часто случаются с влиятельными людьми. Да, я объясню все это Герцогине, и она поймет. В конце концов, я классно ее обеспечивал все эти годы. Так зачем ей тратить свое время и искать новую золотую жилу, когда та золотая жила, которая уже у нее есть, снова начнет действовать, меньше чем через четыре жалких годика, детка!

– …Ты всегда можешь сотрудничать со следствием, – говорил тем временем Магнум, то и дело многозначительно поднимая брови, – и если ты пойдешь по этому пути, то ты, может быть, вообще ни дня не пробудешь в тюрьме, может быть, тебе вообще дадут условный срок. Ну или, может быть, отсидишь год или что-нибудь в этом роде.

Я слишком увлекся своими фантазиями о вероломной Герцогине и пропустил первую половину фразы Магнума. Похоже, что он перешел к варианту номер три: сотрудничество, которое также известно под названием «стукачества».

Называйте это как хотите, но я решил проигнорировать последнюю часть фразы Магнума и сказал с надеждой в голосе:

– Что же, мне не придется ни дня сидеть в тюрьме?

Магнум пожал плечами:

– Я сказал, что это возможно. Гарантии нет. Как только ты станешь свидетелем, который сотрудничает со следствием, то все правила, по которым обычно выносят приговоры, полетят в корзину. Судья может сделать все что угодно. Он может дать тебе условный срок, Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

может дать год или, теоретически, может швырнуть в тебя свод законов. В твоем случае мы имеем дело с судьей Глисоном, и он прекрасно подходит для нашей ситуации. Он понимает важность сотрудничества и хорошо с тобой обойдется.

Я медленно кивнул, увидев свет в конце туннеля:

– Так значит, он на стороне защиты?

– Нет, – ответил Магнум, и мыльный пузырь моей надежды лопнул, – он не на стороне защиты и не на стороне властей. Он ровно в середине. Он просто танцует под собственную дудку. Это один из самых умных судей в Восточном округе, так что никому на него не повлиять – ни тебе, ни прокурору. Но это хорошо, потому что, если ты поступишь правильно, Джон поступит с тобой хорошо. Вот это я могу тебе обещать.

– Кстати, не называй его Джоном в суде, если не хочешь, чтобы тебя арестовали за неуважение, – он улыбнулся и подмигнул, – обращайся к нему «ваша честь», и все будет в порядке.

Теперь включился выпускник Йеля:

– Грег прекрасно знает Джона. Они вместе работали в прокуратуре. Они друзья.

Секундочку. Он сказал «друзья»? Мой адвокат дружит с судьей? Это звучало как музыка.

Теперь все стало на свои места. Я всегда знал, что Магнум – самый подходящий для меня адвокат. Я даже готов был забыть о том, что, когда я стою рядом с этим верзилой, то становлюсь похож на крошечную креветку. Но как же хорошо в конце концов все устроилось! По чистому совпадению мой адвокат дружит с судьей, а это значит, что он тихонько подмигнет судье, когда тот соберется произнести мой приговор, а судья тихонько кивнет Магнуму и скажет: «Джордан Белфорт, хоть ты и украл сто миллионов баксов и развратил целое поколение молодых американцев, я приговариваю тебя к двенадцати месяцам условно и к штрафу в сто долларов».

А разодетая Герцогиня будет сидеть в зале суда и благословлять судьбу за то, что решила повременить с поиском новой золотой жилы. Ведь золотая жила Волка вот-вот снова будет приносить золото, просто потому, что его адвокат дружит с судьей!

Я тепло улыбнулся Магнуму и сказал:

– Ну что же, это прекрасная новость, Грег! Почему ты сразу не сказал, что дружишь с судьей? Это же замечательно, просто замечательно, правда же?

Я заговорщицки подмигнул Магнуму и потер подушечкой большого пальца о подушечки указательного и среднего, словно говоря: «Просто скажи мне, сколько надо заплатить судье?» И снова подмигнул.

– Ой-ой-ой! – возопил Магнум таким голосом, от которого и мертвые бы проснулись. – Джон не такой! Он всегда следует закону. Когда-нибудь он может оказаться в Верховном суде. Или по крайней мере в Апелляционном суде. В любом случае, он не будет делать ничего дурного.

«Чертов зануда! – подумал я. – Мой собственный адвокат не хочет меня поддержать.

Вместо этого он мне вставляет палки в колеса!» Я сдержался и не послал его куда подальше, а просто сказал:

– Хорошо, не хочу ставить под удар чью-либо карьеру. В любом случае вряд ли я смогу хорошо сотрудничать со следствием, так что здесь нечего и обсуждать.

Магнум, казалось, был потрясен.

– Почему ты так говоришь?

– Да уж, – добавил пораженный выпускник Йеля, – я совершенно не согласен. Ты прекрасно сможешь сотрудничать. Почему ты сомневаешься?

Я глубоко вздохнул.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

– По многим причинам, Ник, не в последнюю очередь потому, что я нахожусь на самой вершине пищевой цепочки. На кого бы я ни давал показания, этот человек будет менее важной фигурой, чем я. Не говоря уж о том, что большинство тех, кем интересуются власти, это мои близкие друзья. И как же, скажи мне, я, блин, должен стучать на своих близких друзей и сохранить при этом хоть каплю самоуважения? Я не смогу даже пройти по Лонг-Айленду с высоко поднятой головой. Я стану изгоем.

Я сделал паузу и с отчаянием покачал головой…

– И если я решу сотрудничать со следствием, то должен буду рассказать обо всех своих преступлениях, все им открыть, да?

Они оба кивнули.

А я сказал:

– Я так и думал. Значит, если я признаюсь во всем, то мне назначат огромный штраф.

У меня все отнимут, а это будет означать: прощай, Герцогиня, и мне придется начинать все сначала. Я не думаю, что смогу снова подняться. У меня жена и дети, о которых я должен заботиться. Ну скажи, что лучше: провести четыре года в тюрьме, зная, что твоя семья живет в роскоши, или провести в тюрьме год, и весь этот год твоя семья не будет знать, где им раздобыть еду?

– Ну, не так все ужасно, – ответил Магнум, – конечно, тебе придется признаться во всем. Так всегда бывает, если ты начинаешь сотрудничать со следствием. Но у тебя не все отнимут. Власти оставят тебе кое-что на жизнь – миллион долларов или что-нибудь в этом роде. Но все остальное заберут: дома, машины, банковские счета, акции – все.

Мы немного помолчали. Потом Ник очень тепло сказал:

– Джордан, ты еще молод. И ты один из самых умных людей, которых я когда-либо встречал, – он грустно улыбнулся, – ты все восстановишь. Запомни мои слова: ты вернешь свое состояние. Однажды ты снова будешь на вершине, и никто в здравом уме не будет играть против тебя.

– Он прав, – подхватил Грег, – если ты думаешь, что тебе пришел конец, то ты сильно ошибаешься. Все только начинается. Тебе пора начать новую жизнь. Ты по природе победитель. Не забывай об этом.

Он на минутку остановился.

– Да, ты совершал ошибки, большие ошибки. Но это не отменяет того факта, что по природе ты победитель. В следующий раз ты все сделаешь правильно. Ты будешь старше и мудрее и построишь здание на камне, а не на песке. И тогда никто не сможет его у тебя отобрать. Никто.

Он медленно и глубокомысленно кивнул.

– А насчет того, что ты не хочешь стучать на друзей, я бы так из-за этого не волновался.

Если бы они были в твоей ситуации, то каждый из них донес бы на тебя. Сейчас тебе надо делать то, что хорошо для тебя и твоей семьи. Это самое главное. Забудь об остальном мире, потому что мир, безусловно, забудет о тебе.

Он пустился в ностальгические воспоминания:

– Знаешь, мы в прокуратуре говорили: «Итальянцы поют на Малберри-стрит, а евреи

– на Корт-стрит 4». Мол, люди из мафии не сотрудничают со следствием, они не «поют» про других мафиози. Но теперь это все чушь собачья. Когда был принят закон РИКО 5, гангстерам стали давать от двадцати лет и больше, и такие приговоры раздавали направо и налево.

Так что теперь и мафиози запели. Евреи поют, итальянцы поют, ирландцы поют. Все поют.

Mulberry St. – центральная улица «маленькой Италии», итальянского этнического квартала на Манхэттене. Court St. – «Судебная улица».

Закон об организациях, связанных с рэкетом и коррупцией (Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Act, RICO), был принят в 1970 году.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Он пожал своими широкими плечами.

– В любом случае твоя главная проблема, как я ее понимаю, будет заключаться в том, что сотрудничать придется с Джоэлом Коэном, помощником прокурора.

Тенор глубоко вздохнул. А потом произнес стаккато:

– Джоэлу… Коэну… нельзя… доверять. Повторяю: ему… нельзя… доверять. Он – мерзавец.

Тут вступил Ник:

– Грег совершенно прав. Мы уже сталкивались с Джоэлом в прошлом. Понимаешь, если ты сотрудничаешь, то помощник прокурора должен написать письмо судье и рассказать, как сильно ты помог следствию и какой ты прекрасный свидетель, ну и так далее. Так вот, по закону Джоэл должен будет написать это письмо, но здесь возникают проблемы.

Понимаешь, он ведь пишет то, что хочет. Если он захочет тебя утопить, то сможет все представить в плохом свете. И тогда твое дело плохо.

– Вот черт возьми, – я был совершенно подавлен, – но это же катастрофа, Ник! – Я удивленно покачал головой. – Не обижайтесь, но мне не нужно, чтобы вы мне объясняли, какой он гад. Это и так понятно, стоит только на него посмотреть. Ты же слышал, что этот мешок с дерьмом говорил, когда рассматривалось дело о моем залоге. Будь его воля, он бы меня распял.

– Но это не его воля, – возразил Магнум, – на самом деле, наверное, когда придет время писать письмо, то делать это будет не сам Джоэл. Понимаешь, если ты будешь сотрудничать, то следствие затянется на четыре или пять лет и приговор вынесут только после того, как ты все расскажешь. Так что очень может быть, что в это время Джоэла уже не будет в прокуратуре… может быть, он пополнит наши ряды – ряды жалких адвокатишек.

Мы несколько минут обсуждали плюсы и минусы сотрудничества со следствием, и чем больше адвокаты мне рассказывали, тем меньше мне это нравилось. Никто не будет забыт, меня вынудят дать показания о моих старых друзьях. Исключение будет сделано только для моего отца, главного бухгалтера «Стрэттон» (впрочем, он не делал ничего противозаконного), и для моей многолетней помощницы Джанет 6 (которая как раз постоянно совершала противозаконные вещи, но находилась в самом низу тотемного столба, так что просто никого не интересовала). Грег убедил меня, что я могу «пропустить» их обоих.

Больше всего меня волновала мысль о необходимости дать показания против моего бывшего партнера Дэнни Поруша, которому было предъявлено обвинение одновременно со мной и который все еще сидел в тюрьме, пытаясь выйти под залог. А еще речь шла о моем самом старом друге Алане Липски. Ему тоже предъявили обвинение, хотя его дело было только частично связано с моим. Я не мог представить себе, что буду давать показания против Алана. Мы были лучшими друзьями с пеленок. Он был мне бльшим братом, чем мой настоящий брат.

Как раз в этот момент забулькал телефон на столе у Грега и его секретарша как бы между прочим произнесла в интерком:

– Звонит Джоэл Коэн. Вы возьмете трубку или мне сказать, чтобы он перезвонил?

На секунду в угловом кабинете юридической фирмы «Де Файс, О’Коннел и Роуз» на двадцать шестом этаже воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как муха летит.

Мы все сидели, разинув рты, и глядели друг на друга. Я первым сказал:

– Вот ублюдок. Он уже хочет мне добавить! Вот дерьмо! Вот, блин, дерьмо!

Магнум и выпускник Йеля согласно кивнули. Потом Магнум поднес палец к губам, сказал: «Тссс!» – и взял трубку.

Имя изменено (прим. авт.).

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

– Привет, Джоэл, как дела?… Ага, ага… Ага, ага. Ну, знаешь, так сложилось, что твой любимый человек сидит сейчас прямо передо мной… Да, точно. Мы как раз обсуждали, какое надругательство над правосудием представляет из себя все это дело.

Грег доверительно подмигнул мне, а потом откинулся на спинку стула и стал раскачиваться взад и вперед. Это был могучий воин, готовый сразиться с наглым злодеем Джоэлом Коэном. Магнум мог раздавить его в одно мгновенье.

– Ага, ага, – продолжал Магнум, раскачиваясь на стуле. – Да, да… Ну, да…

А потом его лицо изменилось, он перестал раскачиваться на своем великолепном кожаном троне, как будто бог прикоснулся к нему своим пальцем. У меня сердце замерло, а Магнум сказал:

– Ой-ой-ой, Джоэл. Успокойся. Не надо спешить. Ты ведь не можешь это говорить всерьез? Она же не такая… Ага-ага… Да-да… Хорошо, я поговорю с ним. Не делай ничего, пока я тебе не перезвоню.

«Она? – подумал я. – О ком это, блин, они говорят? Кто она? Джанет? Они взялись за Джанет?» Это не имело смысла. Джанет была просто моей помощницей. Зачем она им?

Магнум, явно потрясенный услышанным, повесил трубку и произнес шесть самых ужасных слов, которые я когда-либо слышал.

Совершенно бесстрастным голосом он сказал:

– Завтра они предъявят обвинение твоей жене.

На несколько мгновений вновь воцарилось жуткое молчание, а потом я вскочил с кресла и завопил:

– Что? Да ни за что, блин! Как они могут это сделать? Она же ничего не сделала! Как они могут предъявить обвинение Герцогине?

Выпускник Йеля поднял ладони в воздух и пожал плечами. Потом он открыл рот и хотел что-то сказать, но не нашел слов.

Я повернулся к Магнуму и в полном отчаянии сказал:

– О черт!.. О господи!.. О господи, проклятье!

– Успокойся, – сказал Магнум, – тебе надо успокоиться. Пока что Джоэл еще ничего не сделал. Он обещал подождать, пока я с тобой не поговорю.

– О чем поговоришь? Я… Я не понимаю. Как они могут предъявить обвинение моей жене? Она ничего не сделала.

– По словам Джоэла, у них есть свидетель, который говорит, что она была в комнате, когда ты считал деньги. Но послушай меня: это все неважно. Джоэл совсем не заинтересован в том, чтобы предъявлять обвинение Надин. Он мне это ясно показал. Он просто хочет, чтобы ты дал показания, в этом все дело. Если ты дашь показания, то твою жену оставят в покое.

Если нет, они завтра ее арестуют. Тебе решать.

Сказав это, Магнум посмотрел на часы. Это была подчеркнуто строгая, супердорогая вещь, с ремешком из шоколадно-коричневой кожи и перламутровым циферблатом. Наверное, они обошлись ему тысяч в двадцать долларов, но зато эти часы как бы говорили: «Я настолько успешен и уверен в себе, что мне не надо носить сверкающие золотые часы для поддержания образа успешности и уверенности в себе».

Тут Магнум добавил:

– Я должен перезвонить ему до четырех часов, у нас еще четыре часа. Скажи мне, что ты будешь делать.

Ну что же, ясно, что у меня не было выбора. Я должен был начать сотрудничать со следствием несмотря на все возможные последствия. Я ведь не мог позволить Джоэлу предъявить обвинение моей жене. Ни в коем случае.

Секундочку! В моем мозгу пронеслась целая цепочка восхитительных мыслей: а как же Герцогиня уйдет от меня, если ей предъявят обвинение? Она же тогда останется со мной, правда? Мы будем как две горошины в стручке. И вообще, какой другой мужчина в здравом уме взвалит на себя заботу о женщине с двумя детьми, которой предъявлено обвинение?

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Да, у Герцогини может быть первоклассная попка, но двое маленьких детей и федеральное обвинение сделают ее куда менее привлекательной для среднестатистической золотой жилы.

По сути дела, надо признать, что буквально все золотые жилы – или по крайней мере самые производительные – быстро закроют свои шахты перед женщиной, оказавшейся в таких неприятных обстоятельствах. Она в каком-то смысле станет притчей во языцех, подумайте сами – молодая женщина, за которой тянется шлейф проблем длиннее, чем взлетная полоса аэропорта Кеннеди.

Вот он, ответ, другого выхода нет: я потащу Герцогиню в огонь вместе с собой. Я позволю, чтобы ей тоже предъявили обвинение. И ей придется остаться со мной, со своим мужем. Это был логичный выбор. Это был единственный рациональный выбор. Я посмотрел

Магнуму в глаза, скривил губы и сказал:

– Позвони этому стукачу, этому ублюдку прямо сейчас и скажи, чтобы он катился куда подальше.

Я замолчал и стал наблюдать, как длинное красивое лицо адвоката теряет все краски, кроме белой.

И добавил:

– А потом можешь ему сказать, что я согласен сотрудничать.

Тут Магнум и выпускник Йеля хором испустили вздох облегчения. А я продолжил:

– Мне, в общем-то, теперь уже все равно, даже если попаду в тюрьму на двадцать лет.

Мне просто наплевать.

Это была чистейшая, ничем не испорченная ирония. Моя жена бросала меня в самый темный и отчаянный момент моей жизни, но я все-таки хотел встать с мечом на ее защиту.

Вот вам и вывернутый наизнанку мир.

Магнум медленно кивнул:

– Ты правильно поступаешь, Джордан.

– Правильно, – добавил Ник, – в конце концов это сработает.

Я посмотрел на выпускника Йеля и пожал плечами.

– Может быть, и сработает, Ник, а может быть, и нет. Время покажет. В любом случае я поступаю правильно. В этом я уверен. Надин – мать моих детей, я сделаю все, что в моих силах, чтобы она не оказалась в тюрьме даже на день.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Глава 4 Любовь – ненависть Позже, вечером того же дня, за несколько минут до полуночи, я лежал наедине со своими мыслями, укрывшись белым шелковым стеганым одеялом. Я ощущал себя совершенно потерянным, словно человек, лишившийся родины и цели в жизни. Еще я чувствовал себя как человек, пущенный на волю волн в огромном океане белого китайского шелка. О да, Герцогиня прекрасно украсила эту комнату – по правде сказать, весь дом был украшен прекрасно, но эта комната была особенно хороша, она выглядела по-королевски, что казалось сейчас особенно злой насмешкой над падшим Волком.

Во что я превратился? Насколько низко я пал? Я находился под домашним арестом, и меня бросила моя золотоискательница, моя бруклинская Герцогиня, моя любимая жена с лицом ангела, темпераментом Везувия и преданностью голодной гиены.

Я глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. Господи, как же я расклеился! Я сел и оглядел комнату. Я был совершенно голый, ничем не прикрыт. Я скрестил руки, как будто застеснявшись. Я прищурился. Господи, как же здесь было темно! Единственный свет исходил от плоского экрана телевизора, висевшего на стене, над камином из белого камня.

Звук был выключен, поэтому в комнате царила жуткая тишина. Я слышал звук своего учащенного дыхания и – тук-тук-тук – стук своего разбитого сердца.

И где же сейчас моя дорогая, разбившая мне сердце жена? Это все еще оставалось для меня загадкой. Предположительно, где-то на Манхэттене, развлекается с подружками. По крайней мере, так говорилось в ее записке – какая-то чушь насчет тридцатилетия ее подруги Джи-Джи, хотя я точно помнил, что эта подруга праздновала день рождения три месяца назад, в июне. А может быть, у меня развивается паранойя и коварной Герцогине все-таки можно доверять?

Записку я обнаружил на кухонном столе, рядом с керамической банкой для печенья в виде Винни-Пуха ценой в 1400 долларов (тоже в своем роде коллекционная вещь, куплена на аукционе), в записке демонстративно отсутствовали слова «дорогой» и «целую» в начале и в конце. Это была записка от одного незнакомца другому – одного из них звали Джордан, другую – Надин, – и ни один из них не любил и не уважал другого. От чтения этой записки мне стало еще хуже, чем раньше.

Но чтобы не зацикливаться только на плохом, скажу, что после выхода из офиса Магнума мне удалось смириться с перспективой будущего сотрудничества со следствием или, по крайней мере, я прокрутил этот вопрос в голове и сделал его приемлемым для себя. Я предоставлю властям любую информацию, которая им нужна, но поступлю умно – буду говорить, но защищу друзей. Когда понадобится, изображу незнание, когда это будет возможно, сделаю вид, что забыл, а самое главное, каждый раз, подходя к перекрестку или находясь на распутье, я буду вести прокуроров по той дорожке, которая уведет их как можно дальше от моих друзей. Надеюсь, что мне немного повезет и те люди, которых я сильнее всего люблю, тоже будут сотрудничать, тогда мне не придется их предавать.

К тому же Герцогиня будет в восторге, когда узнает, что я соглашусь давать показания.

Она прежде всего была возмущена тем, что я поставил ее под угрозу, а теперь я мог сказать, что ей больше ничего не угрожает. Конечно, я умолчу о том, что действительно поставил ее под угрозу. Я ведь не дурак, зачем давать ей новое оружие против меня? Куда лучше сосредоточиться на позитивных аспектах моего сотрудничества со следствием, а именно на том факте, что мне не придется сидеть в тюрьме ни дня и что даже после того, как я уплачу штраф, у нас – у нас! – останется достаточно денег до конца нашей жизни. Это, конечно, было небольшим преувеличением – вернее, последнее утверждение было полным Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

враньем, – но Герцогиня сможет узнать это только через много лет. Так что об этом пока что рано беспокоиться.

Тут я услышал, как зашуршал гравий на дороге перед домом. Коварная Герцогиня наконец вернулась и была готова причинить мне новую боль. Через несколько мгновений я услышал, как хлопнула входная дверь, а затем кто-то стал, очень сердито топая, подниматься по роскошной спиральной лестнице. Эти шаги не были похожи на легкие шаги блондинки весом всего 112 фунтов – казалось, что по лестнице мчится рассвирепевший буйвол. Я лег на спину и приготовился к обороне.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Герцогиня в светло-голубом джинсовом костюме. Господи! Она выглядела так, как будто приехала домой не на лимузине, а на поезде с Дикого Запада. Ей не хватало только ковбойской шляпы и пары шестизарядных револьверов. Пока она шла к своей стороне кровати, я потихоньку рассматривал ее. На Герцогине была длинная юбка из вареной джинсы с маленькими оборочками внизу и с потрясающим разрезом спереди. Я не слишком разбираюсь в женских юбках, но что-то мне подсказывало, что мало кто из обитательниц ранчо «Пондероза» 7 мог позволить себе такую. Сверху на ней была голубая хлопковая блузка с короткими рукавами, огромным вырезом на груди и очень узкой талией, которая подчеркивала как природный изгиб ее тела, так и хирургически увеличенный бюст.

Герцогиня Дикого Запада, не говоря ни слова, протянула руку к абажуру цвета спелого абрикоса и зажгла стоявшую у кровати лампу. Я перевернулся на правый бок и уставился на нее. Да уж, она умела себя показать. Даже сейчас я не мог этого не признать.

Я посмотрел вниз… О-о-ох! Ковбойские сапоги! Они мне были знакомы. Рыжеватые с белым, с вишневыми носками и кончиками из чистого серебра. Я купил их ей в прошлом году в приступе эйфории, когда ездил в Техас играть в гольф. Они обошлись мне в 13 тысяч долларов. В то время казалось, что это очень дешево. Теперь я в этом сомневался.

В это мгновенье она наклонила голову направо, вынула из уха сережку из чистого серебра и очень аккуратно положила ее на столик у кровати. Потом она наклонила голову налево, сняла левую сережку и положила ее рядом с первой. Я вымученно улыбнулся и подавил желание сказать: «Эй, детка, как сегодня прошла геологоразведка? Нашла золотишко?»

Вместо этого я нежно и ласково сказал:

– Привет, милая. Хорошо было у Джи-Джи?

– Нормально, – ответила она на удивление любезно. – Но ничего особенного.

После этого она повернулась ко мне и чуть не упала – и только тут я сообразил, что джинсовая Герцогиня пила сегодня вечером отнюдь не только сарсапариллу 8. Она была просто мертвецки пьяна!

– С тобой все в порядке? – спросил я, сдерживая улыбку и готовясь поймать ее, если она упадет. – Милая, помочь тебе?

Она отрицательно покачала головой, качнулась, но потом села на край кровати. А потом в одно мгновение она закинула свои ковбойские сапоги на кровать, повернулась на бок и, подогнув под себя левый локоть, легла рядом со мной. Она подперла левую щеку ладонью, посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

А потом спросила:

– Ну, как прошла встреча с адвокатом?

«Очень интересно», – подумал я, мысленно поблагодарив того мексиканского гения, что придумал текилу, а также того бармена, который был столь любезен, что налил сегодня Герцогине лишнего. Всю прошедшую неделю Герцогиня ни разу не была так близко от меня.

Вымышленное ранчо в Неваде, место действия популярного в 1960-е годы вестерн-сериала «Бонанза».

Слабоалкогольный или безалкогольный напиток, также именуемый корневым пивом (root beer). Ассоциируется с героями классических вестернов 1940–1960 годов.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

И она была прекрасна в свете лампы под абажуром цвета спелого абрикоса. Ее огромные голубые глаза, которые сейчас были стеклянными, как зеркало, выглядели потрясающе. Я глубоко вдохнул ее аромат, в котором увлекательно смешались духи «Энджел» и первоклассная текила. Я ощутил приятное возбуждение – мои чресла были в огне! «Может быть! – подумал я. – Может быть, сегодня». Я испытывал непреодолимое желание броситься на нее прямо сейчас, до того, как она протрезвеет и снова начнет меня мучить.

Но я сдержался и сказал:

– Все было хорошо, милая. Вообще-то у меня есть для тебя потрясающая новость.

– Да ну? Что за новость? – спросила она и погладила мне щеку ладонью. Потом она очень нежно провела рукой по моим волосам.

Я не мог этому поверить! Герцогиня наконец пришла в себя! Она собиралась заняться со мной любовью, блин, прямо сейчас, и потом все будет в порядке. У нас всегда так было.

Какое-то время все могло быть плохо, но только не после этого. В конце концов мы всегда занимались любовью, и после этого все оказывалось забыто.

«Ну что, броситься на нее прямо сейчас? – думал я. – Как она отреагирует? Рассердится на меня или отнесется с пониманием?» В конце концов, я же мужчина, а такие вещи Герцогиня понимала. Она знала, как устроен мир, особенно если речь шла о мужчинах, а еще лучше – если речь шла о том, как надо манипулировать мужчинами… С другой стороны, набрасываться на нее сейчас – это не самый разумный вариант. Вопревых, я должен был рассказать ей, какой новый оборот наметился в моих отношениях с законом. Я хотел, чтобы она была совершенно убеждена, что моя золотая жила скоро снова будет доступна для неограниченной добычи.

Я сделал глубокий вдох, вспомнил обо всех узких местах в моем фальшивом рассказе и наконец решился:

– Во-превых, – сказал я весьма уверенным тоном, – я знаю, что ты волновалась из-за всей фигни, которую тебе наговорил Коулмэн, и хочу, чтобы ты знала: ничего, ни капельки из всего этого, не произойдет.

Это была первая ложь.

– Мы с тобой знаем, что ты никогда не делала ничего дурного, – и это была ложь номер два, так как она действительно видела, как я считал деньги, и об этом знал Джоэл Коэн, – и, конечно, власти тоже в этом уверены. Коулмэн сказал это, просто чтобы тебя испугать и осложнить мне жизнь. Вот и все.

Она медленно кивнула.

– Я знаю. Сначала я испугалась, но я никогда по-настоящему этому не верила.

Ты не верила? Что ж, прекрасно! Незнание, безусловно, благо.

Я согласно кивнул и продолжал:

– Ну конечно, я понимаю. Все это полная чепуха, На, – и тут пришла очередь лжи номер три, – все это чепуха. Да в любом случае теперь это не важно. Понимаешь, сегодня Джоэл Коэн позвонил Грегу, когда я сидел у Грега в кабинете, и сказал, что ему на самом деле нужно, чего он на самом деле добивается, – он хочет, чтобы я дал показания. Вот и все.

Я пожал плечами.

– Похоже, что я так много знаю о том, что происходит на рынке ценных бумаг, что могу избавить власти от большой головной боли и сэкономить им кучу денег.

Ох, как хорошо это прозвучало! От этих слов я почувствовал себя умным, полным жизненной силы альтруистом, необходимым участником борьбы против жадности и коррупции на Уолл-стрит, а вовсе не стукачом, в которого я должен был вот-вот превратиться! Я решил развивать эту мысль во что бы то ни стало.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

– И к тому же Джоэл сказал, что если я дам показания, если я помогу властям во всем разобраться, то я, скорее всего, ни дня не проведу в тюрьме. Настолько ценной информацией я обладаю.

Я еще разок кивнул, пытаясь сообразить, не сделал ли я ошибку, сказав «скорее всего», и поэтому на всякий случай добавил:

– Ты ведь знаешь, что я уже провел в тюрьме три дня, а это ведь довольно много, правда? – после чего беззаботно улыбнулся.

Она медленно кивнула, но ничего не сказала. Я увидел, как по ее щеке скатилась слеза.

Я вытер ее обратной стороной ладони. «Это хороший признак, – подумал я. – Вытирая женскую слезу, ты становишься ближе к женскому сердцу, а значит, и к ее чреслам. Это биологический феномен. Когда сильный мужчина утирает слезы женщины, она уже ни в чем не может ему отказать».

Я приободрился, увидев слезы Герцогини, и радостно продолжил:

– Но это еще не все, На. Понимаешь, если я дам показания, то меня не посадят ни на четыре, ни на пять лет, и штраф, который, наверное – еще не точно! – придется заплатить, назначат еще не скоро. Понимаешь, это, возможно, будет довольно большой штраф, но у нас

– у нас – останется достаточно. Когда все закончится, мы по-прежнему будем богаты.

И это была самая большая, самая наглая ложь из всех, ложь номер четыре.

На самом деле, если Магнум прав и власти собираются оставить мне жалкий миллион долларов, то мы с Герцогиней через три месяца будем банкротами.

Но это я тоже обдумал и поэтому добавил:

– Но сколько бы денег они нам – нам – ни оставили, это не значит, что я уйду от дел.

Через несколько месяцев, как только все успокоится, я снова начну торговать акциями.

Я остановился, потому что мне не очень понравились мои собственные последние слова.

– Я хочу сказать, что я буду торговать дорогими акциями, а не копеечными. Я больше не буду заниматься этим безумием.

Я мучительно пытался придумать, как бы мне выпутаться.

– Знаешь, я думаю, что смогу зарабатывать пять или десять миллионов в год, просто занимаясь трейдерством, абсолютно законно, без всякого риска.

Я пытался понять по ее лицу, что она думает. Кажется, она немного протрезвела. Х-мм, я не знал, хорошо это или плохо, но чувствовал, что окошко возможностей вот-вот захлопнется. Хватит впаривать ей про будущее, пора закругляться. Я доверительно сказал:

– Вот так, На. Вот и все. Я знаю, это все слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это так. Я думаю, мне очень повезло, что властям так сильно нужна информация, которая у меня есть.

Я сделал паузу и со значением покачал головой.

– Меня вообще-то по-настоящему волновало только одно – что мне, может быть, придется дать им информацию о моих друзьях.

Тут я улыбнулся и пожал плечами, как бы говоря: «Есть свет в конце туннеля!» А потом добавил:

– Но, как говорит Магн… то есть Грег, все мои друзья тоже будут давать показания, – я снова пожал плечами, – так что по сути дела это не важно.

Я придвинулся к ней поближе и принялся гладить ее волосы.

Она улыбнулась и сказала:

– Ну что же, дорогой, это действительно хорошие новости. Я очень рада за тебя.

За тебя? Она сказала за тебя? Черт, вот это плохо. Она должна радоваться за нас, а не только за меня.

Только я хотел поправить ее, как она добавила:

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

– И я бы не стала волноваться из-за твоих друзей. Все они, кроме Алана Липски, готовы продать тебя. На Уолл-стрит преданности не существует. Ты ведь сам это всегда говорил, правда?

Я кивнул, но ничего не ответил. Вообще-то, я уже достаточно услышал и достаточно сказал. Мы с Герцогиней снова были рядом, а значит, пришла пора идти в атаку. Я потянулся к ней, обнял за талию и притянул к себе. Потом я схватил ее за миленький галстук в духе Дикого Запада и притянул к себе ее головку.

А потом я поцеловал ее.

Это был долгий влажный поцелуй, поцелуй, полный любви, который закончился куда быстрее, чем я рассчитывал, потому что она отодвинулась и тихо сказала:

– Прекрати! Я по-прежнему в ярости.

Пришла пора идти в наступление.

– Ты нужна мне, – простонал я, просунув руку в разрез ее платья в поисках земли обетованной. Когда я добрался до верхней части ее бедра, то был уже так возбужден, что боялся кончить прямо на простыню.

И я бросился в атаку, навалившись на нее всем телом. Я принялся яростно целовать ее.

Она постаралась высвободиться, но не смогла.

– Прекрати, – прошипела Герцогиня со сдавленным смешком, – прекрати!

Я заметил смешок и поэтому тут же задрал ее джинсовую юбку и увидел ее прекрасную розовую вульву с маленьким ирокезом светло-персикового пушка. Ах, как меня всегда восхищала потрясающая вагина Герцогини! Это была самая восхитительная вагина из всех, какие я только видел, а с учетом того, что я переспал почти с тысячей шлюх, мое мнение было мнением эксперта. Но все шлюхи остались в прошлом. Мне нужна была только Герцогиня – сейчас и навсегда!

Я притормозил немного, посмотрел ей в глаза и сказал:

– Я люблю тебя, На. Я так тебя люблю, – мои глаза наполнились слезами, – я всегда любил тебя, с того самого момента, как я тебя увидел.

Я нежно улыбнулся ей.

– Мне так не хватало тебя всю эту неделю. Я не могу даже выразить, какое опустошение я ощущал! – Я убрал ей волосы со лба и придвинулся к ней поближе. – Детка, давай займемся любовью! Давай займемся любовью прямо сейчас, с чувством и неторопливо!

– Да пошел ты! – изрыгнула она. – Да я тебя, блин, ненавижу! Ты хочешь меня трахнуть? Ну давай, трахни! И давай пожестче, потому что я, блин, тебя ненавижу. Ненавижу твою заносчивость, ты, самовлюбленный маленький козел! Тебе наплевать на то, что я чувствую! Ты думаешь только о себе!

Она с презрительной гримасой стала прижиматься ко мне, нарочно сбивая мой темп.

Казалось, она хочет показать, что, хоть я и вошел в нее, она мне не принадлежит.

Я был потрясен. И я был в отчаянии. Больше всего меня вывело из себя, что она назвала меня маленьким – более того, маленьким козлом. Герцогиня прекрасно знала, как болезненно я отношусь к своему не очень высокому росту!

Но я не хотел злиться. Вместо этого я схватил ее за щеки и пригвоздил к себе поцелуем, прижимая свои губы к ее губам и отчаянно пытаясь сохранить какой-то ритм. Но это было очень трудно. Она мотала своей светлой головой, словно ребенок, который уворачивается от ложки с яблочным муссом, и при этом крутила бедрами, совершая нарочито активные круговые движения.

Ярость захлестнула меня, и я закричал:

– Потише, Надин, что с тобой случилось?

Тут же последовал ее ядовитый ответ:

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

– Пошел ты! Я тебя ненавижу – я тебя, блин, ненавижу! – она схватила меня за голову и язвительно сказала: – Джордан, посмотри мне в глаза. Посмотри немедленно мне в глаза.

Я посмотрел. Она продолжала:

– Не вздумай забыть, чего ты лишился вместе с нашим браком, не вздумай, блин, забыть, – ее голубые глаза испускали смертоносные лучи, – мы трахаемся в последний раз!

Это так, запомни мои слова. Ты меня больше никогда не получишь, так что лучше порадуйся в последний раз.

И она начала насаживать себя на меня глубокими, ритмичными рывками, как будто хотела, чтобы я немедленно кончил.

Господи! – подумал я. Она явно перебрала текилы. Она ведь не серьезно, этого не может быть. Как может за этим прекрасным лицом скрываться столько яда? В этом не было никакого смысла. Я понимал, что правильно было бы слезть с нее, не доставлять ей удовольствия при мысли о том, что я кончу в тот момент, когда она говорила мне, как меня ненавидит… но при свете лампы с абажуром цвета спелого абрикоса она выглядела совершенно потрясающе. К черту все! – подумал я. Женщин понять невозможно, и она очень серьезно говорила о том, что это в последний раз, так что мне лучше поторопиться или по крайней мере постараться поскорее кончить до того, как она передумает и скажет, что последний раз уже был в прошлый раз… и тут я сделал последний рывок и изо всех сил постарался добраться до самой глубины ее матки… бах!..

я кончил в нее… и закричал:

– Я люблю тебя, На!

А она закричала:

– Я тебя, блин, ненавижу, ты козел! – и тут я рухнул прямо на нее.

Так мы лежали, как мне показалось, очень долго, примерно секунд пять, после чего она столкнула меня с себя и истерически зарыдала.

У нее сотрясалось все тело, и сквозь ужасные, разрывающие внутренности рыдания она прокричала:

– О господи, за что? Что я сделала?

Она повторяла эти слова снова и снова, а я, застыв от ужаса, лежал рядом с ней. Потом я попытался обнять ее, но она меня оттолкнула. Потом она опять рыдала, а затем сказала слова, которые я не забуду до конца моей жизни.

– Это все эти чертовы деньги, – прорыдала она, – это все эти чертовы деньги!

Она с трудом говорила из-за рыданий.

– Я все время все знала и ничего не делала. Ты забирал у людей деньги, а я их тратила.

О господи – что я наделала!

Тут я вдруг почувствовал страшную ярость. Эти ее слова о чертовых деньгах уничтожали все, что у нас было общего – включая мой успех. Можно было подумать, что весь наш брак был каким-то фарсом, как будто вокруг меня не было ничего настоящего и искреннего.

Я оказывался человеком, состоявшим из частей, сумма которых не равнялась целому. Меня окружали богатство и красота, выставленные напоказ, но я чувствовал себя бедным, уродливым и безнадежно растерянным. Я с тоской вспоминал времена попроще. Я с тоской вспоминал жизнь попроще. Я с тоской вспоминал жену попроще.

Я даже не пытался скрыть свое недовольство и сразу дал ей отпор.

– Чертовы деньги? – брызгая слюной, крикнул я. – К черту, Надин! Я работаю на Уоллстрит, я не какой-нибудь чертов гангстер!

Я с отвращением покачал головой.

– Да, я кое-где мухлевал, но все так делают, так что приди в себя, блин!

Она ответила глухим голосом сквозь страшные рыдания:

– О господи, ты всех развратил, даже мою мать! А я… я… Я просто стояла… и… и смотрела… и… и… тратила… чертовы… деньги!

Она так рыдала, что могла произнести только одно слово за раз.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

– Твою мать? – завопил я. – Да ты понимаешь, сколько хорошего я сделал для твоей матери? Когда я с ней познакомился, ее как раз выгоняли из квартиры – за то, что она не могла за нее заплатить! Я позаботился о твоем тупом братце, и о твоем, блин, тупом папаше, и о твоей сестре, и о тебе, и обо всех, черт побери! И вот что я получаю в благодарность?

Я остановился, пытаясь собраться с мыслями. Теперь я тоже плакал, хотя в тот момент я от злости даже не сразу это заметил.

– Поверить не могу! – снова заорал я. – Просто, блин, не могу поверить! Как ты могла сказать это сейчас? Надин, ты же моя жена! Как, блин, ты могла это сейчас сказать?

– Прости, – прорыдала она, – прости. Я не хотела делать тебе больно.

Она тряслась, как в лихорадке.

– Я не хотела… я не хотела, – и она скатилась с кровати на ковер от Эдварда Филдса за 120 тысяч долларов, свернулась там в позе зародыша и продолжала дико рыдать.

Вот и все.

Вот тогда-то я понял, что навсегда потерял жену. Что бы ни связывало раньше нас с Герцогиней, теперь это было разорвано. Смогу ли я еще когда-нибудь заняться с ней любовью – это еще можно было обдумать, но, по правде говоря, мне было наплевать. В конце концов, у меня были куда более серьезные проблемы, чем вопрос о том, с кем переспать.

Куда важнее было то, что в другой части дома спали двое маленьких детей, невинные жертвы всей этой истории, которым предстояло столкнуться с одной из самых жестоких жизненных истин: все хорошее когда-нибудь кончается.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Глава 5 Мормон и одержимый На следующее утро я снова сидел в своем лимузине.

На этот раз, правда, пакистанский террорист вез меня не через мрачное чрево западного Квинса, теперь мы ехали через мерзкую помойку западного Бруклина, пробирались через демографический ад, который называется Сансет-парк, – ну о-очень этнически разнообразный район, битком набитый китайцами и корейцами, малайцами и вьетнамцами, тайцами, и пуэрториканцами, и мексиканцами, и выходцами из Доминиканской Республики, Сальвадора и Гватемалы, не считая горстки тупоумных финнов, до которых все еще не дошло, что все их финские собратья уже лет тридцать назад удрали из этого района, спасаясь от нашествия варварских орд, – так что, глядя в окно, можно было подумать, что мы проезжаем через парковку у здания ООН после нанесения по нему ракетного удара.

Да, эта часть Сансет-парка была той еще дырой: равнина асфальта и грязной земли, из которой росли полуразвалившиеся склады, заброшенные магазины и гниющие причалы, покрытые птичьим пометом. Даунтаун Манхэттена – куда я вообще-то направлялся этим утром – находился всего в нескольких милях к западу отсюда, на другом берегу грязной Истривер. С удобного пункта наблюдения на заднем сиденье лимузина я взирал на мощное течение реки, на вздымающиеся вверх небоскребы Нижнего Манхэттена и на роскошную дугу моста Верразано, тянувшегося на далеко не столь роскошный Стейтен-Айленд.

Как и предполагалось, ровно в девять утра Мансур подъехал к мрачному подземному паркингу на южной стороне мрачной улицы с двусторонним движением.

Я вылез из лимузина и сказал:

– Мансур, жди, пока я тебя не вызову, – а мысленно добавил: и в мое отсутствие не взорви, пожалуйста, какой-нибудь мост. Потом я захлопнул дверцу машины и стал спускаться по лестнице на нижний уровень паркинга.

И тут же услышал знакомый голос:

– Джордан! Сюда!

Я посмотрел направо и увидел специального агента Грегори Коулмэна. Он стоял рядом с типичной машиной специального агента: американская, четыре двери, ни царапинки, возраст – года два. В данном случае это был бордовый «форд торос» 1997 года со слегка затененными стеклами и без мигалки. Коулмэн стоял со скрещенными руками, прислонившись к задней правой дверце машины с пассажирской стороны в позе торжествующего воина.

Рядом с ним с милой улыбкой на лице стоял его напарник-стажер, специальный агент Билл Маккроган. Я видел Маккрогана только раз, в ночь моего ареста, и по какой-то необъяснимой причине он мне понравился. Он казался слишком добрым для агента ФБР, но я был уверен, что, когда Коулмэн воспитает своего стажера, от доброты ничего не останется. Маккроган был на несколько дюймов выше Коулмэна, чуть побольше пяти футов десяти дюймов ростом, и на вид ему было лет тридцать. У него была густая грива кудрявых каштановых волос, крупные черты лица и ничем не примечательное телосложение. Он поглядывал своими бледно-голубыми глазками сквозь очки в тонкой оправе, которые придавали ему какойто набожный вид. «Он, наверное, мормон, – подумал я, – скорее всего, из Солт-Лейк-Сити или из Прово, а может быть, даже с холмов Айдахо… хотя какая, на фиг, разница».

Коулмэн, напротив, был похож на итальянца или на грека, хотя, судя по его фамилии, я бы скорее сказал, что он немецкого происхождения 9. Да, он, наверное, спустился к нам Одно из возможных происхождений фамилии Коулмэн (Coleman) в США – от немецкого Кольман (Kohlman).

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

прямо с холмов Баварии. Он был примерно одного со мной роста, чуть больше пяти футов семи дюймов, и весил не больше ста шестидесяти фунтов. Он был широк в плечах, но не слишком. У него были тонкие, даже, может быть, чуть заостренные черты лица, а такие черты всегда вызывают подозрение, особенно у меня. У него были короткие каштановые, расчесанные на косой пробор волосы, и кое-где за ушами уже виднелась седина. Она, наверное, появилась потому, что последние пять лет он только тем и занимался, что преследовал меня, а от этого любой поседеет. У него была гладкая оливковая кожа, орлиный нос, высокий лоб и самый пронзительный взгляд карих глаз, какой только можно было вообразить. Глаза его казались зорче, чем у орла. Он был примерно одного со мной возраста, что означало, что этот ублюдок начал следить за мной, когда ему еще не было тридцати! Господи – ну что это должен быть за человек, который зациклился на том, чтобы отдать другого человека в руки правосудия? Как же сильно он должен страдать от обсессивно-компульсивного расстройства личности? И почему его психопатия сконцентрировалась именно на мне? Что за гадость, блин!

– Вас приветствует команда США! – сказал агент Псих, широко улыбаясь и протягивая мне правую руку, на запястье которой были видны пластмассовые часы с круглым циферблатом, стоившие, на мой взгляд, максимум 59 долларов 99 центов.

Я с опаской пожал эту руку и взглянул в лицо Коулмэну, надеясь найти на этом лице признаки иронии. Но увидел я только искреннюю улыбку.

– Спасибо, – пробормотал я, – я так и знал, что вы будете ликовать. И не осуждаю вас за это ликование, – добавил я, пожимая плечами.

Тут включился Мормон:

– Ликовать? Да с того дня, как он тебя поймал, он чувствует себя совершенно несчастным. Ему ведь нравился сам процесс охоты, точно, Грег?

Псих поднял брови и покачал головой.

– Неважно, – он снова улыбнулся мне, но на этот раз его улыбка выглядела грустной, – как бы то ни было, я рад, что ты наконец решил присоединиться к хорошим парням. Ты поступаешь правильно. Я действительно так думаю.

Я снова пожал плечами:

– Я себя чувствую, словно я какая-то вошь.

– Нет-нет, ты совсем не вошь, – с жаром сказал Псих.

– Конечно, нет, – поддержал Мормон, улыбаясь своей белозубой мормонской улыбкой. – Какая еще вошь? Ты куда хуже!

И он засмеялся добрым мормонским смехом, а потом протянул свою чистую мормонскую руку, чтобы одарить меня своим мормонским рукопожатием.

Я улыбнулся этому доброму парню и с уважением пожал его святую руку. Потом я оглядел своих новых друзей. На обоих были темно-синие костюмы, накрахмаленные белые рубашки, консервативные синие галстуки и черные ботинки со шнурками (типичная униформа агента ФБР). Вообще-то они неплохо выглядели, все на них хорошо сидело, и костюмчики были отлично выглажены.

Я-то был одет куда более модно. Я решил, что в первый день моего стукачества важно хорошо выглядеть, и очень тщательно подобрал одежду. На мне был однобортный синий саржевый костюм за 2200 долларов, оксфордская рубашка с воротничком на пуговицах, солидный синий крепдешиновый галстук и черные ботинки на шнурках. Но их-то ботинки были просто рабочей обувкой, а мои – из мягчайшего велюра, сделаны на заказ в Англии и стоили 1800 баксов. «Вот какой молодец, – подумал я, – хоть по части обуви их обставил».

И по части часов, кстати, тоже.

Ну конечно. Ради сегодняшнего торжества я надел швейцарские «Табба» за 26 тысяч долларов на кожаном ремешке шоколадного цвета с огромным белым прямоугольным Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

циферблатом. Это были как раз такие швейцарские часы, которые сразу говорят о богатстве их владельца тому, кто в этом понимает. Но они не показались бы ничем особенным людям с таким доходом, как у Коулмэна или Маккрогана. Это был хитрый ход с моей стороны – оставить часы «Булгари» дома. В конце концов, зачем вызывать зависть у моих новых друзей? И к тому же они, может быть, имеют право просто сорвать часы с моего запястья и надеть их на собственную руку (берут же на войне трофеи)? Надо будет спросить Магнума об этом.

Мы с Мормоном все еще пожимали друг другу руки, когда он сказал:

– Да нет, серьезно, ты действительно поступаешь правильно, Джордан. Добро пожаловать в команду США.

– Ну да, – ответил я с изрядной доли иронии, – я ведь делаю то единственное, что могу сделать, правда?

Оба они поджали губы и медленно кивнули, как бы говоря: «Да, если твоей жене грозит обвинение, то выбор у тебя невелик, это уж точно!» Потом Коулмэн произнес:

– Кстати, прости за весь этот маскарад, но мы боимся, как бы кто-нибудь из твоих старых друзей не начал за тобой следить. Так что нам придется немного поездить по Бруклину, чтобы стряхнуть хвост.

«Прекрасно! – подумал я. – У агента Психа, должно быть, есть какая-то информация, которую он не хочет мне сообщать: например, что кто-то хочет моей смерти!» Мне никогда не приходило в голову, что меня могут убить из-за моих показаний, но теперь, подумав, я понял, что это многим может прийти в голову. А может, мне стоит просто убить самого себя прямо сейчас и избавить всех остальных от лишних хлопот? Герцогиня будет в восторге!

Она станет плясать на моей могиле и распевать: «Все дело в этих чертовых деньгах! В этих чертовых деньгах!» А потом она разведет ритуальный костер и сожжет на нем наше свидетельство о браке.

Господи, мне надо взять себя в руки! Мне надо сосредоточиться. Надо выбросить эту блондинистую суку из головы. Мне надо сконцентрироваться на этих стукачах, на этих ублюдках!

Я сделал глубокий вдох и спросил:

– И кто же, по вашему мнению, может за мной следить?

Псих пожал плечами.

– Я не знаю. А как ты думаешь, кто?

Я тоже пожал плечами.

– Не знаю. Да кто угодно, наверное, – я сделал паузу, а потом добавил: – кто угодно, кроме моей жены. Дело в том, что ей вообще наплевать, где я, куда я направляюсь, лишь бы только я не приближался к ней.

– Неужели? – удивился Псих. – А почему ты так говоришь?

– Да потому что, блин, она меня ненавидит! Вот почему я это говорю!

«И потому, что прошлой ночью она сказала, что никогда больше мне не даст», – добавил я про себя.

– Вот как, – пробормотал Коулмэн, – удивительно.

– Да ну? И почему это вас удивляет?

Псих снова пожал плечами.

– Не знаю. В ту ночь, когда тебя арестовали, нам показалось, что она действительно тебя любит. Вообще-то, я даже спросил ее, любит ли она тебя, и она сказала, что любит.

– Это точно, – подтвердил Мормон.

Я прищурился, как будто в смущении.

– А зачем, ребята, вы спрашивали об этом мою жену? Вам не кажется, что это довольно избитый прием?

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

– Ну-у, – протянул Псих, – ты даже представить себе не можешь, сколько всего можно узнать от недовольной жены. Иногда я еще не успеваю надеть браслеты на мужа, а жена уже кричит: «Деньги спрятаны в подвале! Этот урод мухлевал с налогами!» – Псих усмехнулся:

– Но не твоя жена. Она ничего не сказала.

– Ни словечка, – подтвердил Мормон, – может, я ошибаюсь, но мне кажется, что твоя жена все еще тебя любит.

– Ну ладно, не хочется прерывать нашу приятную беседу, – задумчиво сказал Коулмэн, – но пора бы нам прокатиться. Тем более, что здесь так воняет… чем-то…

– Собачьим дерьмом? – подсказал я.

– Да, похоже на то, – ответил Коулмэн и открыл заднюю правую дверцу машины: – Пожалуйста, ложись на заднее сиденье и постарайся не высовываться, хорошо?

Несколько секунд я смотрел на Психа, пытаясь понять, не предполагает ли он, что снаружи нас поджидает снайпер, готовый разнести мне голову. Но я тут же отверг эту мысль как смешную: в конце концов, если кто-то захочет меня убить, то он подождет более удобного случая и не будет это делать в тот момент, когда со мной два агента ФБР.

Так что я спокойно пожал плечами, залез в машину, и мы поехали сквозь мерзкую помойку Сансет-парка. Мы несколько раз поворачивали направо и налево, а иногда разворачивались и ехали в обратную сторону, пока они сбрасывали воображаемые хвосты. Все это время мы говорили только о пустяках, так как все мы понимали, что не стоит обсуждать важные вещи в отсутствие моего адвоката.

К моему удивлению, было похоже на то, что оба они искренне озабочены крахом моего брака и особенно тем, как это может повлиять на моих детей. Они снова рассказали мне, как Герцогиня проявила свою любовь ко мне в ночь моего ареста, и я немного воспрянул духом.

Мало того, они оба были убеждены, что, когда пройдет первый шок, она захочет остаться со мной. Но я знал, что это не так: они не знали Герцогиню так же хорошо, как я. Раз она решила, что уйдет, то не о чем было больше говорить.

К тому моменту, когда мы подъехали к Бруклинскому мосту, я совсем приуныл. Приближался тот момент, когда отступать уже будет поздно. До здания ФБР оставалось ехать минут пять.

«Да, – подумал я, – наступают мрачные времена, можно не сомневаться». Хотелось бы только понять, насколько густым будет мрак. Я сделал глубокий вздох и постарался успокоиться, но не вышло.

Скоро я буду петь на Корт-стрит.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Глава 6 Ублюдок и ведьма Нью-йоркское региональное отделение ФБР занимало двадцатый, двадцать первый и двадцать второй этажи 42-этажной башни из стекла и бетона, возносившейся над районом Трайбека – частью Нижнего Манхэттена. Неподалеку пролегала Уолл-стрит, стояли здания федеральных судов, Центр международной торговли и наименее почитаемое из всех правительственных ведомств: Управление по вопросам иммиграции и натурализации.

Меня провели по длинному узкому коридору в подвальное помещение, Коулмэн и Маккроган шагали по обе стороны от меня. Коулмэн рассказывал, что мы находимся в той части здания, которая используется для опроса агентов.

Я покорно кивал и шел дальше, подавляя в себе желание спросить его, считаются ли в ФБР слова опрос и допрос синонимами. В любом случае у меня не было сомнений в том, что здесь происходило много такого, что не полностью совпадало с принципами Билля о правах (ну не знаю, может быть, какие-нибудь легкие пытки, небольшое лишение сна и прочие нарушения прав человека в цивилизованном варианте). Но я решил придержать эти подозрения при себе и просто продолжал кивать и идти с бесстрастным выражением лица, и они привели меня в маленькую комнату для опроса агентов, находившуюся в конце коридора.

В этой комнате вокруг дешевого деревянного стола для совещаний сидели в дешевых черных креслах три человека. В комнате не было окон, и только несколько ламп дневного света озаряли ее синим чахоточным сиянием. Стены, совершенно голые, были выкрашены в унылый больничный белый цвет. С одной стороны стола, широко улыбаясь, сидел мой верный адвокат Грегори Джей О’Коннел, он же Магнум, выглядевший таким же огромным и таким же франтоватым, как и всегда. На нем был серый костюм в мелкую полоску, нарядная белая рубашка и красный полосатый галстук. Он чувствовал себя совершенно в своей тарелке, так как раньше сам был прокурором, и только теперь ему выпало удовольствие не обвинять, а защищать виновного.

Напротив Магнума сидели мужчина и женщина, мужика я уже видел в суде, где он так мило выступил против моего выхода под залог. Его звали Джоэл Коэн, два с лишним года назад он объединил усилия с Психом в борьбе за передачу меня в руки правосудия, и ему удалось сделать то, на чем обломались с полдюжины предыдущих помощников прокурора.

Суть дела заключалась в том, что каким бы проницательным и самоотверженным ни был Псих, он нуждался в таком же проницательном помощнике в прокуратуре, чтобы все было законно. Псих сам по себе мог только вести расследование, а для предъявления обвинения ему нужен был такой ублюдок, как Джоэл Коэн.

В данный конкретный момент Ублюдок сидел в кресле, положив тощие руки на стол.

Он, прищурившись, смотрел на меня и, конечно же, в глубине души облизывался. На нем был дешевый серый костюм, дешевая белая рубашка, дешевый красный галстук, и вместе они производили удручающее впечатление. У него также были короткие кудрявые каштановые волосы, высокий лоб, мясистый нос и бледное лицо. При этом Ублюдок выглядел вполне неплохо, просто был каким-то неухоженным, словно только что выскочил из постели и сразу помчался в офис.

«Но так, конечно, нарочно задумано», – подумал я. Да-да, Ублюдок как бы отправлял мне послание: теперь, когда мы находимся в его мире, цена его костюма, репутация его химчистки и вкус его парикмахера ничего не значат. У него была власть, а я был его пленным

– как бы я ни выглядел. Коэн был среднего роста и веса, хотя, как я уже говорил, он сутулился, словно какой-то дегенерат, и от этого казался ниже своего роста. Не сомневаюсь, что Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

он испытывал ко мне такое же презрение, как и я к нему. Сейчас на его лице прямо-таки было написано: «Добро пожаловать в мое подземное логово, несчастный! Приступим к пыткам!»

Третьим человеком к комнате было похожее на мышку маленькое существо по имени Мишель Эдельман. Она сидела слева от Ублюдка. Я никогда ее раньше не видел, но зато много о ней слышал. Ее прозвали Злой Ведьмой Востока – из-за ее удивительного (как физического, так и морального) сходства с мерзкой старухой из «Волшебника из страны Оз». А так как Мишель (как и Джоэл) были помощниками прокурора по Восточному округу НьюЙорка, то это прозвище приобретало особый смысл.

Ведьма была коротышкой – пять футов два дюйма, с длинной гривой темных курчавых волос, черными глазами-бусинками, тонкими бордовыми губками и срезанным подбородком. Можно было представить, как усилилось бы ее сходство с мышью, если бы она взяла в лапки кусочек швейцарского сыра и начала его грызть. А уж как она была бы похожа на ведьму, если бы оседлала метлу и полетала по комнате для опроса агентов! На ней был темно-синий брючный костюм, а на лице застыло суровое выражение.

– Доброе утро, – произнес Магнум, – позволь представить тебе людей, с которыми в ближайшие несколько месяцев тебе придется провести довольно много времени.

Он сделал жест в сторону Ведьмы и Ублюдка, и те дружно кивнули.

Потом адвокат сказал:

– Джордан, это Джоэл Коэн, которого, как я понимаю, ты уже имел удовольствие видеть.

Я перегнулся через стол и пожал руку Ублюдку, ожидая, что он в ту же секунду защелкнет на ней наручник.

– А это Мишель Эдельман, которую, как я полагаю, ты еще не имел удовольствия видеть.

Теперь я пожал руку Ведьме, уверенный, что она тут же превратит меня в тритона.

– Я хочу, чтобы все знали, что Джордан полностью готов к сотрудничеству, – сказав это, Магнум энергично кивнул, чтобы подчеркнуть свои слова. – Он собирается действовать честно и прямо, и уверяю вас, он владеет бесценной информацией, которая поможет вам в вашей борьбе против совершаемых на Уолл-стрит преступлений и несправедливостей.

И Магнум снова кивнул.

Что за чушь! Ну и ну!

– Отлично, – ответил Ублюдок, предлагая мне занять место рядом с Магнумом, – мы все с нетерпением ждем ваших показаний, Джордан, и хочу заявить от лица всех присутствующих, что мы не испытываем никаких дурных чувств по отношению к вам.

Краем глаза я заметил, как Псих, усаживавшийся вместе с Мормоном по бокам от Ведьмы и Ублюдка, выпучил глаза.

– И если вы будете вести себя правильно, то с вами поступят по-честному.

Я благодарно кивнул, не веря ни одному его слову. Псих поступил бы со мной честно:

он был человеком чести. Но не Ублюдок, у этого был на меня зуб. Насчет Ведьмы я не был уверен. По словам Магнума, она ненавидела всех мужчин, включая Психа и Ублюдка, так что я не представлял для нее какого-либо отдельного интереса. Главную проблему составлял Ублюдок. Надеюсь, он перейдет на другую работу до вынесения мне приговора. Тогда все будет в порядке.

Я очень скромно произнес:

– Джоэл, я верю вашему слову и, как уже сказал Грег, я полностью готов к сотрудничеству. Спрашивайте все, что вам нужно, и я постараюсь ответить как можно лучше.

– Итак, вы утопили свою яхту, чтобы получить страховку? – резко встряла Ведьма. – Давайте-ка послушаем правду!

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Я посмотрел на Ведьму и спокойно улыбнулся. На столе стоял высокий графин с водой, а рядом с ним шесть стаканов, один из которых был наполовину полон.

А что, если я швырну в нее этот стакан с водой? Она, наверное, закричит: «Помогите, я сейчас растаю! Я сейчас растаю!» Но я решил оставить эту мысль при себе и сказал только:

– Нет, Мишель. Если бы я хотел это сделать ради страховки, то не стал бы ее топить, когда на борту были моя жена и я.

– Почему? – возразила Ведьма. – Это же прекрасное алиби!

– Но это еще более прекрасный способ убить себя, – оборвал ее Псих. – Мишель, он попал в шторм. Почитай журнал «Яхтенный спорт», там же все это описано.

Магнум с большой убежденностью сказал:

– Я могу заверить всех присутствующих, что Джордан не топил свою яхту ради страховки. Правда, Джордан?

– Безусловно, – ответил я, – Но не буду отрицать, что она мне была отвратительна. Сто семьдесят футов плавучей головной боли. Она все время ломалась, а деньги на нее исчезали быстрее, чем те, что были собраны для помощи Гаити.

Я с безразличным видом пожал плечами:

– Я был рад, когда она утонула.

Неужели они действительно хотят, чтобы я рассказал им, как утонула моя яхта? Это действительно был несчастный случай. Я был виноват только в неправильной оценке ситуации, так как моя способность соображать в тот момент была… не очень высока. Я находился под воздействием такого количества наркотиков, что от них могла бы приторчать вся Гватемала, и поэтому заставил капитана вывести корабль в море во время восьмибалльного шторма, просто чтобы поразвлечься.

– Как бы то ни было, – продолжал Магнум, – Мишель, он вам ответил. Это был несчастный случай.

Я согласно кивнул, обретая уверенность после такого начала разговора. Оно было абсолютно безобидным, и мы с Магнумом прекрасно его провели и сумели отразить Ведьмины чары.

Во всяком случае, так мне показалось, но тут Ублюдок сказал:

– А правда ли, что, когда яхта тонула, вы позвонили Дэнни Порушу и сказали ему, что у вас на заднем дворе спрятаны десять миллионов долларов и что, если вы с женой погибнете, он должен их выкопать и передать их вашим детям?

Я посмотрел на них на всех поочередно, а все они, включая Магнума, уставились на меня. Псих сухо улыбался, как бы говоря: «Вот видишь, Джордан, я знаю о тебе такие вещи, о которых ты и подумать не мог!» А у Мормона, наоборот, на лице играла довольно ехидная усмешка, как будто говорившая: «Я готов поделиться с тобой этими десятью миллионами, если ты дашь мне карту, на которой показано, где зарыты сокровища, а остальным ничего не скажешь». У Ведьмы же и Ублюдка были мрачные рожи, которые, казалось, говорили: «Ну давай, начинай врать и увидишь, что будет!»

Как ни странно, я понятия не имел, что они имели в виду. Я был поражен по трем причинам: во-превых, потому что я никогда даже десять долларов не зарывал у себя на заднем дворе, не то что десять миллионов, во-вторых, доказать это было невозможно, разве что привести Психа ко мне на задний двор с киркой и лопатой и дать ему перекопать шесть акров, засеянных очень дорогой бермудской травой. А в-третьих, Ублюдок так сформулировал свой вопрос, что было понятно: информация исходит от самого Дэнни Поруша, и, значит, он тоже начал давать показания.

А это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что означало, что мне не придется давать показания против него – а ведь Магнум говорил, что придется. Но, с другой стороны, Дэнни был моей правой рукой, а значит, все, что я им расскажу, они будут проверять у него.

Следовательно, мне надо быть невероятно осторожным и избегать откровенной лжи. На ней Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

будет очень легко попасться. Мне оставалось рассчитывать только на умолчание. В конце концов, я могу придержать какую-то информацию под видом провалов в памяти.

Я ответил с некоторым намеком на презрение в голосе:

– Джоэл, я в жизни не слышал ничего смешнее, – я покачал головой и выдавил из себя циничную ухмылку. – Уж не знаю, где вы берете информацию, но клянусь, что это абсолютная выдумка.

Я покосился на Психа. Тот сидел с бесстрастным лицом, чуть прищурив свои ястребиные глаза, и словно измерял мой рост. Я посмотрел ему в глаза и сказал:

– Уверяю вас, Грег, тот, кто сказал вам это, морочит вам голову. Задумайтесь на минутку: кто в здравом уме будет зарывать десять миллионов долларов на заднем дворе?

Мне пришлось бы ночью рыть яму и до восхода солнца снова засадить свой газон. А я не так чтобы очень приучен к физическому труду. По правде говоря, в последний раз, когда у меня перегорела лампочка в настольной лампе, я выбросил всю лампу целиком.

Говоря это, я смотрел ему прямо в глаза.

– У вас весьма опытный адвокат, – прошипел Джоэл, – так что я уверен, он объяснил вам, что, если мы поймаем вас на лжи или на попытке каким-либо образом ввести нас в заблуждение, мы имеем право разорвать наше соглашение о сотрудничестве и выбросить его в помойку. – Он холодно улыбнулся мне. – А это значит, что при вынесении вам приговора судья не получит письмо 5К 10, и, следовательно, тридцать лет в…

Магнум тут же перебил Ублюдка:

– Эй, потише, Джоэл! Успокойся! Джордан прекрасно осведомлен о своих обязательствах и полон желания жить в соответствии с ними.

Ублюдок пожал плечами.

– Я и не говорю, что он не будет их выполнять, – отрезал он, – но по закону я обязан предупредить его о поистине ужасных последствиях, которые могут возникнуть, если приговор будет вынесен без учета письма 5К.

«И как же я буду этому рад», – подразумевал тон этого ублюдка. Тем временем Ублюдок посмотрел мне прямо в глаза и добавил:

– И помните, что любая информация, которую вы нам предоставите, может быть использована против вас, если вы передумаете и все-таки решите выйти в суд.

– Я прекрасно это знаю, – спокойно ответил я, – Грег все это мне вчера объяснил. Но вам не стоит беспокоиться: я не позволю вам разрушить мою жизнь, Джоэл.

Как я ни сдерживался, последние слова содержали здоровую дозу иронии.

– По-моему, мне пора переговорить с моим клиентом, – сказал Магнум. – Не дадите нам пару минут?

– Нет проблем, – ответил Ублюдок и встал.

Он улыбнулся Злой Ведьме Востока, которая тоже поднялась, а за ней встали и Псих с

Мормоном. Затем они цепочкой удалились, а я вскочил со стула и зарычал:

– Это просто дерьмо какое-то, Грег, просто, блин, дерьмо! Ты был прав насчет него, он просто козел! А еще эта Мишель Эдельман! Ну что за сучка! Надо дать ей метлу, блин, и пусть улетает в страну Оз!

Магнум согласно кивал и постепенно поднимался из кресла, пока не оказался на две головы выше меня.

Затем он с дружеской улыбкой сказал:

– Во-превых, я хочу, чтобы ты успокоился. Сделай глубокий вдох и посчитай до десяти, а потом мы поговорим о закопанных на твоем заднем дворе десяти миллионах.

5K Letter – специальное обращение правоохранительных органов к суду, подтверждающее, что подсудимый оказал существенную помощь следствию.

Д. Белфорт. «Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка»

Я посмотрел на Магнума, чья голова теперь, казалось, задевала флуоресцентные лампы.

– Сядь ты ради бога, – попросил я, – ты такой, блин, длинный. Когда мы оба стоим, я как-то теряю перспективу.

Я показал ему на его стул.

– Не такой уж ты низкорослый, – ответил он, глядя сверху вниз на мою макушку, как будто я был мошкой, – у тебя просто комплексы.

Он чуть нагнулся и положил свою здоровенную ладонь мне на плечо.

– Вообще-то, когда все будет позади, я думаю, тебе надо будет обратиться к врачу.

Я резко выдохнул:

– Отлично, я поговорю с тюремным психологом в свободную минутку – когда меня не будет трахать в задницу Буба Бык, – я раздраженно покачал головой: – Нет, Грег, я не зарывал деньги на заднем дворе и нигде их не зарывал, вообще-то.

– Прекрасно, – сказал Магнум, усаживаясь обратно, – тогда тебе нечего об этом беспокоиться. Джоэл должен будет написать письмо 5К, даже если он тебе не поверит. Он может придержать письмо только в том случае, если поймает тебя на прямой лжи. Но тебе придется дать ему отчет о твоих финансах.

Он остановился на короткое мгновение.

– И в эту справку тебе придется включить все наличные, какие у тебя только есть. Если вдруг что-то выплывет, – он выпучил глаза, – это будет очень плохо для тебя, очень, очень плохо. Сколько сейчас у тебя налички?

– Немного, – ответил я, – может, миллион или чуть меньше.

– И все?

– Да, все. Может быть, ты забыл, что я вывез наличность в Европу? Как, по-твоему, я здесь оказался? Улицу в неправильном месте перешел?!

– Я понимаю, что ты вывез деньги в Европу, но это не значит, что ты вывез все деньги.

Магнум остановился и покрутил своей длинной мускулистой шеей, а его позвонки при этом уныло потрескивали.

Потом он сказал:

– Послушай, я сейчас выступаю в роли адвоката дьявола и пытаюсь предсказать, о чем может подумать Джоэл. Полагаю, он может тебе не поверить.

Я с ужасом покачал головой.

– Давай я тебе кое-что объясню, Грег: последние четыре года я формально не был владельцем брокерской фирмы, а просто контролировал брокеров из-за кулис, понятно?

Он кивнул.

– Так, слушай дальше: так как я не владел никакими брокерскими фирмами, то я получал акции, появлявшиеся на рынке, и я давал владельцам фирм откаты наличностью.



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О НАКОПИТЕЛЬНО-ИПОТЕЧНОЙ СИСТЕМЕ ЖИЛИЩНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ Принят Государственной Думой 5 августа 2004 года Одобрен Советом Федерации 8 августа 2004 года Настоящий Федеральный закон устанавливает правовые, организационные, эконо...»

«Система обеспечения качества высшего образования: казахстанский опыт, политика, институциональный уровень, индивидуальный уровень Омирбаев С.М. – ректор Павлодарского государственного университета имени С.Торайгырова Стамбул, 12 мая 2014 г. Правовое поле в области качества высшего обра...»

«Эти и другие правила поведения участников рынка жилья, отмеченные ранее в данной статье, могут способствовать обеспечению безопасности сделок в жилищных правоотношениях. Т.М. Звездина Правовое значен...»

«ЛИТУРГИКА КАТЕХИЗИЧЕСКИЕ КУРСЫ ветхозаветные прообразы ПресвZтой богородицы Первоевангелие Православная Церковь считает, что первое слово о Пресвятой Богородице произнесено еще в Раю. Это обетование, называемое у изъяснителей Св. Писания "Первоевангелием", н...»

«Н. Ф. Звенигородская* Признание недействительным брачного договора: общее и частное Согласно ст. 44 Семейного кодекса РФ1 (далее: СК) брачный договор может быть признан судом недействительным полностью или частично по основаниям, предусмотренным Гражда...»

«Михайличенко Е.Л., 2 курс бакалавриата юридического Санкт-Петербургского государственного университета Путилина П.В., 2 курс бакалавриата СанктПетербургского государственного университ...»

«Особенности правового положения акционерных обществ работников (народных предприятий) : Комментарий действующего законодательства от 25 декабря 1998 / О. А. Макарова. Макарова, О. А.Полный текст документа: ОБЗОРЫ. РЕКОМЕНДАЦИИ. КОММЕНТАРИИ Особенности правового положения акционерных обществ работников...»

«ПОЛИТИКА ФАО В ОТНОШЕНИИ КОРЕННЫХ И ПЛЕМЕННЫХ НАРОДОВ ПОЛИТИКА ФАО В ОТНОШЕНИИ КОРЕННЫХ И ПЛЕМЕННЫХ НАРОДОВ ПРОДОВОЛЬСТВЕННАЯ И СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ Рим, 2016 год Используемые обозначения и представление материала в нас...»

«Георгий Дерлугьян Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2889815 Адепт Бурдье на Кавказе: Эскизы к биографии в миросистемной перспективе / Авторизованный перевод с английско...»

«LTV-ICD*-723-V3.3-12 Купольная IP-видеокамера Инструкция по эксплуатации Версия 1.4 ООО "ЛУИС+Центр" www.ltv-cctv.ru Инструкция по эксплуатации LTV-ICD*-723-V3.3-12 Благодарим за приобретение нашего продукта. В...»

«Генри Райдер Хаггард Копи царя Соломона Серия "Аллан Квотермейн" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=125048 Копи царя Соломона ; Прекрасная Маргарет: Эксмо; Москва; 2014 Аннотация Охотник Аллан Квотермейн, ка...»

«\ql Приказ МВД России от 29.09.2011 N 1038 (ред. от 30.12.2014) Об утверждении административного регламента Министерства внутренних дел Российской Федерации по предоставлению государственно...»

«ДОГОВОР НА ПРОВЕДЕНИЕ КВАЛИФИКАЦИОННОГО ТЕСТИРОВАНИЯ ПО АНГЛИЙСКОМУ ЯЗЫКУ CAMBRIDGE ENGLISH г. Екатеринбург Настоящий Публичный Договор, являющийся публичной офертой Общества с ограниченной ответственностью "Лаборатория английского", в лице директора Голышевского Александра Григорьевича, дейст...»

«АННОТАЦИЯ ДИСЦИПЛИНЫ УЧЕБНОГО ПЛАНА Избирательное право (составитель аннотации – кафедра конституционного и административного права) Цель дисциплины состоит в усвоении студентами Цель изучения теоретических представлений об избирательном п...»

«по 15 протоколам освобождены от административной ответственности и по 3 прекращены, 1 протокол отменен по ходатайству Витебской областной прокуратуры. К административной ответственности привлечено 4 руководителя организаций...»

«№ 7-8 Ars istius orisi solum necesse est литературно-а н а л и т и ч е с к и й (43-44) Лист о к. июльавгуст Периодическое издание союза “Ассоциация литераторов АБГ” и лито “Молот О.К.” (Тбилиси, Грузия) http://abg-molotok.ge Анна ЛОБОВА Всего лишь мостов единения нить.И север си...»

«. Собрание...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина (...»

«Лисицкая Мария Валерьевна Роль мультиспиральной компьютерной томографии в неотложной диагностике опухолевых и воспалительных заболеваний органов правой подвздошной области. 14.01.12 онкология 14.01.13 лучевая диагностика, лучевая терапия Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата медицинских наук Моск...»

«РАЗДЕЛ III. ПРАВОСЛАВИЕ, РУССКИ Е ПИ САТЕЛИ, ЛИ ТЕРАТУРА и страх лю бовь (П о поводу статьи Н. Н. Стр ахова " Справедливост ь, милосердие и свят ост ь" ) I Я с большим вниманием прочел прекрасную с...»

«Управление Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по правам человека Доклад о ситуации с правами человека в Украине 15 ноября 2014 г. Этот текст предоставлен исключительно для ознакомительных целей. Это НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ перевод оригинального документа, написанного на английском языке. СОДЕРЖАНИЕ РЕЗЮМЕ I. ПРАВО...»








 
2017 www.net.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.