WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

«После перелёта «Уфа-Москва-Мадрид-Буэнос-Айрес», продлившего сутки на десять часов, пересели в двухэтажный автобус и, проехав через всю Аргентину с ...»

КОВАРНАЯ АКОНКАГУА

А-КОН-КА-ГУА! Это распевное название самого высокого на планете

вулкана я впервые услышал в 2008 году. В нём почудилась тайна,

возбудившая моё воображение. Я на много месяцев потерял покой: грезил,

как бы подняться на заснеженную, промороженную вершину этого

семитысячника*. Временами он виделся мне чуть ли не наяву. Я даже

ощущал гуляющий там ветер. «Видел» столь чётко, что мог мысленно

проделать весь путь от подножья до пика. (Как позже выяснилось, «видения» не совпали с действительностью. Всё оказалось по-другому:

намного сложней и жёстче).

Во мне крепла уверенность, что подъём на высшую точку Западного полушария откроет для меня нечто архиважное.

В конце концов, я понял:

восхождение, как и мечту, нельзя откладывать. Всё, решено! А когда решение принято, остальное получается само собой.

*Если быть точным - 6962 метра.

После перелёта «Уфа-Москва-Мадрид-Буэнос-Айрес», продлившего сутки на десять часов, пересели в двухэтажный автобус и, проехав через всю Аргентину с атлантического побережья до предгорий самого длинного на Земле хребта под названием Анды (Кордильеры), мы с моим другом Эмилем Ждановым оказались в столице аргентинского виноделия – утопающем в зелени городе Мендоза.

Тем, кто собрался на Аконкагуа, избежать его посещения невозможно – только здесь в Министерстве по туризму выдают за немалую плату пермиты (разрешения) на восхождение и посещение национальных парков. А поскольку желающих подняться на знаменитый вулкан или побродить по окрестным хребтам довольно много (тут более десяти национальных парков), туризм по отчислениям в бюджет провинции вышел уже на второе место после виноделия.



Когда Эмиль, владеющий помимо французского и английского ещё и испанским, оформлял заявку, я услышал русскую речь.

Оглядываюсь:

высокий загорелый парень в безрукавке что-то объясняет девушке приятной славянской внешности.

Его лицо показалось мне знакомым. Точно! Я ж видел его фотографии в Интернете в отчётах клуба «Семь вершин!»

- Максим Богатырёв?

- Да!

- Читал о вас много хорошего в Интернете.

Разговорились. Узнав, что мы идём на Аконкагуа, он продиктовал оптимальную временную раскладку маршрута. Увидев прикреплённую к рюкзаку мою тонковатую куртку, он отдал мне свой роскошный пуховик и штаны с особой термопрокладкой. Я пытался заплатить, но он категорически отказался. Только записал в моём блокноте адрес, куда потом всё это богатство отправить. На память сфотографировались.

В последний раз воспользовавшись достижением технического прогресса (двухэтажным автобусом), сходим на 240-ом километре перегона «Мендоза

– Сантьяго» и оказываемся у ворот национального парка Аконкагуа. Вокруг столпотворение острозубых отрогов, каждый из которых состоит из десятка более мелких кряжей, украшенных множеством причудливых башен, глыб, шпилей, щербатых граней, осыпей и расщелин.

Глаз радует редкое богатство их цветовой гаммы. Обычно горы одно или двухцветные, а тут налицо почти вся палитра.

Невольно вспомнился наш Полярный Урал: те же голые, безжизненные скалы (только в белых папахах) и то же богатство красок, правда, благодаря цветистым лишайникам.

Ниже, в ущелье, над бурной речкой видим перемычку из наплывов причудливых отложений, красиво мерцающих янтарными блёстками Мост Инков».

Он образовался за счёт десятков струй термоисточника, бьющего из склона: эта вода перенасыщена солями железа.

Пока ехали сюда, по реке пронеслось несколько надувных лодок с любителями водного экстрима. Порой они скрывались между высоких бурунов, и только мелькание оранжевых касок отмечало их путь.

Пройдя ворота парка, направились к административному зданию.

Экипированные не хуже полицейских, рейнджеры зарегистрировали наши пермиты и выдали под роспись номерные полиэтиленовые мешки для… сбора и сдачи при выходе из парка мусора и наших экскрементов.

Закинув на спину увесистые рюкзаки, отправляемся в двухнедельное автономное «плавание». Альтиметр показывает 2940 метров над уровнем моря.

Чтобы добраться до подножья самой Аконкагуа предстояло долго шагать по горной тропе, вьющейся по склонам ущелья Хорконес, словно плющ по каменной стене.

А это более тридцати километров выматывающего, изнурительного треккинга.

Склоны ущелья местами такие крутые, что даже привычные к горам мулы, доставляющие грузы в базовый лагерь, случалось, срывались в пропасть. Когда на дне ущелья видели их выбеленные солнцем кости, невольно притормаживали. Мимо них грозно урчал поток грязношоколадного цвета, питаемый ледниками, сползавшими с едва видимых отсюда белоснежных шапок.

Петляя, словно гигантская змея, он, играючи, ворочал валуны, показывая нам, что горные реки – это камнетёсные мастерские. Долина то сужалась, так что гранитные стены с обеих сторон тисками сжимали речку, то расширялась, давая ей простор.

Четвероногая живность в этих местах отсутствует: для неё здесь нет даже самой скудной пищи. Птицы немногочисленны, да и видовой состав небогат. Самые крупные похожи на наших горлиц, но более поджарые.

Летают только парами. Встречаются ещё птахи вроде наших синичек и соловьёв.

Этих пернатых отличает умение держать язык за зубами. Всё делают молчком!

Первая ночёвка - в лагере Конфлюенция (3400 метров). Разноцветный палаточный городок раскинулся на довольно ровной площадке на краю огромного мореного вала. После регистрации нас поселили в многоместной сферической палатке турфирмы «Ланко» вместе с альпинистами из Голландии и Японии (здесь альпинистов именуют андинистами).

Им всем около тридцати, и появление двух белобородых дедов с огромными рюкзаками они встретили недоумёнными и одновременно уважительными взглядами.

Японцы в лагере уже третий день – никак не могут стабилизировать давление, и медики не визируют им разрешение на следующий переход.

Всегда с интересом наблюдаю за представителями этой страны, и каждый раз открываю всё больше и больше особенностей в их поведении.

Восхищает организованность и работоспособность, а удивляет медлительность и неумение принимать решение в одиночку: по каждому маломальскому поводу бегут советоваться со старшим. А вот особую симпатию вызывает то, как уважительно представители страны восходящего солнца общаются между собой: подойдя, несколько раз почтительно, чуть ли не в пояс, кланяются; говорят размеренно и очень тихо.

Долговязые и сероглазые голландцы порадовали поголовной любовью к чтению довольно толстых книг. Именно книг, а не ридеров. Принести в горы увесистый фолиант, где каждый грамм по мере набора высоты превращается в килограмм, – это уже поступок!

Перед сном поднялся на мореный вал (для лучшей акклиматизации следует побольше двигаться). Полная луна освещала окрестные горы и стекавший с ближней ложбины водопад. Серебристая колонна, упруго падая на уступ, буравила камень и, покипев в выбоине, сбегала в заводь, где успокаивалась и отражала в зеркальной глади нависший утёс. Я наслаждался ночной панорамой до тех пор, пока шпионившая за мной луна не коснулась чёрного зубца скалистого гребня и, побалансировав на нём некоторое время, словно большой жёлтый мяч, свалилась в ущелье, погрузив округу в непроницаемую тьму.

На следующий день отправились по глубокому боковому ответвлению Хорконеса к небольшому плато, называемому Пласа де Франция.

Находится оно под южной стеной Аконкагуа. На всём протяжении пути нас сопровождали угрюмые горы, утыканные клыкастыми скалами.

Настороженно поглядываем на глыбы, готовые скатиться. В ущелье царит такая давящая тишина, что я начинаю ощущать себя ничтожной пылинкой, беспомощной тварью.

Ночью выпал снег, и сейчас повсюду, а особенно по тропам, бегут ржавые ручьи. Идти нелегко. Раскисшая глина чавкает, ноги, несмотря на мощные протекторы, расползаются в разные стороны. Особенно сильно «буксуем»

при подъёме на мореные валы.

Эмиль, опровергая мнение о том, что человек в 70 лет уже не ходок в горы, давно обошёл меня и маячит впереди. Я запоздало раскаиваюсь в самоуверенности и переоценке своих природных данных. И тут же нахожу оправдание: пять месяцев назад оседлал Арарат, а совсем недавно скалистый Олимп.

На высоте 3700 метров растительность исчезла окончательно. Даже лишайники пропали. Обступавшие нас горы по большей части слоистые.





При этом слои идут то горизонтально, то скачут остроконечным зигзагом, то разбегаются волнами, то вздыбливаются и вонзаются прямо в небо.

Рассматривая эти загогулины, вдруг понял: это же кардиограмма, отражающая все перенесённые горой «болезни», заканчивающиеся в итоге мелким галечным прахом, уносимым горными потоками в океан.

Подойдя по присыпанному камнями и рыжей пылью льду к Пласа де Франция, упёрлись в южный склон Аконкагуа, отвесно обрывающийся в остатки глетчерной реки. Уступы и карманы вулкана залеплены оледенелым снегом.

Каменная стена подавляла высотой и мрачностью.

Чтобы охватить взглядом эту громаду целиком, приходилось задирать голову. Ещё бы - до её ломаного верха более двух километров!

Подняться по этой стене на вершину Аконкагуа под силу только хорошо подготовленным, владеющим техникой скалолазания альпинистам.

Мы же довольствовались лишь созерцанием неприступной цитадели.

На обратном пути видели, как с одного из скалистых гребней сорвалась крупная глыба. Подпрыгивая, словно кузнечик, она увлекла за собой несколько камней поменьше. Все они скатились в речку. Когда подошли к месту, где проскакали камни и увидели оставленные ими глубокие вмятины, невольно поёжились.

Переход от Конфлюенции до базового альплагеря Пласа де Мулас запомнился утомительным однообразием широкой, пологой долины вначале, несколькими языками селей, почти целиком перегораживающими долину и изматывающими взлётами, чередующимися с траверсами по почти вертикальным откосам, в конце. Глянешь туда, где глубоко внизу между ещё не обкатанных камней гремит вода, и сердце сжимает обруч ужаса, начинает кружиться голова. Слава Богу, хоть рюкзаки везут мулы*.

Погонщики-индейцы курсируют тут с ними постоянно: доставляют в базовый лагерь продукты, воду, газовые баллоны, а вниз уносят мусор.

*Мул – результат скрещивания кобылы с ослом. Отличается исключительной работоспособностью и долголетием: живут до 40 лет.

Оказывается среди этих животных тоже идёт борьба за лидерство.

Впереди идущий мул постоянно отстаивает свою позицию в караване:

если кто-то пытается обогнать, он тут же прибавляет скорость.

Тропу в последней трети можно сравнить с тропой испытаний не только физической формы, но и волевых качеств. Местами она такая узкая, что не понимаешь, как можно пройти, не сорвавшись в пропасть? Но всё равно идёшь, пересиливая страх. Идёшь даже после того, как на твоих глазах запнувшийся мул, съезжает вниз. Ища опоры, животное в панике бьёт ногами, а предательский щебень «уплывает». Медленно сползая, мул, наконец, нащупывает копытом крупный камень и, ценой неимоверных усилий, выскакивает на тропу. Этот участок, похоже, самый опасный – внизу много черепов и костей менее ловких животных.

Меня в этой ситуации шокировало поведение погонщика. Он продолжал невозмутимо сидеть в седле и клевать грудь носом в такт шагам своего мула. Если смотреть на него сзади, то видишь живую иллюстрацию к роману Майн Рида «Всадник без головы».

На головах у погонщиков громадные вязаные береты, за поясом - длинные шерстяные платки.

Погонщик обматывает им животным морды, когда грузит или снимает вьюки: если мул не видит, он стоит смирно.

С левой стороны ущелья сплошь голокаменные кряжи средней высоты, а прямо и справа сияют высоченные пики, с которых ветер срывает длинные снежные шлейфы. При этом висящие над пиками одиночные облачка, похожие на веретёнца, часами стоят на одном и том же месте, как будто намертво приклеенные к небесному своду.

Базовый лагерь Пласа де Мулас расположился в самом конце ущелья Хорконес в гигантском цирке, укрытом от ветров частоколом каменных пирамид.

Его рассекает пополам бурный поток талой воды, берущий начало из-под двух ослепительно белых глетчеров, сползающих с гор, наглухо заперших ущелье.

Светло-коричневая громада Аконкагуа грозно взирает на лагерь с правой стороны.

Этот палаточный городок в несколько раз больше, чем в Конфлюенции.

Состоит он из нескольких «микрорайонов» в пять-десять палаток, принадлежащих разным турфирмам. Население: голландцы, поляки, немцы, сербы, чехи, монголы(!). Но больше всего, конечно, аргентинцев.

Девчата, представляющие компанию «Ланко», поселили нас с Эмилем в просторной четырёхместной палатке рубинового цвета. До ужина я успел сходить в телекоммуникационный центр и, заплатив 20 долларов, отправить по электронной почте домой и в «Башинформ» сообщение о том, где мы находимся и о наших планах на ближайшие дни.

Здесь, на высоте 4300 метров над уровнем моря, нехватка кислорода весьма ощутима: ходить тяжеловато. Чуть прибавил шаг - дыхание сбивается. Хочется присесть, отдохнуть.

С проводником возникла неожиданная проблема. В «Ланко» оба заняты и освободятся только через пять дней, в других компаниях тоже свободных нет. Утром слышим, кто-то тихонько скребёт по ткани палатки.

Выглядываю. Стоит щуплый светловолосый, сероглазый мужичок средних лет в истрёпанной соломенной шляпе с обвислыми краями.

Тихо, почти шёпотом, поздоровавшись, спрашивает на испанском:

- Это вам проводник нужен?

- Да. А что?

- Меня зовут Роджерс Кангиани. Могу сводить на Аконкагуа. Вот мой сертификат.

Нам бы обрадоваться, да невзрачный вид пришельца сильно смущал.

Тем не менее, сели поговорить. И чем дольше общались, тем большую симпатию испытывали к нему. А когда узнали, что он на вершине был 27 раз и готов без дополнительной оплаты нести часть нашего груза, то и последние сомнения отпали.

Подписали договор и рано утром, ещё до восхода солнца отправились на акклиматизационное восхождение к остроконечной горе Бонете (5005 м.).

Она высится за речкой - чётко напротив Аконкагуа.

Прежде чем вести на семитысячник, Роджерс решил таким простым способом проверить наше физическое состояние и реакцию на высоту – не начнётся ли «горняшка».

С погодой подфартило: было безветренно, ясно, а воздух прозрачен, как стекло в телескопах. Переправившись по шаткому мостику, почти касающемуся бурунов мутного потока, «потопали» вверх медленным, размеренным, так называемым «гималайским шагом». Я первое время шагал с трудом: в голове стреляло, да и силы куда-то подевались. Но, когда начался крутяк, вдруг ожил: организм понял, что, как ни капризничай, а идти придётся и ввёл в действие резервы (он всегда так хитрит, правда, эта «резервная батарейка» с каждым годом теряет ёмкость).

Через два с половиной часа подошли к наиболее отвесной части каменного конуса. На макушку взбирались уже на четвереньках. Чтобы не сорваться, цепляюсь руками за малейшие выступы. Первым оседлал остроконечный пик Роджерс, вторым - Эмиль, следом - я. На вершине меня охватили такая радость и восторг, что я обнял тёплый от стоящего в зените солнца камень, прижался к нему щекой и… зарыдал.

Проводник достал из расщелины пластиковую бутылку, выудил из неё одну из вложенных до нас записок, взамен затолкал листочек с нашими координатами. Из текста вынутого послания явствовало, что его оставили два немца и один австриец. Когда вернёмся домой, обязательно свяжемся с ними по Интернету: такова традиция.

Поднимаем и фотографируем флаги.

Открывшиеся во все стороны дали ласкали взор неземной красотой и первозданным величием. Поражало разнообразие кряжистых отрогов, как по цвету, так и по форме.

Тут и одиночные пирамиды в боярских шапках облаков, подпираемых застывшими потоками лавы, и бесконечные величественные цепи, изрезанные прожилками снега, лентами глетчеров, и гряды ледниковых морен, гигантские языки осыпей и селей, перегораживающих долины. И над всем этим царит бесконечно глубокий, чисто выметенный ультрамариновый свод.

Туповерхая громада Аконкагуа отсюда видна особенно хорошо.

Там бешеный ветер то и дело вздымал снежные паруса. На Бонете же штиль. Ветерок лишь временами просыпался и слегка шевелил волосы.

Разомлевшие тёмно-коричневые, будто загорелые, горы, кажется, даже покачивались, приплясывали в текучем мареве. Прогретые полуденным солнцем, они погружены в сладостную истому. Трудно представить, но несколько дней назад здесь свирепствовал мороз, и о скалы билась колючая позёмка. Жизнь в горах полна контрастов!

Зубчатая цепь, подпирающая небо на западе, очерчивала границу между Аргентиной и Чили. Дальше простиралась, занимая половину Земного шара, громада Тихого океана, посреди которого с севера на юг проходит знаменитая линия Гринвича. Пересекая её на кораблях и самолётах, штурманы меняют даты: либо перескакивают через число, либо дважды отмечают один и тот же день недели.

Бонете в сторону Чили обрывается вертикальной шестисотметровой стеной. Вниз лучше не смотреть - сразу хочется покрепче вцепиться в макушку горы. На востоке, левей Аконкагуа, гордо высится главный хребет.

Его заснеженные пики взметнулись так высоко, что, кажется, ещё чутьчуть, и продырявят тёмно-синий свод неба. Я очарован! Состояние благоговейного восторга наполняет меня всякий раз, когда я оказываюсь в мире холодных, бесстрастных громад. Оглядывая покрытый каменными пирамидами простор, испытываю такое наслаждение, что не жаль ни потраченных сил, ни денег, ни времени.

От грандиозности и мощи, убегавших за горизонт хребтов, перехватывало дух: я - песчинка в сонмище великанов! (Когда на горы смотришь в иллюминатор самолёта, этого не осознаёшь, так как находишься в замкнутом пространстве, созданном и защищённом последними достижениями цивилизации).

Царящую сегодня в горах тишину лишь изредка тревожил гул сходящих в изголовье каньона небольших лавин и… сопение слегка простывшего Эмиля. Мне вдруг сделалось так хорошо, что я лёг на широкий уступ и с наслаждением раскинул в стороны руки, ноги. Сразу почувствовал облегчение в теле: гора как будто вливала в мышцы свою силу.

В голове появилось сладкое лёгкое кружение…. Сколько прошло времени?

И есть ли оно, это время? Лежу, слушаю, растворяясь в чистых, процеженных тишиной, звуках…. Полностью погрузившись в них, уже не верю, что где-то существует иной мир, в котором кипит придуманная человеком жизнь, похожая на бесконечную, а порой и совершенно бессмысленную, гонку. У кого-то это гонка за материальным успехом, у кого за славой, у кого… за женщинами. Кажется, что ничего этого уже нет.

Есть только ласковое солнце, вздыбленные в дикой пляске горы и ты, дитя Создателя! На меня снисходит благодать и уже кажется, что так будет вечно…. Ради таких минут и взбираешься в поднебесье.

Тогда мы не знали, что этот, пребывающий в неге и свете, мир через несколько дней накроет затяжная волна холода, а жесточайший ветер вздыбит на Аконкагуа несовместимый с жизнью Белый Шторм, и нам придётся буквально бороться за выживание.

Сейчас же, наслаждаясь жизнью, я с благодарностью вспоминал свою Танюшу. Эта умнейшая женщина за более чем сорокалетнюю совместную жизнь не только ни разу не упрекнула меня за регулярные, порой многомесячные, отлучки, сопровождавшиеся ощутимыми брешами в семейном бюджете, а наоборот, понимая, насколько это важно для меня, всячески поддерживала и защищала перед родственниками моё право быть самим собой.

Некоторые говорят: «Камиль, ты герой!» Отнюдь! Герой не я, герой - моя жена! Когда я уезжаю в свои любимые горы, можно сказать, получать удовольствие, именно на её плечи ложатся все семейные и производственные заботы: и за престарелыми родителями надо присмотреть, и с внуками понянчиться, и детям где советом, где делом помочь, и с проблемами на предприятии разобраться. И ещё при этом оставаться молодой и самой красивой для меня!

От этих размышлений отвлёк треск и последовавший за ним грохот.

Поворачиваю голову и вижу огромный кусок глетчера, скользящий ко дну ущелья.

Спуск с Бонете дался полегче. На полпути у ручья с чистейшей водой, устроили привал. Утром ручей был худосочным и скован льдом - мы его просто перешагнули. Сейчас же пришлось подыскивать подходящее место и перебираться на другой берег, прыгая по торчащим из воды камням.

Раздевшись по пояс, освежились студёной водой, попили чай, позагорали и в прекрасном настроении пошли в лагерь. Когда спустились в основное ущелье (Хорконес), дорогу перегородил ещё более мощный поток. Вода здесь уже перекатывалась через вибрирующий от натуги мостик – сегодня так жарко, что глетчеры тают прямо на глазах.

До сих пор не понимаю, как мы сумели пройти по нему: бесноватый поток нёсся прямо по настилу.

Добрались до лагеря на исходе дня. Снег на склонах, поглощая свет заходящего солнца, становился всё более кровавым. Было так красиво, что сделал около десятка снимков.

Проводник поставил нашей физической подготовке «отлично» и объявил, что весь следующий день можем отдыхать, а послезавтра должны быть полностью экипированы и готовы к выходу на Аконкагуа.

Прежде чем уйти он провёл ревизию нашего снаряжения. Мои горные ботинки забраковал - выше 5500 нужны потеплей и покрепче. Необходимы так же кошки и балаклава. К Эмилю вопросов не было, так как он, чтобы не опоздать на карнавал в Рио-де-Жанейро, планировал подняться только до первого лагеря (5100 м). Мне же следовало срочно где-то раздобыть все недостающее. Роджерс посоветовал обратиться к живущему здесь художнику Мигелю. Он регулярно ходит в горы, и у него всё это должно быть.

Ангарного типа палатка Мигеля стояла на скальном возвышении в метрах семидесяти от нашей. Она служила ему и домом, и мастерской, и картинной галереей одновременно. Земля перед входом устлана ярко зелёным ковролином. В бочке раскидистая пальма, рядом два беленьких кресла.

Чуть поодаль высокий столб, к которому прикреплены стрелки-указатели с расстояниями: «Лондон», «Сидней», «Санкт-Петербург», «Париж» и.т.д. В общем, десятки городов мира!

Мигель был похож на древнегреческого бога, забывшего умыться и причесать длинные вьющиеся волосы.

Довольно рослый детина, могучего телосложения с густой щетиной на загорелом лице. Живые, подвижные глаза излучали оптимизм. При этом была в его взоре какая-то детская беззащитность, свойственная всем талантливым людям до конца их дней.

Встретил он меня обаятельной улыбкой. Узнав, что я из России, поставил диск с русскими романсами. Помимо удовольствия, я испытал гордость оттого, что песни моего Отечества звучат в Аргентине и не где-нибудь, а у подножья самого высокого в мире вулкана. Во всём поведении художника ощущалось уважение к россиянам. Он заварил и подал мне колебасу с чаем матэ и стал расспрашивать про легендарную страну Беловодье, показывать альбом с картинами своего кумира – Николая Рериха.

- Камил, как думаешь, что есть Шамбала?

Я стал объяснять, что это особое место в Гималаях, которое Рерих искал всю жизнь.

- Нет, - перебил Мигель. - Ты скажи, что есть шамбала?

- Она у каждого своя. Для меня - это люди, которых я люблю, и которые любят, понимают меня… добрые дела, а главное - чистая совесть…. Я так считаю.

Художник надолго задумался. Наконец произнёс:

- Пожалуй, ты прав.

После этого стал показывать свои работы. Следует заметить, они весьма популярны и отмечены дипломами международных выставок. Его картины выставлялись даже в Ватикане.

Узнав о моих проблемах со снаряжением, Мигель, не раздумывая, полез в мешок и достал оттуда поочерёдно жёлтые пластиковые ботинки, кошки к ним и балаклаву.

- Что я Вам за это должен?

- Будет хорошо, если не забудешь вернуть!

Вдохновлённый добросердечием хозяина, я поинтересовался:

-Мигель, а можно на столбе Мира прикрепить стрелку с названием моего города?

-Пожалуйста!

Аргентинец достал дощечку, ящик с инструментом. Мы её быстренько обстругали, заострили, покрасили. Я крупно написал «UFA» и прибил на самом видном месте, выше Москвы.

Любуясь на свою работу, подумал: «Нет, не зря я сюда, к чёрту на кулички, забрался!»

После обеда отправились с Эмилем в медпункт. Доктор проверил давление, содержание кислорода в крови и записал в пермите: «Давление 129/78, пульс 68, кислород 87 (в нижнем лагере был 99). К восхождению допущен». У Эмиля со здоровьем, несмотря на то, что он старше меня на семь лет, тоже всё в порядке.

Вечером нас пригласили на ужин аргентинские альпинисты.

Мой верный друг, увидев лежащую в чехле гитару, спросил:

- Можно?

- Конечно! Это будет приятно!

И тут Эмиль удивил меня в очередной раз: гитара в его руках заговорила так, что все затаили дыхание. А когда он ещё и запел, то эмоциональные аргентинцы зааплодировали от восторга.

Ночью, как всегда трещали, лопались разогретые на солнце камни.

Временами начиналась настоящая перестрелка. Вот так за тысячи лет скалы рассыпаются в щебень, а щебень - в песок.

На Аконкагуа поднимаются, как правило, поэтапно, с ночёвками в лагерях. (Лагерь» громко сказано! Это просто ровные площадки, пригодные для установки палаток). Их три: Канада (5100), Гнездо Кондора (5600), Берлин, либо Колера (6000). Выше уже сама вершина (6962). Единственное место, где есть капитальная хижина и электроэнергия – Гнездо Кондора. Там дежурят вахтами три спасателя.

Вышли на гору в 9 утра. Тропа, уходя зигзагами по каменистому склону, за три часа размеренной, как в замедленном кино, ходьбы, вывела на небольшое заснеженное плато. Это и был лагерь Канада.

Мы оказались первыми, кто поднялся в этот день. Поставили палатки, обложили увесистыми камнями фартуки. Роджерс сварил на газовой горелке рисовую кашу с салями. Пообедали. Вскоре стали подходить другие группы. Погода к этому времени испортилась: поднялся ветер, повалил снег. Плато задымило позёмкой, и вновь прибывшим пришлось помучаться при установке палаток. Мы же в своих туго натянутых матерчатых убежищах радовались, что успели обустроиться до непогоды.

Ветер и низовая метель буйствовали всю ночь. К утру потолок палатки покрылся густым слоем инея. Когда я или Эмиль ворочались, он сыпался на нас и таял. Чтобы окончательно не промокнуть, я взял миску и за пять минут ложкой соскрёб почти все искристые бриллиантики.

Заваленные снегом палатки, из-за разницы температур, снаружи обледенели так, что сложить и упаковать их было невозможно. Решили ждать, когда выглянет солнце.

Развиднелось лишь после полудня. Сквозь прорехи туч на плато хлынули снопы яркого света. Эмиль, попрощавшись, ушёл вниз, а мы принялись убирать с фартуков камни, отгребать снег. Когда палатки немного просохли, утрамбовали их в компрессионные мешки. Едва успели свернуть лагерь, снег повалил вновь. К Гнезду Кондора шли при густой боковой позёмке.

Насыщенный острыми иголочками ветер выжимал слезу и забивал рот.

Пришлось одеть балаклаву и тёмные очки на пол лица. Сразу стало полегче.

Добраться до Гнезда Кондора в этот день не удалось. Запуржило так, что вынуждены были заночевать на промежуточной площадке с приятным для слуха россиянина названием Аляска.

На Гнездо взошли только к обеду следующего дня. На краю плато возвышалась ступенями широкая скала, действительно похожая на гигантское гнездо. Теперь было ясно, почему у лагеря такое звучное название. На самом же деле, эти огромные птицы здесь не живут - во всей округе для них нет ни грамма пищи.

Снег всё это время сыпал почти непрерывно. Идущего впереди проводника уже в десяти метрах не было видно: ориентировался на мутное пятно от чёрного рюкзака и быстро заметаемые струями позёмки вмятины на снегу. А когда и эти «маячки» исчезали, нащупывал тропу ногой.

Правда, вскоре необходимость в этом отпала: я стал просто «видеть» её.

Видимо пробудилась забитая городом интуиция или открылся третий глаз.

Со мной однажды уже было такое, когда я зимой ночью один поднимался на Иремель. Тогда интуиция тоже не подвела: рассвет встретил на вершине.

Миновав полузасыпанный снегом и увенчанный бело-синим аргентинским флагом дом спасателей, обрамлённый суставчатыми сосульками, обнаружили за скальной стенкой тихий закуток. Он идеально подходил для ночёвки. Место мы выбрали столь удачно, что к вечеру вокруг выросло ещё с десяток палаток. Ночью практически не спали: ветер сменился, и стенки нашего убежища трепало так, что приходилось только удивляться, как пластиковые дуги и ткань выдерживают его напор.

С утра время от времени выглядываю из палатки в надежде на улучшение погоды. Но сквозь потоки снега даже туч не видно. Наоборот, к хлопкам матерчатых скатов прибавились раскаты небесного грома. Ого!

Одновременно гроза и снежная буря! Это ж редчайшее явление! Даже разговаривать невозможно, кричим друг другу прямо в ухо. Соседи почти все ушли вниз. Там ветер не так силён и кислорода побольше.

Миновали первые сутки, начались вторые…. Своды палатки от дыхания оледенели. Да ещё снег каким-то образом проникает сквозь микроскопические щели и тает. На прорезиненном днище образуются лужицы воды. Время от времени вытираю её носовым платком и отжимаю в тамбур. Спальник пропитался влагой и почти не греет.

С наступлением темноты мороз, как всегда, усилился, и спальник снаружи приобрёл жёсткость кровельного железа. Когда я шевелился, он начинал хрустеть. Утром пришлось буквально отгибать оледенелые края.

Тело от холода спасал подаренный Максимом Богатырёвым пуховик, а вот ноги мёрзли так, что пальцы потеряли чувствительность.

Лежать долгими часами в закрытом, тесном пространстве было утомительно. Тело тосковало по движению и, хотя погода не располагала к прогулкам, я, натянув на себя всё, что оставалось в рюкзаке, выполз наружу.

Меня встретил ураганный ветер, секущий снег, малый кислород и мороз.

Поднявшись сквозь снежную завесу к началу тропы на Берлин, свернул к краю пропасти в надежде хоть что-нибудь сфотографировать. Но вовремя остановился: вспомнил, что основной причиной гибели людей на Горе является ветер, сбрасывающий альпинистов в бездну.

Когда с трудом преодолевая сопротивление встречных шквалов, возвращался к палатке, задыхался от сбивающего дыхания ветра и снега.

Порой даже приходилось ложиться на камни (снега на плато совсем мало – сдуло ветром).

Конец дня не принёс перемен. Бесноватый ветер налетит, отлупцует бедную палатку со всех сторон, так что она вся ходуном заходит, и - тишина.

Слышно, только, как стонут от его натиска соседние скалы.

Проходит одна-две минуты, и вновь яростная атака. От оглушительных хлопков туго натянутой ткани разболелась голова. При этом снег не прекращается ни на минуту.

Поначалу я стряхивал его резкими ударами изнутри. Но, в конце концов, по бокам выросли такие кучи, что снегу некуда стало ссыпаться. Пришлось выползать наружу и отгребать руками образовавшиеся сугробы. Выход в отсыревшей одежде на ураганный ветер потребовал от меня большого усилия воли. После этой жестокой экзекуции я долго не мог унять дрожь в застывшем теле. Спасибо Роджерсу, он как чувствовал, – принёс в термосе очередную порцию горячего чая с лимоном. После второй кружки дрожь прекратилась, и я задремал.

Открыв глаза, первым делом бью по потолку, чтобы сбросить с палатки снег и понять, что происходит снаружи. Увы, там по-прежнему метёт.

- Эй! Солнышко! Где ты? Когда ты порадуешь нас?

Дабы ослабить пытку бездельем, стараюсь больше спать. Тогда хотя бы не лезут в голову с маниакальной навязчивостью одни и те же мысли. Чаще других: «Зачем мне всё это? Сидел бы сейчас в мягком кресле и перечитывал любимого Валентина Распутина или Моэма!».

Действительно, зачем? Если бы в городе мне предложили работу, связанную с такой колоссальной тратой энергии, да ещё в столь тяжёлых условиях, я бы и за большие деньги не взялся. А тут сам добровольно (в этом весь парадокс!) тащусь с грузом туда, где дышать нечем, где круглый год мороз, а ветер валит с ног. И за это мне не только не платят, а наоборот, сам вкладываю немалые деньги.

Мысленно перебираю варианты ответа: самоутверждение, желание сделать то, что не каждому под силу, поймать миг восторга и счастья, насладиться красотой и мощью гор, заглянуть за горизонт…. Да, всё это имеет место, но первопричина всё же не в этом. Какая-то более властная, неосознанная сила побуждает меня лезть в поднебесье, рисковать, обрекать себя на запредельные нагрузки.

Хотя, быть может ездить по свету, видеть новые края мне важно как писателю. Путешествия, высокогорный экстрим обостряют восприятие, насыщают впечатлениями и помогают наращивать профессиональный уровень. А возможно, всё гораздо проще: и страсть к горам, связанная с колоссальным напряжением физических и душевных сил – это моя индивидуальная особенность, заложенная в генах.

Сейчас у меня уйма свободного времени и, погрузившись в свои ощущения, можно попробовать докопаться до причин, казалось бы, столь нелогичного поведения.

Дотошно копаясь в себе, понимаю, что где-то внутри меня есть маленький волчок (волчок не в смысле зверя, а юла). И этот волчок живёт своей собственной жизнью. Крутится то быстрее, то медленнее. И когда его обороты достигают определённой скорости, во мне просыпается внутренний зуд. Он как бы говорит: «Хватит сидеть! Пойдём, пойдём!» И неважно, куда пойдём - лишь бы не сидеть на месте. И этот волчок невозможно затормозить, притушить. Он только набирает обороты и постепенно захватывает все мои мысли. Подталкивает меня. Нарастает желание увидеть то, что ещё не видел.

Мы сейчас живём в таком мире, что всё можно увидеть по телевизору или через Интернет. Но этот хитрый волчок хочет взглянуть на мир своими глазами. И наступает момент, когда я не в состоянии противостоять ему. И хотя здоровье уже не то… всё равно иду. Порой думается: хватит, пора остепениться! Но проходит время и «он» опять заводит во мне пружинку беспокойства, и я начинаю, как бы подпрыгивать: почему сижу? Время идёт, а надо ещё так много успеть!

Испокон века человека тянет познать непознанное. Это качество мы называем любопытством. У кого-то его много, у кого-то мало, у кого-то совсем нет. (Это как в пирамиде Маслоу: крыша есть, еда есть – и хорошо! И через ступеньку не перепрыгнуть). Но по мере удовлетворения естественных (биологических) потребностей, человек развивается, появляются новые, более высокого уровня запросы и желания.

Некоторые люди осёдлы по характеру. Им не хочется ничего менять, им даже страшно сдвинуться с места. В них нет волчка. А есть иная категория людей, которым неважно есть деньги или нет, есть здоровье или нет. Их гонит этот самый волчок! Представители этого беспокойного племени без ног поднимаются на Мак Кинли, встречают 90-летие на вершине Эльбруса!

Они не могут по-другому. Эта порода людей всегда стремится недоступное, находящееся за горизонтом увидеть своими глазами.

Мне ездить по свету, видеть новые края нужно и как писателю:

путешествия обостряют восприятие, насыщают впечатлениями, будят воображение.

Законы человеческих поступков сложны, ещё сложней законы памяти.

Вдруг вспомнилась окраина Хабаровска и сопка, синевшая на горизонте. Её мы так и звали – Синяя сопка. Это она в далёком 1958 году поманила меня к себе. И когда, вместо того чтобы пойти в школу, я поднялся на неё, увидел, что за ней дыбятся ещё более высокие горы, и захотелось пойти узнать, а что же за ними? Наверное, именно тогда эта сопка околдовала меня, и я заболел горами на всю жизнь.

Вечером третьего дня в мою «берлогу» заполз вместе с термосом, полным горячего кофе со сливками, Роджерс. Всегда спокойный, в этот раз он был встревожен. Оказывается, ему по рации сообщили, что Белый Шторм прекратится только 18 февраля, то есть через пять дней, а у нас продуктов и газа в обрез.

- Надо спускаться! – резюмировал он.

- Роджерс, чтобы попасть на Аконкагуа я пролетел 20000 километров, потратил уйму денег…. Нет! Пока не поднимусь на вершину, с горы не слезу.

- Камил, я знаю много плохих историй. Горе дела нет до нас. Каждый год гибнут люди. Не хотелось бы пополнять этот счёт. Нужно спускаться!

Я молчу… Роджерс встаёт и, пробурчав своё любимое: «Эль омбрэ тропонэ и Диос диспонэ» («Человек предполагает, а Бог располагает»), уходит.

Я в растерянности …. Понимаю - спускаться надо, но никак не могу примириться с этим: отступление для меня равносильно поражению. Что делать? Мысленно обращаюсь за советом к Танюше. В последнем смс она написала «Не рискуй! Ты нам нужен живой!» Как же быть? И жена призывает к благоразумию. Но моё природное упрямство (родился в год Быка) взяло верх над здравым смыслом. «Буду идти до последнего!» - решил я.

Натягиваю ботинки и, согнувшись от ветра пополам, пробиваюсь к заваленной снегом конуре проводника. Упругие удары взбесившегося воздуха бросают из стороны в сторону. Сквозь снег вижу, что на плато осталось всего три палатки, но и там люди уже вытащили рюкзаки.

Похоже, собрались уходить.

Роджерс потеснился и я, поджав ноги, как-то умещаюсь у входа (его палатка поменьше моей).

Бодро сообщаю: «Три палатки ещё стоят», и смотрю на проводника с надеждой.

- Камил, мы не можем жить здесь ещё пять дней. Нужно спускаться.

Переждём непогоду и восемнадцатого вернёмся, - почти умоляет он.

- У меня пермит до семнадцатого, - возражаю я, и лихорадочно прокручиваю в голове альтернативные варианты. Наконец, говорю:

- Роджерс, давай сделаем так: если ветер завтра ослабеет, берём самое необходимое и налегке без палаток идём на Берлин. Ты говорил, что там есть хижины. Переночуем, и тогда видно будет. Метеорологи часто ошибаются в своих прогнозах. Вдруг повезёт!

Проводник как-то странно качает головой: сначала отрицательно, потом утвердительно.

Видя, что я смотрю с недоумением, вносит ясность:

- Си! (Да!) Но если Шторм не ослабнет, спускаемся! Договорились?

Крепкое рукопожатие скрепляет наш мужской уговор.

Проснулся в состоянии, схожем с ожиданием чуда. Высовываю голову наружу. Создатель как будто услышал мои молитвы: непроницаемый войлок туч на западе, откуда и дуло, распался на куски, обнажив, впервые за много дней, синеву неба. Снег чуть сыпет, вялые порывы едва шевелят поземку. Я воспрял духом. Одеваюсь и выползаю из палатки: передо мной «свежевыбеленные» хребты.

Под нами бугрятся, скрывая ущелья и более низкие горы, мощные пласты облаков. Из них кое-где торчат конусы промороженных пиков, купающихся в лучах восходящего солнца. Над всем этим волнистым простором господствует тупая макушка Аконкагуа.

Палатка Роджерса ожила. Из неё показался мой проводник. Он тоже повеселел. Первым делом вытащили для просушки спальники. Отобрали и сложили в рюкзак Роджерса вещи, которые понадобятся для восхождения и, надев кошки, медленно зашагали по целине наверх. Начинался самый крутой подъём. К счастью, этот взлёт иногда перемежался пологими участками.

После трёхдневного лежания мышцы ослабли. Тело, особенно спина, не слушалось, и вместо планируемых 4 часов до лагеря Берлин ползли 6,5.

Здесь действительно стояли вполне приличные хижины, напоминающие по форме шалаши. (Их построили немецкие альпинисты, поэтому лагерь и назвали «Берлин»).

Выбрали ту, что пониже - в ней теплее будет ночевать. Я расстелил спальник и замертво повалился на широкие нары. Поднялся лишь тогда, когда Роджерс вскипятил добытую из снега воду и заварил ею китайскую лапшу. Есть не хотелось, а вот чая с лимоном я с жадностью выпил четыре кружки.

Ветер выл за стенкой голодным зверем, но в хижине он был не так страшен. Ночью раз десять просыпался от приступов удушья – высота в 6000 метров давала о себе знать. Часто-часто дыша, восстанавливал содержание кислорода в крови, но через некоторое время приступ удушья повторялся. Надо сказать, пренеприятнейшее состояние: вдруг охватывает такая неконтролируемая паника, что, кажется, ещё минута и умрешь.

К утру я так и не восстановился. Более того, появились слуховые галлюцинации: то слышал духовой оркестр, то откуда-то сверху начинал кричать петух. Появилось желание плюнуть на всё и как можно скорее бежать вниз, но упрямство и самолюбие держали. Погода тоже не прибавляла оптимизма: небо, хоть и чистое, ветер опять погнал между скал хвостатые шлейфы снега, колючие крупинки больно хлестали лицо, забивали рот, не давая дышать полной грудью. Кислорода и так мало, а тут последний изо рта выдувают!

Роджерс молча наполняет термосы чаем с остатками лимона, суёт мне в карманы орехи, плитку шоколада, и мы как-то обречённо направляемся к вершине. С первых шагов обливаюсь потом. Иду, не поднимая головы.

Сосредоточен на том, чтобы не отстать от проводника ни на шаг. Как только начинаю оглядывать окрестности, сразу теряю темп, сбиваю дыхание… Время куда-то провалилось или остановилось, но мне это уже безразлично. Тупо шагаю, словно солдат на исходе пятидесятикилометрового марш-броска. В опустевшем черепе пульсирует одна и та же мысль: «Не отстать от проводника!» Я даже не заметил, как натянуло тучи, и к низовой позёмке прибавился падающий сверху снег. Всё погрузилось в белёсую мглу.

Видя моё полуобморочное состояние, Роджерс завел меня под защиту скал. Тут снег падал плавно. Проводник разлил в кружки чай. Пока я пил он втолковывал мне, что идти дальше опасно: в такой снежной круговерти легко сбиться с пути; что сейчас мы находимся возле пика Импеденсис.

Его высота 6300 метров. Мы можем взойти на него и там сфотографировать все твои флаги, после чего с чистой совестью начинать спуск.

Это предложение мне понравилась. Правда, причину не сразу осознал. А приглянулась оно именно из-за цифры «6300». Дело в том, что завтра мне исполняется (не по паспорту, а фактически) 63 года! Так что есть возможность подарить самому себе за каждый год жизни по 100 метров!

Класс!!!!

Я так вдохновился, что не заметил, как мы поднялись на этот самый облепленный с одной стороны снегом, а с другой коричневыми скалами, Импеденсис. И тут произошло невероятное: ветер прекратился, поток колючей позёмки осел, и в хрустальной прозрачности чисто выметенного пространства открылась невиданная по красоте круговая панорама, даже макушка Аконкагуа не закрывала обзор. Во все стороны разбегались острозубые, похожие на спинной плавник хариуса, кряжи.

Особую прелесть им придавал девственно-свежий, брызжущий мириадами бриллиантиков снег, к тому же он заметно скрадывал расстояние.

Сквозь туман, застилающий глаза, и под аккомпанемент продолжавшего звучать в голове духового оркестра, я смотрел по сторонам и недоумевал, как можно из каких-то уродливых каменных глыб сотворить картину, завораживающую не меньше, чем восхитительные линии женского тела.

То, что время нашего подъёма на пик совпало с прекращением Шторма (к сожалению, кратковременным) и навело на мысль: похоже после устроенных нам с Роджерсом испытаний, Гора решила наградить нас лишь в той мере, что заслужили. (До чести быть на вершине я, похоже, не дорос!) Теперь я, кажется, понимаю, почему местные говорят с мистическим восторгом об Аконкагуа, как о мудром живом существе.

Я настолько выдохся, что не ощутил ни вспышки счастья, обычно охватывающей меня на вершине, ни ликования от того, что взял рекордную для себя высоту. Было лишь удовлетворение: выполнил данное Министерству спорта Республики обещание поднять на самом высоком в мире вулкане флаги Детских олимпийских игр, Башкирии и Русского географического общества. Собрав остатки сил, сфотографировал их, сложил в пакет и мы повернули вниз.

Иду, а скал, мимо которых проходил всего час назад, не узнаю: видимо, шёл в полной «отключке». В памяти всплывало лишь ритмичное мелькание жёлтых ботинок Роджерса.

Спуск осложнялся встречным ветром.

Когда показалось плато «Гнездо Кондора», увидели низко летящую над ним… оранжевую палатку. Следом бежали люди. Палатка медленно вращалась, из неё сыпались вещи, коврики.

Достигнув края пропасти, она исчезла в ней. Я едва успел вскинуть фотоаппарат и запечатлеть эту противоестественную картинку. Правда, сделал всего один снимок – кончилась карта памяти. Чтобы заменить её на резервную, отыскали в хаосе камней безветренный закуток. Пользуясь вынужденной остановкой, заодно допили остатки чая.

Чем ниже спускались, тем легче шлось: сказывался рост содержания кислорода в воздухе. Настроение и способность к восприятию мира постепенно стабилизировались. Возле лагеря Канада догнали мужчину лет сорока. Его продолжение спины «украшало» изобретение российских туристов - «пенка».

- Вы русский? – обратился к нему я.

- Это вы из-за пенки так подумали? Нет, я болгарин. А вещь действительно удобная. Я на ней даже в мороз на камнях сижу.

Разговорились. Русский язык знает со школы. Недавно увлёкся нашими классиками. Прочёл «Воскресенье» Льва Толстого, «Живи и помни»

Валентина Распутина. Сейчас читает «Золотую Ригму» Всеволода Сысоева.

Изумительный натуралист.

Я предложил ему заглянуть и на сайт ещё одного писателя натуралиста Зиганшина: www ziganshin.ru, скромно умолчав об авторстве.

Ура! Наконец, внизу проступили крохотные разноцветные квадратики палаток базового лагеря. Справа от них изумруд горного озера, заключённый в оправу старых лавовых потоков.

Нас встречали как героев: за последние пять дней никто не поднялся на вершину, мы подобрались к ней ближе всех.

Здесь все это время лили дожди. Ручьи превратились в бурные, мутные реки, сметавшие всё на своем пути. Автомобильную дорогу, связывающую Аргентину с Чили, на протяжении 20 километров местами размыло водой, местами завалило селем толщиной до шести метров, перемявшим десятки машин.

Слава Богу, хоть жертв нет. Начальник лагеря сказал, что такого не было как минимум 30 лет. Трасса до сих пор закрыта и неизвестно, когда откроется. Во дела! Питание в лагере резко ограничили. Мясо исчезло. Одна каша да чай с галетами.

Перед сном мне вдруг захотелось просмотреть отснятые на вершине кадры. Полез в сумку за флэшкой и (о, ужас!) не нахожу её в специальном кармашке. Всё перетряс, перебрал – НЕТУ!!! Напрягаю память, и вспоминаю, что положил её не в кармашек, а на сумку. Потом встал и пошёл....

Катастрофа! Произошло самое худшее, из того, что может случиться в путешествии!

Флэшка нырнула в снег где-то между скал на высоте примерно 5500 метров. Я просто убит!

Вероятность найти её была ничтожна. Микроскопическую надежду давало знание места, где я обронил её. Но туда, на 5400 метров, ещё надо подняться и перелопатить там кучи снега. А его за это время, поди, ещё намело!

Сам я вновь подняться к Гнезду Кондора был не в состоянии.

Оставалось одно - упросить Роджерса. Ночь практически не спал.

Переживал: не уж-то всё пропало? И успокаивал себя: Камиль, без паники – шанс найти есть! Но тут же начинали одолевать сомнения: а вдруг проводник не согласится?!

С утра пораньше бегу к нему. Он как раз чай пьёт. Рассказываю о своей трагедии и умоляю сходить, поискать в снегу бесценную для меня флэшпамять.

- Сегодня не могу. Надо отдохнуть. Завтра.

- Роджерс, заклинаю, выручай! Ты же понимаешь, что завтра ещё меньше шансов найти.

……….

- Роджерс, миленький, спаси! Пожалуйста, очень прошу тебя, сходи!

- Ладно, жди через шесть часов.

Проходит шесть часов, семь, а его всё нет. Я забеспокоился. В душе крепла уверенность: сантиметровую кроху в снегу не отыскать. Я был в отчаянии!

Вечерело. Не выдержал, подошёл к спуску с горы и с волнением стал вглядываться в склон: не появится ли жёлтый комбинезон проводника. Через 15 томительных минут проступили три фигуры. Среди них одна жёлтая.

Чем они ближе, тем мне страшней. Чтобы не потерять последнюю надежду, стою, не поднимая головы. Наконец, не выдерживаю. Роджерс перехватил мой взгляд и радостно помахал рукой. А я не верю: мало ли, что это значит.

Может, просто поприветствовал… Проводник уже совсем рядом. Идёт, покачиваясь от усталости. Ой! Что это? Роджерс показывает большой палец!

- Неужели?! Это чудо!!!! Это чудо!!!! – ору я в ответ. Проводник улыбается и протягивает крошечный, не имеющий для меня цены, синий квадратик.

- Да! Да! Это ОН!

Тискаю своего спасителя в объятиях, целую. В восторге вздымаю руки к небу и благодарю Всевышнего за проявленную милость. Я счастлив! Бегу поделиться радостью к Мигелю. Заодно возвращаю этому добрейшему богатырю ботинки, кошки, балаклаву и презентую одноместную палатку. Он тоже поражён невероятному везению, а от подарка пытается отказаться. Я настаиваю. В ответ получаю ещё более щедрый дар – его картину с автографом!

Ночью на лагерь налетел смерч. Ветер достигал такой силы, что, казалось, даже горы стонут, прося пощады. Утром мы лицезрели результаты его «деятельности»: в «микрорайоне Ланко» повалило туалет – не помогли даже стальные растяжки, у продуктовой палатки разодрало по шву боковую стенку и унесло массу всякой мелочи. В соседних «микрорайонах»

разрушений было не меньше. Так что, если вы почему-либо заскучали, приезжайте в Анды! Они быстро взбодрят.

–  –  –



Похожие работы:

«СТАНДАРТ ПРЕДПРИЯТИЯ _ ДИПЛОМНЫЕ ПРОЕКТЫ (РАБОТЫ) ОБЩИЕ ТРЕБОВАНИЯ СТП 01–2013 Минск БГУИР 2013 УДК 006.037 Р а з р а б о т а л и: А. Т. Доманов, Н. И. Сорока Редакционная коллегия: В. Л. Смирнов Е.Н. Живицкая А. А. Костюкевич А. П. Ткаченко А. Е. Курочкин Д. А. Мельниченко В. И. Ки...»

«Автор Миша Еловских в соавторстве с мамой и папой Рисунки автора Главный редактор папа Компьютерная графика мама Издательство "Моя семья" Нягань Я родился и живу в городе Нягань Ханты Мансийского автономного округа, учусь в 1"г" классе...»

«"Магьарамдхуьруьн район" МР-дин общественнополитический газет. Общественно-политическая газета МР "Магарамкентский район". Газет 1951йисалай акъатзава. № 18 (7838) киш, 15-апрель, 2017йис. Къимет 6 манат. Халис сувариз элкъвена 6 АПРЕЛДИЗ Магьарамдхуьре, "ГьикI яшамиш жезва къунши ?" лишандик квай Дагъустандин Миннацдин проект тамамар...»

«Интернет-журнал "НАУКОВЕДЕНИЕ" Институт Государственного управления, права и инновационных технологий (ИГУПИТ) Выпуск 1, январь – февраль 2014 Опубликовать статью в журнале http://publ.naukovedenie.ru Связаться с редакцией: publishing@naukovedenie.ru УДК 621.396.621.57 Раннев Евгений Валерьевич ЗАО Специальное конструкторское бюро "Хром...»

«ВНУТРЕННИЕ ДОКУМЕНТЫ НАЦИОНАЛЬНОГО СОЮЗА ОРГАНИЗАЦИЙ В СФЕРЕ ТУРИЗМА УТВЕРЖДЕНО Советом Национального союза организаций в сфере туризма решение № 4 от "16" ноября 2016 г. Порядок и методика проведения профессионально-общественной ак...»

«Морпехи Натаниэль Фик Эта автобиографическая книга написана человеком, который с юности мечтал стать морским пехотинцем, военнослужащим самого престижного рода войск США. Преодолев все трудности, он осуществил свою мечту, а потом в ка...»

«Вгсник НТУ "ХП1". 2014. № 43 (1086) rd D.V. Savelov, V.V. Dragobetsky, A.D. Konovalenko. Proceedings of the 3 International Academic Conference "Applied and Fundamental Studies", 2013, C. 90-96.Bibliography (transliterated): 1. Poroshkovaya metallurgiya P. P. Kiparisov, G.A. Libenson. Moskva: Metallurgiya, 1980. 496 p. 2. O...»

«422/2015-74588(2) ДЕВЯТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД 127994, Москва, ГСП-4, проезд Соломенной Сторожки, 12 адрес веб.сайта: http://www.9aas.arbitr.ru ПОСТАНОВЛЕНИЕ №09АП-11847/2015-ГК Дело №А40-178922/14 город...»

«Зарегистрировано в Минюсте РФ 8 декабря 2006 г. N 8575 ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ТАРИФАМ ПРИКАЗ от 24 ноября 2006 г. N 302-э/5 ОБ УТВЕРЖДЕНИИ МЕТОДИЧЕСКИХ УКАЗАНИЙ ПО РАСЧЕТУ СБЫТОВЫХ НАДБАВОК ГАРАНТИРУЮЩИХ ПОСТАВЩИКОВ ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ (в ред. Приказа ФСТ РФ от 29.12.2010 N 489-э/1) В соответствии с Положением...»

«ПАРАЗИТОЛОГИЯ II, 5, 1968 УДК 576.895.132 ДВА НОВЫХ ВИДА СПИРУРАТ (NEMATODA, SPIRURATA) ИЗ ПТИЦ ВЬЕТНАМА Фан Тхе Вьет Гельминтологическая лаборатория АН СССР, Москва, и Государственный комитет по на...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение ДВГУПС высшего образования "Дальневосточный государственный университет путей сообщения" Введение стандарта в действие Основание для введения стандарта (№ приказа, дата) Дата рассылки пользователям Приказ ректора от 11.12.09 №707 Взамен стандартов...»

«№3-2015 ВЕСТНИК КАЗНМУ 14 Садыкова В.Б. Современный взгляд на проблему остеопатии и остеопарозов у детей. –Алматы: 2010. 40 с. 15 Хоменко Л.А. Терапевтическая стом.дет.возраста. – Киев: 2007. – С. 122-134. А.А. КАБУЛБЕКОВ, Ж.А. КИСТАУБАЕВА БАЛАЛАРДЫ ПАРОДОНТ АУРУЛАРЫНЫ ПРОФИЛАКТИКАСЫНЫ МСЕЛЕЛЕРІ...»








 
2017 www.ne.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.