WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

«Джоанна Каловски (Австралия)1 Расширение медиаторского пирога: новые рецепты для медиаторов и медиации.2 (Тезисы выступления на Днях медиации в Невшателе (Швейцария) ...»

Джоанна Каловски (Австралия)1

Расширение медиаторского пирога: новые рецепты для медиаторов и

медиации.2

(Тезисы выступления на Днях медиации в Невшателе (Швейцария) 6 июня 2014 г.)

Я обожаю готовить: я часами сижу на кухне в окружении разных поваренных

книгам, картинки в которых я называю «гастрономическим порно» - знаете,

такие, от которых у вас текут слюнки, сердце начинает биться чаще и ваш

пульс пытается перегнать ваше страстное желание…

Обычно, прочитав несколько рецептов и обнаружив, что для приготовления одних и тех же блюд разные повара используют разные ингредиенты, я вдохновляюсь на создание своего собственного, основанного на чужом, но с добавлением чего-то новенького от себя. Представляю на ваш суд свои последние наиболее удачные блюда.

Возможно, сейчас - то самое время, когда мы, медиаторы, должны осознать, каких высот мы могли бы добиться, если бы объединили свои разнообразные подходы, стали бы учиться друг у друга, вылезли бы из этих искусственных бункеров, в которых мы работаем? Не могли бы мы создать команды медиаторов, личные качества и навыки которых дополняли бы друг друга, если бы мы лучше изучали представляющиеся нам возможности?

На всех конференциях по медиации, которые я посетила за последние десятилетия, мы, медиаторы, слушаем остроумные истории успеха и неудач, которые преподносятся нам так, чтобы подготовиться к неожиданностям, с которыми мы можем столкнуться в медиации, и к тем урокам, которые мы можем из таких ситуаций извлечь. Это программные речи, которые нам всем так нравится слушать. Проблема только в том, что когда истории заканчиваются, в конце того же дня, мы разбредаемся по разным мастерклассам и разным направлениям, якобы для того, чтобы углубить собственные познания в своей сфере специализации. Семейная медиация, Джоанна Каловски - медиатор, примиритель и тренер, директор Joanna Kalowski and Associates.



Перевод: С.О.Заморозный (ВАВТ Минэкономразвития РФ, студент Международноправового факультета. Участник IX Соревнований Международной торговой палаты по международной коммерческой медиации.) социальная, коммерческая, промышленная, экологическая и межкультурная

- вот на чем мы сосредоточиваем свое внимание и с какой точки зрения мы оцениваем плодотворность конференции в долларах или евро.

Для того, чтобы не попасть в ту же ловушку и не сделать эту статью только лишь развлекательной, я поставила перед собой задачу проанализировать 25 лет своей медиаторской практики, чтобы показать, чему мы могли бы – если бы слушали – научиться у друг друга и насколько более успешной наша работа была бы в этом случае.

Но я отвлеклась. Чему мы научились на своем первом тренинге по медиации? Ключ к успеху медиатора – это умение слушать. Активное слушание: подразумевает необходимость отнестись с вниманием к историям, которые нам рассказывают, слушать вдумчиво и всегда убеждаться в том, что мы услышали именно то, что другая сторона хотела до нас донести.Мы даже сознательно ставим себя в неудобное положение, постоянно переспрашивая, перефразируя, повторяя и обобщая то, что, по нашему мнению, мы услышали. Более того, мы готовы к тому, что нас поправят, если мы что-то не так услышали. Имеет значение не то, что медиаторы, по их мнению, услышали, имеет значение то, что имели в виду стороны, когда пытались донести информацию до них.

Одно из поистине значимых исследований, проведённых несколько лет назад в Австралии относительно эффективности коммуникации между клиентом и юристом, показало, что самой эффективной линией поведения юриста в общении с клиентом является «выказывание уважения»3. Юристы были удивлены и озадачены в равной степени: как юристы, признанные эксперты в области права, должны выказывать уважение клиентам, людям, почти ничего не смыслящим в праве, если вообще хоть что-то смыслящим. И если юристы действительно «выказывают уважение», как они это делают и как это должно звучать?

Анализ наблюдений показал, что наиболее эффективно общение, когда юрист и клиент общаются на равных. Юрист уважает клиента за то, что он «знает свою историю лучше, чем кто-либо в мире», а клиент уважает юриста Maley Y et al: Orientations in Lawyer-client interviews Dept of Linguistics, Macquarie University, Sydney за знание права. Можно ли рассмотреть сквозь призму права совокупность событий и фактов как дело, имеющее неплохие шансы на благоприятный исход – вот главный вопрос, требующий ответа. Иными словами, имеет место союз знаний клиента и юриста, при котором обмен информацией имеет решающее значение не только для подготовки дела, но также влияет на степень удовлетворенности клиента при неблагоприятном исходе дела, что часто случается.

Другим побочным эффектом коммуникации между клиентами и юристами являются резко растущие размеры выплачиваемых юридическими фирмами страховых премий. Плохая коммуникация обычно проявляется при первой встрече с клиентом, которая в Австралии называется «помолвка с клиентом», и разочарование является не единственным её результатом. Похоже, что клиент с бльшей вероятностью подаст в суд на юридическую фирму или потребует снижения гонораров фирмы, если юрист не воспримет указания клиента при первой встрече и, что даже более важно, не удосужится уточнить у клиента эти указания.

Я приведу классический пример выказывания уважения, важность которого гораздо больше. Сосредоточиться на качестве коммуникации между юристом и клиентом, доктором и пациентом или медиатором и сторонами означает забрести в зону подсознания или «thin-slicing» (тонкого среза), это термин, впервые введенный покойной Налини Амбади, профессором из Стенфордского университета4. Амбади специализировалась на изучении человеческой интуиции. Ее исследования показали, что люди воспринимают невербальные сигналы, реагируя на новых людей или ситуации. Эта информация, почерпнутая из моментального впечатления, обычно настолько же сильна, как если бы она была получена от более длительного знакомства с человеком или ситуацией. Налини Амбади и Роберт Розенталь придумали термин "тонкие срезы" для обозначения этих моментальных невербальных сигналов. В своей популярной книге "Мгновение" Малкольм Глэдвелл5 часто ссылается на работы Амбади.

Профессор Налини Амбади (Nalini Ambadi) (1959 – 2013), социальный психолог, Стенфордский университет.

Gladwell M, Blink: The power of thinking without thinking, Penguin, 2005 Один из экспериментов Амбади заключался в прослушивании записей диалогов между хирургами и их пациентами. На каждого хирурга она отобрала по два диалога и из них взяла по два десятисекундных отрывка, таким образом, ее срез составлял всего сорок секунд.

"Наконец, она отфильтровала из этих записей все смысловое содержание, убрав высокочастотные звуки, которые позволяют нам различать отдельные слова. Таким образом, от диалогов остался лишь искаженный звук, который передавал только интонацию, высоту голоса и ритм, без смысла. Затем она предложила нескольким людям оценить эти звуки по таким параметрам, как доброжелательность, враждебность, выражение превосходства и тревога.

Амбади обнаружила, что пользуясь только лишь результатами этой оценки, она может предугадать, на кого из этих хирургов пациенты подали в суд, а на кого нет... Люди, которые оценивали срезы, ничего не знали об уровне профессионализма этих хирургов. Они не знали, насколько опытными были хирурги, какое обучение они проходили или какие медицинские процедуры они обычно проводили. Они не знали даже, что именно доктора говорили своим пациентам. Единственное, чем они пользовались - это анализом тона, в котором хирурги разговаривали со своими пациентами. Если в речи хирурга прослеживались признаки превосходства над пациентом, он попадал в ту группу, к которой были предъявлены иски. Если в голосе хирурга этого не было, и он звучал более заинтересовано, он обычно попадал в группу, к которой иски не предъявлялись… В конечном счете всё сводится к … уважению, и тон голоса - простейший путь, каким передается уважение”.

Так как же звучат медиаторы? Знаем ли мы это? Что мы несем с собой, когда приходим на медиацию? Что мы привносим, за исключением своего настроения, темперамента и своего мировоззрения?

Я помню, как однажды мне пришлось посетить ветеринарную химическую лабораторию. Когда я пришла, мне сказали пройти в отдельную комнату и одеть специальную защитную одежду поверх своей. Затем мне дали градусник, чтобы я измерила свою температуру, а затем сообщила показания. Почему меня об этом попросили? "Для того, чтобы мы могли отрегулировать температуру внутри лаборатории с учетом вашей собственной. Если этого не сделать, то это может отразиться на росте спор в чашках Петри..."





Уверена, вы поняли, что я хочу этим сказать...

Даже если речь идёт о деньгах или нарушении контракта, мы находимся в отношениях со сторонами и юристами, и наше присутствие может отразиться на их взаимоотношениях друг с другом. Мы практически буквально задаем тон, создавая атмосферу безопасности и уважения, позволяя людям сказать то, что нужно. Я считаю, что создание этого тона предопределяет степень удовлетворенности сторон от любого процесса, проводимого медиатором, и это значит гораздо больше, чем стерильные споры о том, какой подход в медиации лучше.

Существует одна область, которая должна нас всех объединять, но пока этого не происходит. Я часто слышу от коммерческих медиаторов, в последний раз это было в марте этого года на презентации медиативного регламента Международной Торговой Палаты в Сиднее, что они считают тренинги по коммуникации и самоанализу бесполезными "для тех, кто имеет дело с более крупными вопросами". Я не сомневаюсь, что под этим они имеют в виду вопросы, крупнее оскорблений на почве расовой неприязни, вопросов, связанных с окружающей средой или противостояния двух соседей, вынужденных жить бок о бок.

Давайте признаем: медиационное сообщество просто переполнено враждой, например, между коммерческими и семейными медиаторами, которые, не скрывая этого, смотрят друг на друга с призрением.

В своей статье, опубликованной в 1999 году, я описала, какой мне представлялась эта ситуация тогда:

"По большому счету, медиация деградировала до простого заключения сделок, при котором медиатор выполняет роль дипломата, бегающего из одной комнаты в другую, переносящего предложения одной стороны другой, в то время, как стороны заперты в своих комнатах, продолжают придерживаться только лишь своей точки зрения и своей трактовки событий, остаются заинтересованы в удовлетворении лишь своих собственных интересов, а их юристы не позволяют им уступить другой стороне хоть сколько-нибудь. Вопросы личного характера откладываются в сторону, чтобы потом всплыть, когда медиатор уже далеко ушел, а спор якобы решен. Но решен как? До какой степени? С расчетом на что?

Тем временем суды тоже с энтузиазмом приняли медиацию. Но не для того, чтобы предоставить возможность разобраться с тем, что судьи называют "подвешенное чувство обиды" в обществе, а лишь как технику администрирования дел, позволяющую избавиться от своих задолженностей".

Перечитав свои собственные слова, я вспомнила, как была разочарована и насколько отдаленной от мейнстрима я почувствовала себя в тот момент.

Хотя, в контексте общественного консультирования и консультирования государственных органов, которым я занималась, медиация использовалась лишь номинально, мне стало очевидно, что этому процессу не хватает связанности. Я стала уделять больше времени встречам со сторонами до проведения процедуры медиации. В самих процедурах к тупиковым ситуациям обычно приводил недостаток моей подготовки, а не злое намерение сторон загнать друг друга в тупик, хотя обвинить в этом всегда легко сами стороны, а не медиатора. Возможно, вина медиаторов состоит в том, что они часто что-то упускают, не подготавливают. В более стандартных коммерческих медиациях, которые я также проводила в то время, стороны упорно противились проведению встреч до процедуры, и время, которое на них уделялось, продолжало, с течением лет, сокращаться, по крайней мере, в англоговорящем мире. Я почувствовала, что мне нужно найти какой-то обходной путь.

Я искала совета - и получила его от своих коллег - семейных медиаторов. Они заверили меня, что они редко сводят стороны лицом к лицу, пока не проведут с ними время по отдельности, определив их основные опасения и не узнав, насколько эмоционально они относятся к данному делу. Я стиснула зубы и изменила свой подход, убедив себя, что если даже это и не поможет, хуже не будет.

Я начала говорить сторонам, что я не беру плату за встречи до процедуры, что я провожу их быстро и что они нужны для того, чтобы рассказать сторонам и юристам о процедуре и о том, как, по моему мнению, она может разворачиваться. Так же я говорила, что с радостью могла бы провести этот разговор по телефону, но я была приятно удивлена тому, как часто стороны Kalowski J: Public Issues Mediation in Courting the Public Interest, 1999 приглашают меня встретиться у них в офисе. Могу сказать, что на сегодняшний день предварительные конференции проводятся по телефону или скайпу только в случае, если сторона живет очень далеко.

Тем временем, коммерческие медиаторы меня убеждали в том, что предварительные встречи нужны только в случае, когда в дело вовлечены эмоции, а коммерческая медиация - о деньгах, а не об эмоциях, поэтому в этих встречах нужды нет – что до меня, то это самоисполняющееся пророчество и зацикленная логика.

Ссылаясь на отсутствие эмоций, некоторые медиаторы идут еще дальше и настаивают на том, что сводить стороны вместе тоже нет необходимости, в то время как другие, по той же причине, говорят, что проводить встречи по отдельности с каждой стороной (кокусы) вообще не нужно и можно работать со сторонами лицом к лицу на протяжении всей процедуры медиации. Неудивительно, что люди сбиты с толку. В частности, в США медиационное сообщество резко разделено на сторонников медиации без кокусов вообще и тех, кто проводят медиацию так, что стороны едва ли когда-либо видят друг друга. В этом случае переговоры полностью в руках (или во рту) медиатора, который бегает тудасюда, как лабрадор с утренней газетой, подбрасывая идеи и советы и подталкивая стороны в направлении "наилучшего" исхода. По-моему, такой подход был образно назван "оценочной" медиацией и роль медиатора состоит в том, чтобы "оценить" вопрос, таким образом, именно он лучше всех знает, как его разрешить.

В каком бы семинаре я ни участвовала, или какой бы ни вела, в разных странах, с течением времени становилось ясно, что значительна роль культуры в разрешении споров и в самих спорах. Для меня это было действительно заметно, преимущественно в той части англоговорящей Европы, где у людей есть определенные проблемы с выражением эмоций.

Мы, определенно, это чувствуем, но не любим об этом говорить. И нам стыдно, если мы даем волю чувствам в присутствии других, особенно тех, с кем мы находимся в конфликте или с кем испорчены отношения. Один забавный итальянский коллега однажды сказал так: «Австралийцам не хватает не чувств, а эмоционального словаря».

Таким образом, для работы с глубокими, но не выраженными чувствами техники одни, а для работы с эмоциональными взрывами – другие. Я стала искать помощи и нашла ее у социальных медиаторов: ведь у кого, как ни у них, этому учиться.

Как только это произошло, мне открылся целый кладезь богатств, пещера Али-Бабы с идеями. Мы обсудили преимущества мгновения тишины, которое можно применить для того, чтобы боль и тяжесть момента могли раствориться в ней, и для медиатора не было бы нужды вмешиваться и справляться с этими чувствами, будучи уверенным в том, что одна из сторон, признав их, скажет именно то, что нужно, а если она этого и не сделает, медиатор в любом случае всегда сможет это сказать сам.

Одна из участниц семинара, проводившегося в Гонконге, рассказала мне, что ее относительно высокий статус юриста-медиатора неизбежно приводил бы к тому, что более слабая сторона в медиации всегда бы считала, что медиатор более благосклонен к другой стороне, поэтому она разработала техники, которые стимулировали бы стороны признавать чувства и идеи друг друга – и это сработало. Переплетение эмоций и культуры стало для меня откровением, особенно после моей встречи с профессором Джоэл Ли в Сингапуре и прочтения книги «Азиатский взгляд на медиацию»7, в которой он и его соавторы выделили тонкости вмешательства медиатора в процесс, и предложили способы такого вмешательства.

Мало-помалу, общаясь с коллегами, слушая их на конференциях и семинарах, я обнаружила, что умение коммерческих медиаторов отслеживать финансовые аспекты переговоров – это то качество, которое я могла бы перенять и использовать, даже если мне нужно было отслеживать другие данные. Зачастую в спорах, связанных с правом аборигенов на землю и защитой окружающей среды, именно медиатор ищет способ, как уравнять положение сторон, несмотря на различия в их заявлениях относительно будущего вреда, связанного с тем или иным способом эксплуатации земли, или в их прогнозах относительно изменения климата. Как только я переняла подход коллег - коммерческих медиаторов, я поняла, что могу быстро составить таблицу, включающую сопоставление наборов данных, и оставить её сторонам в качестве пособия, чтобы помочь им по отдельности понять, в каких областях они сходятся во мнении, а где у них разногласия. Когда у Lee J et al: An Asian Perspective on Mediation, Academy Publishing, 2009 сторон появилось время проработать данные, которые каждая из них занесла в таблицу, стиль переговоров изменился кардинально и стал гораздо более консультативным.

Время – еще один поразительный феномен. Есть медиаторы в моей части света, да и, наверное, в вашей тоже, которые убеждают вас «брать стороны тёпленькими/держать их в комнате/ не выпускать, пока не договорятся» и т.д. А обеденный перерыв? О таком не слыхали. Медиация, которая начинается в восемь утра, а заканчивается в час ночи? Пожалуйста! Без проблем! «Будем сидеть, пока не договоримся», говорят они, будто бы это прописная истина… словно это применимо везде.

Похоже, мантра такова:

«если это сработало в одной ситуации, должно сработать во всех; если это сработало для моих клиентов, то должно и для твоих».

Вот где подход, основанный на культуре, так важен, и почему нужно избавиться от идеи того, что если что-то работает в одном культурном пространстве, это же должно сработать и в других. Если нам не бесконечно любопытно, если мы не бесконечно бдительны, мы рискуем не увидеть или не услышать то, что происходит на самом деле. Во всем, что мы делаем, есть элемент исследования, но в межкультурном плане нам нужно быть осторожными в своих предположениях, а лучше, работать со сторонами, чтобы найти способы для исследования, возможные пути разрешения и дать им возможность быть экспертами в своих собственных вопросах, в своем собственном мире. Похоже, единственно правильным будет, когда стороны будут являться экспертами в «чем» - своей ситуации, в то время как нам, медиаторам, нужно быть проводниками к тому, «как», вооруженными, надеюсь, достаточно богатым набором ключей от дверей, ведущих к будущему разрешению спора. Медиаторы, как правило, в таком подходе не уверены: «Может ли это сработать? Должны ли мы следовать этому сценарию какое-то время и посмотреть, к чему он приведет?»

У нас в Австралии есть такая шутка – хороший юрист знает право, а отличный юрист знает судью. Возможно, теперь нам следует говорить, что хороший медиатор знает медиацию, а отличный – знает стороны и чего они хотят.

Независимо от того, только ли зарождается медиация в вашей стране или уже хорошо развита, сложность вопросов, противостоящих нашему обществу, растет день ото дня. То, что Питер Адлер8 назвал «первой волной»

медиации – это вопросы, ответы на которые носят технический характер и известны, в то время как наличие судебных решений и прецедентов дает повод для возникновения второй и третьей волны. Обычно в такого рода делах ответ неизвестен, о нём можно только догадываться. Как правило, исследование противоречиво, и не состыковывающаяся информация настраивает стороны друг против друга, хотя насущная потребность в том, чтобы привести спорные вопросы к удовлетворительному разрешению, остается. И каким же оно должно быть? Должно ли это быть решение, принятое раз и навсегда, или оно должно быть гибким, чтобы к нему потом можно было бы вернуться, в зависимости от того, как ситуация сложится в будущем? Если между сторонами установились доверительные отношения и они могут признать, что зависят друг от друга, то они в состоянии справиться с изменениями – но не в том случае, если медиатор не считает важным налаживание отношений, а так же пренебрегает их близким родственником

– признанием.

Недавно мне представился случай проверить эти взгляды. Я была назначена главным посредником для пилотной фазы Программы Восстановительных Встреч, проводимой Службой Министерства Обороны по Борьбе с Насилием,9 организацией, основанной после проведения ряда расследований по обвинениям в физическом и сексуальном насилии в рядах Вооруженных Сил Австралии. Я знаю, что подобные проблемы встречаются не только в Австралии, но именно федеральное правительство Австралии стало принимать решительные меры по борьбе с этими пережитками прошлого.

Задачей пятерых посредников в пилотной фазе программы было свести вместе начальство вооруженных сил – главнокомандующего, его заместителя, и глав сухопутных войск, флота и военно-воздушных сил – лицом к лицу с мужчинами и женщинами, чьи прошения о проведении расследования были обоснованы. Многие из них были изнасилованы, некоторые в возрасте четырнадцати лет, как правило, молодые люди, Adler P: Leadership, Mediation, and the naming, taming and framing of Type I, II and III problems in Creative Problem Solver Handbook, American Bar Association, 2005 see http://www.defenceabusetaskforce.gov.au служившие во флоте, которые в прошлые годы выходили в море в очень раннем возрасте и были особенно уязвимы.

Подавляющее большинство этих людей никогда ни с кем не говорило о происшедшем, пока два года назад одно из таких дел не попало в заголовки газет и не началось расследование, которого требовал народ, и провести которое не побоялся Министр Обороны.

Я не буду останавливаться на подробностях дел: каждое из них было ужасающим, и психологические раны в каждом деле были глубже физических шрамов. Сложнее всего было справляться с травмами, сопровождающими такое насилие, особенно если оно так долго замалчивалось, в одном случае – на протяжении пятидесяти лет. Почти все хранили произошедшее в тайне с разрушительными для психики последствиями, включая алкоголизм, наркотическую зависимость, неконтролируемое насилие, бездомность.

Программа представляла пострадавшим набор опций:

Ограниченная компенсация;

Психологическая помощь;

Встреча при участии посредника с высшими чинами Вооруженных сил с отслеживанием исполнения любого решения, о котором стороны договорятся;

Внесение изменений в их личные дела;

Все четыре варианта одновременно.

Замысел проведения расследований и, в частности, подобных встреч с участием посредника, не особо скрывался. Состоял он в том, чтобы изменить устоявшуюся культуру, предоставив высшим эшелонам ВС доказательства большого количества просчетов в руководстве и ошибок всей системы управления.

Это означало, что представители Министерства Обороны, естественно, в какой-то степени займут оборону (такой вот каламбур). Помимо прочего, в мою задачу входило их обучение, чтобы они были готовы к тому, с чем им, возможно, придется столкнуться, а также провести для них ускоренный курс по работе с травмированными людьми.

Я была медиатором на протяжении многих лет, но именно в здешнем сообществе я поняла природу травм и их разрушительное воздействие на отдельных людей и группы. Мне посчастливилось присутствовать на семинарах, проводимых международными экспертами, и прочесть работы таких исследователей, как профессор Джудит Херман из Гарварда10, которая начала работать с посттравматическим шоком сразу же после Вьетнамской войны. Короче говоря, мне казалось, что я была подготовлена настолько, насколько можно к такому подготовиться.

Хотя я больше не участвую в программе, она продолжается и в следующей фазе будет задействовано более пятидесяти посредников, чтобы урегулировать оставшуюся тысячу с лишним дел. Всем пострадавшим оказывает поддержку куратор, они имеют доступ к психологической помощи, с тем, чтобы предотвратить причинение им дальнейшего вреда.

(Цель программы - «не навредить ещё больше») Все посредники - медиаторы, и лишь у немногих из них есть опыт в восстановительном правосудии. Такая модель отлична от обоих процессов, но совмещает в себе их черты. Качествами, по которым я отбирала первую пятерку посредников, были человечность и умение адаптироваться к обстоятельствам и адаптировать процесс к потребностям сторон. Как мне повезло, что я в этом поучаствовала, и что мне довелось поработать с такими коллегами.

У нас, посредников, была возможность встречаться с пострадавшими и их кураторами столько раз, сколько это необходимо, чтобы наладить понимание и удостовериться в том, что они готовы к встрече. Только потом мы встречались с представителями ВС при подготовке к заседанию. Это программа Роллс Ройса… Но к такому удару я была не готова. Мужчины и женщины, десятилетиями хранившие молчание, встречались с высшими по званию офицерами (некоторым было сложно не взять под козырёк, в стиле доктора Стрейнджлав11) и зачастую отчитывали их, если начальство не слушало их надлежащим образом. («Не надо мне вешать лапшу на уши, что сейчас всё Herman J: Trauma and Recovery.

Герой фильма Стэнли Кубрика «Доктор Стрейнджлав, или как я перестал волноваться и полюбил атомную бомбу», см. http://www.kinopoisk.ru/film/334/ (прим. ред.) иначе – просто слушайте меня» или «Да откуда вам знать? Вы были неуязвимы и теперь смотрите на всё сверху. Так вот на самом деле всё не так, как вы думаете».) Для меня всё происходящее было уроком о силе слушания и признания, целью которого являлось обращение к прошлым обидам и несправедливости и работа с пострадавшими, чтобы положить конец так долго хранимому молчанию.

В одном из первых дел пострадавшим был мужчина, которого постоянно избивали его сослуживцы, а затем командир взвода его уволил с формулировкой «не годен для службы» более чем двадцать лет назад. Все это время его мучили болезни и депрессия, у него также случались случайные приступы гнева. Он сказал, что его жена никогда не давала ему побыть с сыновьями наедине, из-за чего он сильно горевал.

Во время встречи, когда он бушевал по поводу несправедливого к нему отношения, командир, сидевший напротив него, внезапно наклонился к нему и сказал:

«О, Том, мы тебя подвели». Больше ничего. Эти слова признания остановили слезы Тома; он сказал, что полжизни ждал этих слов от кого-нибудь важного.

Когда командир спросил Тома, может ли он что-то сделать для него, тот ответил, что хотел бы получить жетоны (жетоны-идентификаторы, которые выдаются всем служащим офицерам) и форму, чтобы она висела в его шкафу, и он бы мог показывать её своим мальчикам и надевать ее раз в год на памятные марши. Еще он хотел, чтобы в его личное дело внесли изменения о том, что он покинул ряды вооруженных сил лишь из-за обстоятельств, неподконтрольных ему, а не потому, что он был непригоден для службы своей стране. Встреча заняла чуть больше двух часов.

Спустя несколько недель мне позвонил Том и спросил, как продвигается «наша программа». Я отметила именно слово «наша» и спросила его, почему он так выразился.

«Все просто», сказал он. «Сначала я был жертвой, потом жалобщиком, а теперь я первопроходец. Я высказался и проложил путь всем другим Томам, которые не могут говорить».

Том кардинально изменился. Теперь он регулярно водит своих мальчиков на футбол и постоянно мне звонит, чтобы рассказать, как он поживает. Он утверждает, что два часа той встречи стоили сотен сеансов когнитивноповеденческой терапии, которые он посещал все эти годы. В то время как ничто не могло стереть стыд от унижения, испытанного во время публичных побоев, которым он подвергался, медиация позволила ему восстановить чувство собственного достоинства как человека из сообщества, частью которого он так хотел быть – Военно-воздушных сил.

На одном из слайдов, приготовленных мной для представителей ВС, былоследующее:

Некоторые нарушения общественных устоев слишком ужасны, чтобы называть их вслух. Это значение слова «неописуемые».

Помнить и говорить правду – вот предпосылки для восстановления общественного порядка и исцеления людей.

Конфликт между желанием отрицать ужасные события и желанием рассказать о них всем – это главный парадокс психологической травмы.

Когда правда наконец признана, пережившие могут начать восстанавливаться.

Слишком часто замалчивание преобладает, и травмирующее событие проявляется не как причина, а как симптом.

А на следующем слайде это:

Главными переживаниями от травмы являются бессилие и отдаленность от других людей, особенно если другие отрицают страшные события или не желают их осознавать.

Восстановление основано на том, чтобы придать пострадавшему лицу сил и восстановить связи между ним и его сообществом. Здесь и вступают Вооруженные Силы. Для многих вы все еще являетесь их сообществом.

Ведущую роль в восстановлении должен сыграть сам пострадавший.

(«Это твой процесс; ты здесь главный»).

Даже когда я готовила этот материал, я имела в виду связи между сторонами, которые я наблюдаю в медиациях всех типов. Ужасная двойственность: злоба и обвинения вкупе с желанием восстановить статускво или «как все было раньше», даже когда очевидно, что деловые партнерские отношения были безнадежно разрушены. В основе медиации лежит восстановление связей и для этого иногда, когда мы готовы к этому, мы можем провести со стороной встречу наедине, чтобы задать ей те вопросы, на которые ей было бы стыдно отвечать в присутствии других. Как часто медиаторы узнают такие вещи, которые, если бы они раскрылись, круто изменили бы исход процесса? Если смотреть с этой стороны, можем ли мы применить то, чему научились при изучении травм, к конфликту в бизнесе, оспариванию завещания, провалу совместного предприятия? Не всплывет ли травмирующее событие в качестве симптома, если все держать в секрете? Сколько у вас друзей, которые без конца, год за годом после произошедшего говорят о том ублюдке, которым был их муж или партнер по бизнесу? Спрашиваем ли мы себя когда-нибудь, могли бы мы добиться большего, если бы мы только понимали, что определяющим фактором для нашей роли медиатора является не представленный вопрос – коммерческий или семейный – а люди, попавшие в конфликт, их нужды и надежды?

Закончу я упоминанием медиаторов, положивших конец кровавой гражданской войне, разворачивавшейся в Бугенвиле, автономной области в Папуа-Новой Гвинее, в период с 1988 по 1997 гг. Более 60 000 человек из 160 000 были вытеснены конфликтом с острова и тысячи погибли, либо в бою, либо были казнены без суда12.

Соглашение о прекращении огня было подписано на медиации, организованной международными усилиями и проведенной экспертами в полевых условиях. Оно было быстро нарушено.

Были задействованы соседствующие государства, включая Австралию и Новую Зеландию, Тонго, Фиджи и Вануату, что свидетельствовало о признании за кризисом и его разрешением значения регионального масштаба. В промежутке между 1990 и 1995 годами продолжали предприниматься и другие попытки, но и война тоже продолжалась.

И все шло так, пока международные наблюдатели не расширили свое понимание конфликта и его местного контекста, что было прорывом и позволило воюющим сторонам вместе сесть за стол переговоров и самим разработать принципы мирного урегулирования. На этом этапе, когда стороны поняли, что сами контролируют проблему и ее разрешение, неудачи на предыдущих этапах помогли сторонам определить подходы, которые можно было уже не рассматривать на более поздних стадиях переговоров.

Partnering for Peace, 2012, acmc.gov.au Разве может быть более понятный пример, показывающий важность глубокой вовлеченности сторон в процесс, сведния их вместе, несмотря на их взаимную неприязнь, чтобы они работали над проблемой, которую ни один посторонний человек не сможет понять так, как они?

Необходимые условия были разработаны самими воюющими сторонами, причем не только относительно перемирия, начавшегося в 1997 году, но и в отношении роли миротворческого контингента, размещавшегося на острове с момента прекращения боевых действий в 1997 году и до 2005 года.

Стороны конфликта установили, что задачей миротворческой операции является «поддержание мира при помощи материально-технического обеспечения, оперативного контроля, инспекций, медиации и построения доверительных отношений».

Когда я спросила одного старшего офицера, который был вовлечен в этот процесс, что, по его мнению, сработало в той ситуации, вот часть того, что он мне ответил:

Национальный контроль, но местное руководство;

Наращивание возможностей для создания действенных и пользующихся доверием народа местных институтов;

Организация команд гражданских экспертов – долгосрочная стратегия для поддержания местных инициатив;

Интеграция и координация местных и международных программ через местное руководство, в которое входили люди, некогда бывшие в рядах воюющих;

Привлечение женщин в качестве местных миротворцев и проводников перемен, работающих в постконфликтных обществах и мелких поселениях;

Синхронизация переходного режима и вывода международного контингента с учетом местных условий и сообразно с нуждами местного общества.

Неудивительно, что соглашение о прекращении огня 1990 года, опосредованное экспертами-медиаторами, было нарушено. Провести медиацию – это только часть необходимого. Остальное – это работа, требующая множества рук, множества сердец, поскольку ни у одного из нас нет всех необходимых навыков. На мой взгляд, чтобы приводить стороны к прочным договоренностям, нам необходимо с уважением и любопытством относиться к навыкам и умениям других людей, чтобы в максимальной степени включить эти навыки в свою практику.

Как раз в тот день, когда я закончила писать эту статью, международное исследование13 показало, что конфликты с местными общинами обходятся нефтедобывающим, газовым и горнопромышленным компаниям в миллиарды долларов. Почему? Потому, что единственная самая дорогая скрытая издержка в проектах подобного масштаба - это задержка. Судебные разбирательства, забастовки, протесты защитников окружающей среды – всё это задерживает реализацию проекта, поэтому компании ошибаются, когда думают, что смогут сжульничать, запугать или избавиться от проблем в судебном порядке. Самым противоречивым результатом исследования было то, что «вопреки распространенному мнению, маргинальные общины, состоящие из местных жителей, дают существенный отпор» и «диалог и вовлечение общины» - лучшие методы, ведущие к успеху проекта.

Для сложных споров потребуются различные команды медиаторов. Если мы сможем сотрудничать, я бы сказала, что будущее медиации светло. Надеюсь, и вы тоже так скажете.

Davis, Rachel and Daniel M. Franks. 2014. “Costs of Company-Community Conflict in the Extractive Sector.”

Похожие работы:

«Решения по оптимизации документооборота Задачи, возникающие перед службами IT: Снижение расходов на приобретение оборудования Снижение расходов на бумагу и расходные материалы Оптимизация нагрузки на существующую сетевую инфраструктуру Мониторинг деятельности всех пользователей Ограничение доступа пользователей Генераци...»

«Гончаренко С.С. Синтетический проект "black birds" В. Захарова – И. Соколова Гончаренко Светлана Сергеевна доктор искусствоведения профессор кафедры теории музыки Новосибирской государственной консерватории (академии) им. М.И. Глинки Статья публикуется по изданию: Композитор в современном мире: Материалы междунар....»

«КОНТУРЫ УПРАВЛЕНИЯ КАРДИОРИТМОМ МУЖЧИН И ЖЕНЩИН С НЕВРОЛОГИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ, СВЯЗАННЫМИ СО СТРЕССОМ О.А. Бутова Кафедра анатомии и физиологии института "Живые системы" Северо-Кавказский Федеральный университет ул. Пушкина, 1, Ставрополь, Россия, 35500...»

«1 Некоммеческое акционерное общество "АЛМАТИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭНЕРГЕТИКИ И СВЯЗИ" Факультет Электроэнергетический Специальность 6М071800 Электроэнергетика Кафедра "Электрические станции, сети и системы""...»

«ФАКТЫ О ЛЕГКИХ www.european-lung-foundation.org Туберкулез Что такое туберкулез? Туберкулез (сокращенно ТБ) представляет собой инфекционное заболевание, локализующееся, как правило, в легких, однако, может встречаться и в других частях тела. Инфекция приводит к...»

«Генеральный директор генеральный конструктор, член-корреспондент РАН В.Г. Дегтярь Возможности ракетнокосмических комплексов для уменьшения угрозы астероидно-кометной опасности Доклад читает Калашников С.Т., гл. ученый секретарь, к.т.н., ОАО "Государственный ракетный центр имени академика В.П....»

«МИНИСТЕРСТВО ТРАНСПОРТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (МИНТРАНС РОССИИ) УТВЕРЖДЕНО Директор Департамента государственной политики в области автомобильного и городского пассажирского транспорта, председатель Комиссии...»








 
2017 www.ne.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.