WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«ОТ МАНЫЧА ДО КАРТУЛЕЙ Донской край: путешествия, исторические этюды, природа и человек Литературно-документальное издание ...»

-- [ Страница 1 ] --

Владимир Кравченко

Владимир Калинченко

ОТ МАНЫЧА

ДО КАРТУЛЕЙ

Донской край:

путешествия, исторические этюды, природа и человек

Литературно-документальное издание

Новочеркасск 2011 г.

УДК 82.09+908 (470.61)

ББК 83+26.89 (235.7)

К77

Кравченко В.Я., Калинченко В.М.

К77 От Маныча до Картулей. Донской край: путешествия, исторические

этюды, природа и человек. Литературно-документальное издание. – Новочеркасск: Издательство НОК, 2011- 200 с.

ISBN 978-5-8431-0208-1 Где только не побывала группа рыбаков-любителей за более чем 40-летие своих поездок по дорогам родного Донского края. Авторы книги дают краткие, но емкие зарисовки исторического прошлого и настоящего тех мест, где пришлось им рыбалить. Помимо естественной и известной всем рыбакам мира проблемы «клюёт – не клюёт» в книге изображена разнообразная палитра и других вопросов: здесь и меткие характеристики людей, с которыми им довелось встречаться во время своих путешествий, осмысление бытия людей в самых глубинных и далёких уголках родной Донщины. На этих страницах даны краткие, но интересные сведения о рыбах, обитающих в водоёмах Ростовской и Волгоградской областей, представлены публицистические зарисовки об оскудении флоры и фауны юга России, сюжеты о результатах безудержного браконьерского хамства в акватории Дона.



В приложении помещены официальные данные о загрязнении нашей среды обитания (вода, воздух). Во весь голос в книге «кричит» тема экологии и выводом звучит призыв беречь Природу и Человека.

УДК 82.09+908 (470.61) ББК 83+26.89 (235.7) ISBN 978-5-8431-0208-1 © В.Я.Кравченко © В.М. Калинченко

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ. ИЛИ СЛОВО АВТОРАМ

Наши подходы к написанию книги

Откуда есть пошли наши поездки и куда нас «носило»…........... 9 ЧАСТЬ. ОТ НИЖНЕГО ДОНА ДО Г. СЕРАФИМОВИЧА

На Маныче

Дважды на Дону у х. Жукова. Бидон с мацони (конец 1980-х годов)

Рыбалка на верхнем Дону у г. Серафимовича

У Седого Хопра

ЧАСТЬ II. ОДА УРОЧИЩУ КАРТУЛИ

Картули – как много в этом звуке… (первая поездка, 1996 год)

Картули-98. Рыбалка с дефолтом (Страна вошла в дефолт, штопором…)

Картули – 99. Новичкам всегда везёт

Картули 2000. Впервые без Кислякова

Картули — 2001. К Картулям через г. Калач-на-Дону........... 131 Картули – 2005. Свежим взглядом

Картули – 2006. Рождение гимна Картулей (08.08 – 15.08.2006 г.)

Картули – 2007. Петрович и Мироныч: вверх дном в лодке… (08.08 – 14.08.2007г.)

ЧАСТЬ III. БАЗА ОТДЫХА «ДОН» ЮРГТУ (НПИ)

Остров песчаных тропинок («Домашние» рыбалки).................. 149 ЧАСТЬ IV. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДЕТСТВО…

Моё приобщение к рыбалке. Воспоминания о детстве............ 176 Тузлов – река моего детства…

V. ПРИЛОЖЕНИЕ

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ.

ИЛИ СЛОВО АВТОРАМ

–  –  –

Накануне выхода в свет этой книги были опубликованы два рассказа о наших поездках на Маныч и к устью Хопра.

Прочтя их, один из участников поездок сказал автору этих рассказов:

«Слушай, с тобой надо быть осторожней. Ты же, что слышишь, что видишь, то и пишешь…»

А как же иначе? Ведь ко времени, когда пришла мысль как-то литературно оформить свои многочисленные рыбацкие похождения, нам уже «стукнуло» ого-го сколько — все мы были, как говорится, «на волосок от лысины». Юношеский максимализм к этому времени ушел в прошлое. Прожитые годы прочно утвердили нас в понимании того, что смысл жизни в самой жизни, в ее правде.

Любопытное это племя – рыбаки –

ПО ЭТОМУ ПОВОДУ

путешественники. Обожание природы, Прямая речь любовь к солнцу, небу, воде, земле, Все, чего душа просила ветру, деревьям, птицам, пыльным Так напрасно с давних пор, проселочным дорогам для них чуть ли

Все природа ей дарила:

не религия.

И свободу и простор!

Любой нормальный человек, если А. Плещеев, он не болен, испытывает незабываерусский поэт мые ощущения при тесном общении с природой. А другого просто не дано, так как он есть часть природы, и никакой ее властелин, как пишут иногда. Да, человек может напакостить природе, пытаться ее переделать под свои интересы и потребности. Но стать выше природы, пытаться ее покорить – бесполезное занятие; она не терпит надругательства над собой и может за это жестоко отомстить.

Помни об этом, человек!

Такие мысли приходят порой при поездках по родному краю, когда пробираешься по лесной или степной почти не езженной и нехоженой дороге на своем драндулете среди высоких трав и кустарников, по болотистым речным низинам, прибрежным донским рощам, заваленными упавшими деревьями. И когда цель твоей поездки – рыбалка, тогда ты едешь к Дону со своими закадычными и не очень друзьями, а впереди – непередаваемые впечатления от слияния с донской природой, одной из самых прекрасных на этой земле, от общения с этими часто удивительно интересными тебе людьми, от самого процесса рыбной ловли, когда ты забываешь обо всем на свете кроме поплавка или натянутой лески, то в этот момент всем своим существом ощущаешь, что нет ничего важнее для тебя этой тихой ряби на воде, чириканья невесть откуда появившегося здесь воробья и негромкое кудахтанье в камыше дикой курочки.

Честно говоря, рыбалка – лишь внешняя, хотя и очень привлекательная канва наших поездок, ибо они всегда еще носили осознанную культурно-историческую направленность. Прежде чем собраться в дорогу, мы обязательно изучали то место, куда ехали: его прошлое, особенности рельефа, флору и фауну, имеющиеся культурно-исторические памятники. Нас всегда также интересовали предполагаемые встречи с местными жителями, которые зачастую, естественно, были такими же рыбаками – любителями, как и мы. В беседах с ними «о жизни» четко прослеживалось их настроение, рисовались картинки их быта, лепились характеры и образы этих людей. Поездки с каждым разом расширяли географические границы Донщины. Наши представления о родном крае с каждым походом становились все полнее и богаче.

С другой стороны рыбацкие путешествия давали возможность познать себя изнутри. Наши записки – это одновременно и рассказ о себе, о собратьях «по клёву».

Все мы люди разные, каждый из нас по-своему мыслит, имеет свои

АНЕКДОТ В ТЕМУ:

ценностные ориентиры. И не всегда (английский) мы были в восторге друг от друга.

Три джентльмена Часто после рыбалки вечером у копрогуливаются вокруг пруда.

стра, да и днём за чаем, спорили,

Один говорит:

иногда даже крепко, высказывая

- Очевидно в пруду много противоположные мнения.

карпа… В молчании проходят полный Поколесив по дорогам области в круг, второй задумчиво разное время – и в годы советской отвечает:

власти, и в период перестройки, и в

- Думаю, здесь водится карась...

«лихие» девяностые, как и в условиИ снова в полном молчании ях нынешних реформ, мы пришли к обходят пруд вокруг. Наконец в выводу, что рыбак-любитель, «выбеседу вступает третий:

шедший из народа» – это особый соДжентльмены, - сказал он, циальный тип. Он очень живуч, как мне надоели Ваши бесконечные споры. практичен, человек умелый и может приспособиться к любым сложным условиям. Он очень терпелив и упорен в достижении цели. Он прочно усвоил мудрость, что все люди рождаются мокрые, голые и голодные. И что это только начало в их жизни. Кормить людей надо постоянно. Сколько нашего брата в период обвала экономики, в начале лихих 1990-годов, когда зарплату не выдавали месяцами, с удочкой сидело по берегам рек, прудов, озёр и лиманов. Это они помогли народу вынести удар «шоковой терапии Гайдара», варварскую «делёжку» страны пo-Чубайсу. Реформаторские «шаги – шаженьки» мимо нас, естественно, не могли пройти. Мы много спорили, каждый обмозговывал, осмысливал их по-своему. Но слава Богу, крупно никогда не ссорились, умственным эгоизмом не страдали. У нас всё было, как у Михаила Светлова, когда он сказал, что «дружба – понятие круглосуточное». Сейчас применительно к нам можно сказать – пожизненное.

На рыбалке над нашим лагерем постоянно «комариным столбом» кружились весёлые шутки, острое, точно подмеченное словцо. Так что некоторый юмор на страницах книги – это не натужное писательское бодрячество, а характер нашего общения. И мы никогда «не объедались» шутками, дружескими розыгрышами.





Это по-видимому, свойство всех людей на рыбалке, оторванных от рабочей обстановки, житейских, домашних забот и обязательств.

О поездках, о наших коллегах по рыбалке писать нам было одновременно и легко, и трудно. Легко потому, что мы много лет вместе, достаточно хорошо знаем друг друга. А трудно, как не парадоксально, по той же причине. Мы почти все работаем в одном институте, и, хотя общаемся там, на работе, не всегда плотно, но «кухня» у нас одна – энпэишная.

Но вот ведь какая хитрая арифметика получается – составные элементы вроде отрицательные, а сумма следует в итоге положительная: начинается лето, и мы опять тянемся друг к другу.

— Ну, что едем?

— Конечно!

— Куда?

Завтра соберёмся и решим, — говорит Баранов.

Михалыч умен и всегда прав, — Серьезной шуткой поддерживает Баранова Андрей Поляков. И продолжает: — Предлагаю собраться на «большой совет» у меня, на Фрунзе.

Баранов и Поляков дружны. На рыбалке всегда вместе. И спят в отдельной палатке. При входе же в пашу палатку – «общаг»

– красуется постоянно шутливая надпись: «Комарам, Баранову и Полякову вход запрещён!».

Как-то об этом мы рассказали знакомым.

— Мы примерно так, — ответили они, — пошутили как-то на рыбалке со своими друзьями. Обиды было… — Правильно. — Заметили мы. — А что вы хотели, если у вас это случилось один раз. У нас же «это» «творится» не одно десятилетие, в каждую поездку.

Дорогой читатель, мы сознаём, что художественная часть книги, конечно же, быстро «состарится», может быть даже станет вскоре наивной, в то время как хроника событий, описание деталей мест нашего пребывания, визуальный анализ «картин бытия»

с окна автомобиля, мысли и наша реакция на увиденное окажутся по прошествии времени всё интереснее и ценнее для потомков.

Структурно книга составлена так, что в ее основной части разделы – воспоминания идут в хронологическом порядке. Поскольку не всегда авторы были вдвоем сразу в одном и том же «клевом» месте и в одно и тоже время, то они как бы «разбросаны»

по страницам работы. И каждый из нас самостоятельно описывал ту или иную поездку на рыбалку. Но это, по нашему мнению, нисколько не нарушает целостности повествования. Более того, непохожие и по манере письма, стилю изложения, и по видению окружающей действительности авторы в таком сочетании удачно добавляют друг друга в пейзажных зарисовках, описании жанровых сцен. Все это позволило сквозь призму рыбацких поездок, выпукло передать тот особый колорит эпохи, «соус» жизни простых людей Дона конца ХХ – начала ХХI веков. Надеемся, читатель заметит, что мы, рыбаки – любители, не рыбой единой живы были в те дни. Тем более что, один из авторов книги некоторое время ту пору находился в составе выборной, самой высокой властной структуре нашего государства.

При желании можно поделиться своими впечатлениями о написанном, позвонив, по электронке или побеседовав с авторами этой книги.

В. Калинченко

Откуда есть пошли наши поездки и куда нас «носило»… Все всегда с чего-то начинается, все имеет свои истоки. Как говорят в Одессе: «Вам хочется песен? Их есть у меня !» Это я к тому, дорогой читатель, что, взяв эту книгу в руки, ты вправе прежде всего спросить, а как начинались ваши коллективные поездки по «рыбным местам» Донского края, как формировалась ваша «артель». На этот счет у нас «своя песня».

Конкретным местом «откуда есть пошла» наша команда рыбаков-путешественников стала кафедра маркшейдерского дела и геодезии Новочеркасского политехнического института – ныне ЮРГТУ(НПИ). Первый «камень» в ее фундаменте заложил Андрей Петрович Поляков. Познакомился я с ним в 1975 году, где я работал преподавателем, а Андрей Петрович пришел к нам на должность учебного мастера. Мы были оба еще молоды – мне 36 лет, а ему 34 года. При первой же встрече бросилась в глаза его общительность и коммуникабельность. Чувствовалось, что он, хотя и молодой, но обладает уже большим жизненным опытом. А вскоре из разговоров я узнал о его успешных рыбалках на Дону и на Маныче. Доказательства высокой квалификации Андрея Петровича как рыбака – любителя были на виду. Как-то зимой, когда я по учебным делам оказался в его мастерской, то у него на рабочем столе, слесарном верстаке, полочках среди многочисленных инструментов, линз, болтиков и шурупов заметил свинцовые грузила различных конструкций для донных удочек, спиннинговые катушки, поплавки и т.д.

— Смотри Владимир Михайлович, — говорил он мне, с какой то теплотой, беря в руки ту или иную вещицу, — вот эти крючки, видишь как интересно загнутые, японского производства. Мне их сестра прислала с Дальнего Востока. Муж у нее там большим начальником работает.

И леска тоже японская. Вот сейчас в обеденный перерыв, за чаем и маракую как похитрее «соорудить» спиннинговую донную удочку под макуху на сазана. Есть у меня тут, — и он при этом показал пальцем на свою голову, — одна хорошая задумка… Он так увлекательно рассказывал о своих рыбацких похождениях, что я загорелся идеей обязательно побывать с ним в тех местах, где Андрей рыбалил. И мы с наступлением лета начали путешествовать. Почти сразу же примкнул к нам Баранов Владимир Степанович – преподаватель нашей же кафедры. Рыбалить он не любил и никогда не стремился к этому делу. Но Владимиру Степановичу очень нравились дальние и близкие поездки «на природу» в нашей мужской компании, где царила атмосфера дружбы и согласия, когда один за всех и все за одного.

Вскоре к нам часто стал «примыкать» доцент соседней кафедры Притчин Борис Петрович (впоследствии профессор, проректор по научной работе НПИ). Борис Петрович был выходцем из Курганской области, города Шадринска. Он буквально блаженствовал при единении с природой, особенно во время вечерних прогулок по берегу реки. Как и Баранова, Притчина не особо тянула сама рыбалка, хотя слыл среди нас неплохим сазанятником. Ему больше нравились общения, неспешные беседы у ночного костра.

Вместе с Барановым они могли часами вести споры на «общественно-политические» темы, тем более, что Владимир Степанович одно время в те годы был секретарем партбюро горногеологического факультета.

Однажды, подводя итог одной из таких острых и длительных бесед, Борис Петрович с удовлетворением сказал своему собеседнику:

— Да, Степанович, теперь я убедился окончательно, что не все люди – рыбаки, как и то, что не все рыбаки – люди. Вот ты рыбку с нами не ловишь, но го-ло-ва, че-ло-век!

Постепенно к нам стали тянуться и другие рыбаки – любители, среди которых однажды появилась и колоритная фигура Николая Мироновича Деревцова – сибиряка, водителя одного из рейсовых автобусов «Новочеркасск – Кривянская». В начале 1980х годов впервые с нами на Маныч выехал и Владимир Яковлевич Кравченко. К этому времени я с ним был уже знаком по совместной работе в 1975 -1980-х годах в профкоме института. «Манычевал» Владимир Яковлевич в нашей «артели» будучи уже заведующим кафедрой истории НПИ. Пополнился наш коллектив затем и журналистом Николаем Петровичем Кисляковым. Он внес заметную живинку в наше рыбацкое братство. Его имя было известно среди журналистов и писателей города и области. Николай Петрович положил начало описанию наших поездок на газетных страницах. Мы получили таким образом «свою прессу».

Так постепенно сформировался наш тесный рыбацкий коллектив, который просуществовал с небольшими перерывами более сорока лет. Иногда по тем или иным причинам (работа, семейные дела), кто-то «оставался дома». С его стороны сожаленью не было конца. Он терпеливо ждал возвращения команды и дотошно потом расспрашивал: кто ездил, что видели, каков был клев и что трофейного поймали. За это время мы объездили рыбацкие «точки» от Маныча до верхнего Дона, посетили многие знаменательные исторические и культурные места, у нас были интересные встречи с местными жителями, нас обнимали бескрайние степные просторы, прожженные солнцем. Тучи комаров пели по вечерам серенады, а звонкое кваканье лягушек напоминало нам далекое босоногое детство. Но всего приятнее были для нас разговоры и байки у костра на берегу. Вот об этом и многом другом пойдет разговор в предлагаемой книге.

И кто есть мы … Калинченко Владимир Михайлович – заведующий кафедрой маркшейдерского дела и геодезии Южно-Российского государственного технического университета (Новочеркасского политехнического института), доктор технических наук, профессор, действительный член РАЕН. Окончил горно-геологический факультет этого университета в 1961 году. Специалист в области геометрии недр, математического моделирования и прогнозирования горно-геологических условий отработки месторождений, автор шести монографий, учебника и более 150 научных статей.

Народный депутат СССР по 287 Новочеркасскому территориальному избирательному округу (1989 – 1992). Заслуженный работник высшей школы РФ (1997), почётный работник высшего профессионального образования РФ (2007), награждён знаками «Шахтёрская слава» III степени (1987), «Горняцкая слава» II степени (2009).

Кравченко Владимир Яковлевич – доцент кафедры теории государства и права и отечественной истории Южно-Российского государственного технического университета (ЮРГТУ(НПИ), кандидат исторических наук. Окончил исторический факультет Ростовского государственного университета в 1966 году. Специалист в области изучения истории рабочего класса и высшей школы России, автор более 130 научных работ, семи монографий и книг.

15 лет – с 1981-1996 гг. заведовал кафедрой истории НПИ. Ветеран труда. Награждён Почётной грамотой Минобразования РСФСР (1987), медалью «За заслуги перед университетом» (2007) и нагрудным знаком «Почётный работник высшего профессионального образования РФ (2009).

Баранов Владимир Степанович – доцент кафедры маркшейдерского дела и геодезии (ЮРГТУ(НПИ), кандидат технических наук. Окончил Новочеркасский политехнический институт в 1964 году, автор более 50 научных работ. Специалист в области геодезии и маркшейдерии.

Поляков Андрей Петрович – учебный мастер кафедры маркшейдерского дела и геодезии (ЮРГТУ(НПИ). Специалист по ремонту и наладке маркшейдерско-геодезических приборов. Награждён медалью «За освоение целины»(1963).

Деревцов Николай Миронович – водитель пассажирского городского автобуса (г.Новочеркасск)., ныне пенсионер.

Кисляков Николай Петрович – журналист, член Союза журналистов СССР (1961). Окончил Новочеркасский инженерномелиоративный институт в 1954 году и Ленинградскую высшую партийную школу (1966 г.). Работал редактором городских и районных газет на Дальнем Востоке и в Ростовской области. Автор ряда художественно-публицистических произведений. Любимый жанр – газетный фельетон и путевые очерки о природе, рыбалке, истории посещаемых мест и встреченных им людях. Активный член новочеркасского шахматного клуба. Умер 25.12.1998 г.

ЧАСТЬ.

ОТ НИЖНЕГО ДОНА

ДО г. СЕРАФИМОВИЧА

–  –  –

НА МАНЫЧЕ

К первой половине 1980-х годов я уже был заядлым рыбакомлюбителем с большим стажем. Рыбалил удочкой, как и вся пацанва послевоенной поры, с детства.

Получилось так, что и жена моя, к счастью, поощряла это моё хобби. К очередным дням рождения она мне подарила спиннинг и резиновую двухместную лодку «Омега». Не каждый рыбак-любитель в те годы имел такое «богатство». С «изобилием» тогда было, мягко говоря, трудновато, а рыбка давала порой заметный «приварок» к столу. К актуальному выражению одного из героев Аркадия Райкина – «Что б ты жил на одну зарплату!», я уже мог относиться проще. Но рыбалка на определённом этапе жизни у тебя становится вдруг объективной потребностью, велением и состоянием души: надо или не надо, чтобы дома была рыбка, есть клёв или его нет, ты всё равно, крадучись, возьмешь снасти – и шасть, когда ещё темно, все спят – на рыбалку. Именно о таких, как мы, рыбаках, и говорил Козьма Прутков: – «У кого болит затылок, тот уж пяток не чеши!» Действительно, охота пуще неволи.

Рыбалил я в основном на реках Тузлове, Аксае, пореже – на Дону, ибо был «безлошадным». Тогда, даже имея деньги, машину было купить не просто, если ты не передовик производства на Ростсельмаше, не шахтер с бригады Чиха, не знатная доярка, не парторг хозяйства, наконец. Мы же простые доценты советских вузов – могли чаще всего рассчитывать только на велосипед.

Однажды жена пришла с работы:

– Пристроила я тебя к «рыболовецкой артели». У нас на кафедре уже несколько лет кряду в отпускное время выезжает на рыбалку группа преподавателей во главе с доцентом Калинченко Владимиром Михайловичем. Если хочешь, звони ему, договаривайся.

И вот мы едем. Первая же моя поездка – и сразу на Маныч!

Кто из рыбаков не мечтал побывать на этом месте! Длина проточной части свыше двухсот километров. На этом протяжении располагаются лиманы, то есть озеровидные расширения, числом до пятнадцати: Западенский, Шахаевский и другие. Вытекает Маныч из Большого Лимана, имеющего общую длину более 150 километров. Средняя его часть носит название Маныч – Гудило (Пролетарское водохранилище). Во время ветров, а здесь они довольно часты, волны сливают свой гул с глухим воем ветра в оврагах и пещерах высокого обрывистого берега. И тогда появляются странные аккорды. Озеро гудит – отсюда и его название. Этот гул дал основания для легенды, утверждающей о существовании в озере пучины, соединяющейся подземным ходом с Каспийским морем.

Могут ли быть места поинтереснее?

Нас пятеро. С Калинченко Владимиром Михайловичем я знаком уже лет десять. Вместе работали в профкоме института в конце 1970-х годов – он председателем его, я – возглавлял жилищнобытовую комиссию. Стройный, симпатичный, но уже с заметно поредевшими волосами. Истинный интеллигент. Успешно работал тогда над докторской диссертацией. С Барановым Владимиром Степановичем познакомился я практически только при подготовке к этой первой совместной рыбалке. Не великан, как и я, но крепок.

Слабо послушные, жесткие густые волосы, такие же усы. В суждениях зачастую категоричен, причем, из одной простой посылки свободно может вывести сложные индуктивные, дедуктивные и даже традуктивные умозаключения. Начитан, эрудирован. Доцент. Когда я впервые увидел Андрея Петровича Полякова, то он сразу же напомнил мне всем своим обликом артиста Бориса Чиркова, вернее его киногероя, рабочего парня Максима с Нарвской заставы. Мне уже говорили о нем, как о лучшем в городе «лекаре» точных и тонких приборов, как то теодолитов и т.д.

Все трое работали на кафедре маркшейдерского дела и геодезии НПИ (Новочеркасского политехнического института).

Деревцов Николай Миронович был не «энпеишным» – со стороны.

Калинченко Владимир Михайлович так сказал мне о нём:

– Мироныч – это шофер от Бога, водитель асс.

Я увидел аккуратно, по-спортивному одетого, крепкого человека. Густые, слегка волнистые волосы его были коротко подстрижены. У меня почему-то мелькнула мысль, что он мастер спорта по автогонкам.

Говорят, что первое впечатление о человеке самое верное.

По-видимому, это так и есть. Тонкий психолог и хитрец Талейран «заходил» к этой проблеме еще с другой стороны, когда поучал молодых дипломатов: «Никогда не поступайте согласно первому движению души, ибо – оно самое благородное». Лучше не скажешь. О других благородных качествах моих новых знакомых мне предстояло узнать в период последующих встреч на рыбалках в течение не одного десятилетия.

Мы едем. Настроение приподнятое. Мост через Дон у Аксая.

Со школьных лет знакомые места. Прямо почти вплотную к берегу реки приступили высокие кручи.

Их глинистые крутые склоны, где голые, где поросшие травой и покрытые прошлогодним сухостоем, были для нас, в те далёкие годы учащихся, и местом «гулек» и чем-то таинственным. Называли мы это место просто Кобяково… Проезжаем мимо, и я вспоминаю «Очерки географии Всевеликого Войска Донского», изданные в Новочеркасске еще в 1919 году. Читал я эти «Очерки» буквально накануне отъезда на Маныч. Не случайно. У меня с годами выработался динамический стереотип: прежде чем куда-то отправиться, надо кратко изучить место, куда ты едешь, и дороги к нему – к этому месту.

«Высветилась» в памяти как раз та часть в «Очерках», где говорится:

«Ловля рыбы на Дону является любимым истари занятием казачьим. Даже древнейшие насельники донских берегов были рыболовами по преимуществу, как о том свидетельствуют огромные скелеты и отдельные кости рыб, переполняющие пласты Кобякова городища близ Аксайской станицы… С устьев Дона везли рыбу в древнюю Грецию, отсюда же тянулись в прошлые столетия бесконечные чумацкие обозы, доставлявшие рыбу в Малороссию и даже внутрь России».

В машине нас двое. Калинченко Владимир Михайлович за рулем и я – «штурман». Сзади все забито: лодки, снасти, одежда, еда. Да мало ли требует чего предстоящее «рыбацкое сидение».

– Михалыч, видел? Сейчас проехали на крутом берегу ресторан «Океан»? Где-то там, как говорили нам в школьные годы, сидел в заточении князь Игорь. Потом темной ночью ему удалось бежать с плена. Лет двадцать-двадцать пять назад наши ребята с Ростовского университета вели здесь археологические раскопки. Мне не довелось, к сожалению. Копал попозже я Грушевские курганы.

– У вас, что,Володя, напрашивается вопрос, школа с историческим уклоном была?

– Нет, конечно, Михалыч, какие там школьные «уклоны» в 50-е, считай послевоенные годы прошлого века. Просто подобрался великолепный состав педагогов. Например, учителем истории был Скрипов – один из лучших переводчиков в стране «Слова о полку Игореве».

Машины, хотя и изрядно груженые, резво бегут по левобережному Задонью. От Егорлыка сворачиваем на восток и едем курсом на Целину и Сальск. Плоская ровная степь изредка прорезана неглубокими балками.

– От Сальска, – говорит Калинченко Владимир Михайлович, – совсем уже близко. Взял карту? Смотри ты же впервые здесь: сейчас мы берем значительно севернее прямо на Шаблиевку, потом на пути у нас – Екатериновка, небольшой поселок Новый Маныч, а там и «наши» Бараники.

– Кстати, Михалыч, о Бараниках. Когда при сборах на рыбалку сказали мне о этих Бараниках, я порылся в литературе.

И, знаешь, нашел в «Сборнике Областного войска Донского Станичного комитета», в его четвертом выпуске упоминание о селе Бараники. Оказывается, село это довольно старое, ибо Сборник был издан в Новочеркасске еще в 1904 году. И еще интересно: тогда слово Бараники писалось с двумя «н», сейчас – с одним.

– Действительно, интересно. А что еще там говорится в «Сборнике?»

– А вот, к примеру, автор В.В. Богачев в статье «Дневник геологических исследований в южной части Войска Донского и прилегающей части Ставропольской губернии и Кубанской области за 1904 год» пишет, что почва здесь бедная – песчанистые глины, бурые суглинки, подобные лессу и только реки – Маныч и другие мелкие – «разнообразят утомительную по своей немоте

– для геолога – эту степь». Вот так – утомительная немота. Какой точный образ! Далее утверждается мысль, что «печальный, тусклый вид вызженных солнцем задонских равнин – это орографические условия причины кочевья и нетерпения здешних пастушечьих народов к сближению, что поддерживаемая здесь такая жизнь и до ныне является аномальной Европе».

– Действительно, забавно. Я, Яковлевич, здесь уже был на рыбалке ранее и знаешь, что я узнал? Оказывается покалмыцки вот то место, по которому мы сейчас едем, называется сереющееся пространство: буквально сереет или синеет даль.

Я посмотрел в окно и вправду горизонты плыли в сером дрожащем мареве.

За разговором мы и не заметили, как очутились у Бараников. Остановились. Бараники, оказывается, – это конец асфальта и начало проселочной дороги.

– Теперь, – сказал Андрей Поляков, поглядывая на юг из-под руки, – по бездорожью кэмэ пятнадцать-семнадцать – и мы у цели.

– До домика егерей, рыбоохранников?

– Да. Там приобретем путевки и по бережку, по бережку, неспеша, выберем местечко. Бывал здесь. И не раз. Ещё на мотоцикле бегал.

– И как же? – спросил Деревцов. – С рыбой-то?

– Нормально. На Маныче с рыбой всегда нормально. Было, во всяком случае.

– Скажу я вам следующее, друзья. – Вступил в разговор Баранов. – Что бы вы мне не говорили, но рыбалка и наука – разные вещи. В рыбалке, если ты знаешь, куда едешь, вот как мы сейчас, где клевое место – ты с рыбой. В науке же, следует помнить прекрасное правило: если ты точно знаешь, куда идешь, ты никуда не идешь. Правильно я говорю, Михалыч?

– Правильно, правильно, Степаныч, только давай сначала доедем, а дискуссию откроем потом, вечерком у костра.

В домике ачуров и рыбоохраны мы приобрели путевки.

Причем, без всяких, как сейчас говорится, «лап», «бабок» или «огнетушителей». Путевки тогда были сравнительно дешевыми.

Но мы все-таки немножко сэкономили, не указав на наличие у нас еще одной лодки – «резинки». Всегда же охота подешевле, так уж устроен человек.

Отъехав от домика совсем не далеко, мы неожиданно быстро для меня определили место стоянки. Как сейчас вижу нашу «конечную цель». Столько надо было ехать, что бы попасть вот именно сюда? Мы вышли из машин. Стоим мгновение молча.

Оглядываем окрест. По-видимому, на моем лице что-то было такое, как говорят, написано, ибо Баранов изрек, многозначительно процетировав известного философа:

– Движение все, конечная цель – ничего… Мне показалось, что он таким образом выразил свое мнение о «месте».

Слева – широкая синева Маныча, испрещенная клочкамиостровками камыша и чакана, справа – бескрайняя выгоревшая на жгучем солнце даже не рыжая, а коричневая степь. Я был поражен: где, на чем стою? Ноги проваливались. Глянул. Ба! Да под ногами сплошные мышиные норки, соединенные между собой ходами-выходами!

– Это же, сколько их, мышей, здесь? – Вырвалось у меня.

Высокий, крутой глиняный обрыв. С него спуститься к реке не просто. И – ни одного деревца, ни одного маленького хотя бы кустика. Стою молча, до конца пораженный. Налицо случай, про который древние римляне говорили: «Тем самым, что молчат, они кричат».

Внутри себя я действительно кричал: «Да как же тут можно жить? Это же раскаленная сковорода!» Слова эти невольно вырвались у меня и наружу:

– Простите меня за затилилюканные слова…

– Какие, какие? – Кто-то перебил меня.

– Ну, за избитые, изъезженные слова: как тут можно житьпоживать, сомневаюсь…, – хотел я продолжить в стиле одного из киногероев «Тени исчезают в полдень», – сомневаюсь я, что…

Не успел я закончить свою фразу, как здесь отозвался вездесущий в таких случаях Степаныч:

– Сомневаешься – значит мыслишь, а мыслишь – стало быть, существуешь, а раз существуешь – выживешь!

– Ну, а ты, Степаныч, выживешь? – Вяло спросил я его. На что он ответил:

– Видишь ли, Яковлевич, себя я в данном случае выношу за скобки – другой тип, другой, понимаешь, человек я, не рыбак в чистом виде, как вы. Для меня важнее духовное начало… Он ещё хотел что-то сказать, но тут начался всеобщий аврал. Все как муравьи сновали, бегали, спотыкались.

Выгрузились. Под палящим солнцем весь скарб спустили вниз, ломая на крутизнах ноги и чертыхаясь.

Почему-то передо мной вдруг всплыли картинки из школьного учебника по истории древнего мира. Мясопотамия, междуречье между Тигром и Ефратом. Рабы. Пещеры.

Глиняные обожженные дощечки с клинописью… И вот сквозь эту историческую полудрему, сквозь легкий туман каких-то не совсем ясных ассоциаций и смутных параллелей прошлого с реальностью, я слышу голос «рабовладельца»:

– Ребята, – говорит Калинченко, – прежде чем ловить рыбу, следует о чем подумать? Правильно: где и как ее, эту рыбу, будем хранить. А условия какие? Никаких. Поэтому надо брать лопаты и в глиняном крутом обрыве копать, долбить глубокие ниши, норы. Зачем? А затем, что, засолив рыбу в больших эмалированных кастрюлях, ведрах и тэ дэ и тэ пэ, мы всю эту посуду куда? Правильно, спрячем в «холодильники». Ясно? За работу, товарищи!

– За что ты нас, Михалыч, за что так жестоко? – взмолились мы – «рабы».

А один из нас самый «вумный» добавил:

– Воистину, кто не постиг науку добра, всякая другая наука приносит лишь вред. Может быть завтра…

– Цыц! – Шутливо прикрикнул Калинченко. – До захода солнца работать без устали. А у вечернего костра – шашлык!

Раскатистое ура услышали, казалось, даже чабаны Калмыкии… Утро было чудесное. С высокого берега водные дали Маныча как на ладони. Тишина. Лишь слышны всплески рыб в камышах да покрякивание дикой утки. Прямо с густых прибрежных зарослей осоки и густо зеленого чакана в палатку тебе под ноги плывет бархатная прохлада. Совсем рядом неспешно просветофорил своей яркой оранжево-красной головкой огромный уж. А над головой – купол свежего отдохнувшего за ночь от зноя неба.

Кажется, что грудь распирает от избытка кислорода. Лучшего места нет на Земле – живи!

Наскоро позавтракав (у Степаныча уже был готов крутой кипяток в ведерном, нагретом дровами самоваре, поверх которого на резной коронке пыхтел фарфоровый чайничек со свежей заваркой, а разной снеди – навалом), мы торопливо, как это бывает перед первой рыбалкой, готовим снасти. Все силы – на судака. Будут работать две бригады: КаКРАСНОПЁРКА линченко-Кравченко и ДеревцовПресноводная рыба Поляков. Сели в лодки. Отчалили.

семейства карповых.

– Степаныч, остаешься за дневальДлина до 36 см., вес – ного. Готовь обед!

около 0,5 кг. Тело несколько уплощено с Калинченко на веслах. Мне после боков. Спинной плавник недавней операции на запястье левой сдвинут назад за руки нагрузки противопоказаны. Мивертикаль брюшных халыч выгребает все дальше и дальше.

плавников. Парные и анальные плавники ярко- Трудно понять, где здесь собственно красного цвета (отчего и русло Маныча, а где в камышовых разбросах его лиманы, заводи и протоки.

произошло название «краснопёрка»). Крупные Все это соединилось вместе и образовало камышово-водное безбрежное проособи имеют золотистый цвет.

Питается растениями и беспозвоночными.

странство. Мы визуально, интуитивно определяем в каком месте нам остановиться и ставить донки. От берега мы отплыли около двухсот метров. Ветра нет. Течение, кажется, отсутствует тоже, или оно слабое.

– Достаточно. – Говорит Михалыч. – Начнем.

Поплавковыми удочками выдергиваем из воды мелких рыбешек – красноперочек, таранок, ласкириков. А их тут! Забросил – есть, забросил – есть! Отрезаем у мелочевки под углом наискосок параллельно голову и хвост, а оставшуюся центральную часть рыбки – насаживаем на крючок – двойник. Глубина метр-полтора. Опускаем с лодки удочку с грузилом и насадкой, леска которой прикреплена к «кругляшку». Сверху он белого цвета.

Если хищник схватит наживку, попадется на крючок, дернет, «кругляшок» переворачивается вверх красной стороной. Готов! Снимай!

Проплываем, оставляя за собой «минное поле».

– Михалыч, а почему мы не насаживаем целого живца? Ведь, логично, что судак позарится именно на живую рыбу.

– Кто его знает. Объяснить не могу. Но мы примерно в этих местах рыбалили ранее и ловили вот СУДАК таким же способом. И успешно.

Род рыб семейства

– Может быть, судаку более аппеокунёвых. Распространён титным представляется вот такой косой в Европе, Западной Азии обрезок с обнаженной мякотью и запаи Сев. Америке.

хом крови?

Судак обыкновенный,

– Может быть.

морской и берш (т.е. три вида) обитает в водах Мы не успели еще поставить поРоссии. Рыба следнюю донку, как увидели волнуюпресноводная и щую душу рыбака картину. Ряд наших полупроходная.

«кугляшков» уже «покраснели». Другие Обыкновенный судак – переворачивались прямо на наших крупная рыба. Обычная глазах, дрейфуя в разные стороны.

длинна 40-95 см, иногда Началось! Судак шел в основном в до 130 см. Вес обычно 1-10 кг., а иногда до 20 кг. стандарте полтора килограмма, некоЦенная промысловая рыба.

торые цеплялись и побольше. Я никогда не видел подобной успешной рыбалки на судака. Разве только летом 1951 года в Аксае, когда я двенадцатилетним пацаном со своим родным дядей Ваней сидели на якоре в лодке («каечке») прямо у дебаркадера – пристани при впадении Аксайчика в Дон. Я на «смыкалку» хватал ему верхоплавку, дядя насаживал ее на крючок и практически тут же вытаскивал, бросая в кучу на дно лодки один, как бы сказали сейчас, трофейный экземпляр сулы (именно так все называли тогда в Аксае судака) за другим. Вот таким был тогда Дон рыбным. Сейчас же такой «кайф» можно было ловить только здесь – на Маныче.

Часам к одиннадцати мы, «перезарядив» донкикругляшки», прибыли на базу. Легкий дымок от самовара четко вырисовывался на фоне защитного цвета палатки. На обеденном столике аппетитно красовались свежевымытые красные помидоры, зеленые огурцы, сладкий болгарский перец. В «авоське», мы знали, притоплены были в камышовой тени бутылки с пивом и вином. Проглядывалась там и «беленькая».

К берегу подошел Степаныч. Помог вытащить лодку.

– И это столько вы насшибали за один раз! – Удивился улову.

Почти следом появились на своей «резинке» Мироныч и Андрей Поляков, не менее возбужденные успехом, чем мы. На свежесорванной траве кучей лежала рыба: сквозь колючую полосато-зеленую массу судаков, серебром отливались подлещики, глазела тарань, огоньками плавников высвечивались красноперки и жирные окуни.

– Срочно уху, обязательно уху!

Уху варили тройную. Сначала прокипела рыба помельче, затем – отборные жирные окуни. В процеженный отвар опустили большими порционными кусками мясо судака и сазана. А перед этим с особым причитанием в котел было брошено щучье мясо с легким перламутровым отблеском.

– Это, ёжкин кот, не потехи ради, а преумножения нашей мужской силы для! – Прошутковал Поляков Андрей.

Оставался заключительный аккорд. К ранее варившимся головкам репчатого лука, оранжевой моркови, большому красному помидору и различным специям под шумное «одобряем»

всего коллектива мы в почти уже готовую уху влили «три бульки» «Столичной».

Нам показалось, что лягушки, одурманенные ароматом ухи, повыскакивали на берег, а коршун, поднявшись с суслиной добычей в небо, разочарованно выпустил зверька со своих когтистых лап.

Итак, уха готова! И какая!

– Цели ясны, задачи определены, – скомандовал Калинченко, – за работу, товарищи! Где ваши ложки?!

Хрущевский лозунг, ещё не забытый, мобилизовал нас мгновенно.

Несмотря на дышащую жаром уху, палящее солнце, кто-то тихонько с легким намеком, просяще протянул:

– Ну, а как же: если ложка к супу, хомут к узде, то должно быть,

– тут все насторожились, – то должно быть и «чуть-чуть» к ухе!

– Правильно, правильно. – Поддержали все. – В Одессе по этому поводу так и «кажуть» – «Вам много нужно песен? Их есть у меня».

– Петрович, – не мог не сказать свое веское слово в создавшейся «критической» ситуации Калинченко, – принеси-ка там, в камышах, из стратегических запасов «Беленькой». Выдать всем по половине наркомовской нормы!

После обеда мы отдыхали. По нескольку раз, что бы охладиться, заходили в теплую воду Маныча. Когда спал полуденный зной, поднялись на высокий берег и, приспособив кое-как себе тенечек, с биноклем наблюдали за акваторией. Как только «краснели» кругляшки, а клев, правда, был уже не столь интенсивным, как с утра, мы садились в лодки и выезжали на свои «водные плантации» собирать улов.

Ближе к вечеру облик Маныча и берегов его и полынной степи менялся. Медленно, постепенно, но наступало какое-то успокоение. Границы обозначались более четко. Притихали и мы. В лодке Калинченко и я. Сегодняшняя рыбалка идет к концу. Он подгребает к донкам-«кругляшкам». Я собираю их. Некоторые с рыбой. Дневной ажиотаж прошел. Мы не так возбуждены и бурных реакций на каждую крупную рыбу уже нет.

– Слышь, Володя, – говорит мне Михалыч, – чувствуешь, как притихло вокруг. Мне показалось, что в этот предвечерний час небо и водная гладь сблизились, вот буд-то кожей это чувствую. Воздух, вода, степь, камыши, рыба – органическая среда для человека. Поэтому нам сейчас так и приятно, легко, комфортно.

– Да. – Соглашаюсь я. – Машины, горячий асфальт, пепел и дым с труб Новочеркасской ГРЭС, город в целом – техногенная среда, которая противоестественна, чужда по природе своей человеку и всему живому. Поэтому мы и убегаем сюда – на природу, жалко только, что мы её губим…

– И, что самое обидное, человек сознает эту проблему. Пытается что-то предпринять. А объективно, к сожалению, с каждым годом среда обитания всего живого ухудшается и ухудшается.

– Вот дополнение к этому «сожалению», Михалыч. Еще в восемнадцатом веке у нас на Дону насчитывалось 55 видов рыб. А в конце ХI- начале ХХ веков не только простые люди, но и ученые, отмечали, что «рыбы в Дону нет». То есть, как только пришел капитализм, а первый промышленный переворот в России был завершен в 1880-е годы и вслед за ним начался уже промышленный подъем, так тут же многие жесткие законы и казачьи квоты вылова рыбы на Дону стали «иметься в виду», то есть нагло игнорироваться. Если сто лет назад люди сетовали, что рыбу в Дону «угробили», то что бы они сказали, глядя на современный Дон?

– Спасибо хоть тебе, Маныч, – со вздохом выговорил Калинченко.

К базе обе лодки подошли, когда солнце спряталось за высоким обрывом. С камыша выползали сиреневые полусумерки. На берегу у Стеаныча полыхал костерок. Баранов что-то колдовал.

Высыпали из садков рыбу.

– Пусть остывает. – Махнув рукой, сказал мудрый Деревцов.

– Очень теплая. Солить нельзя. Когда САЗАН ночная прохлада хватит, тогда и споОценка места: ямы, добим.

закоряженные участки

– Так, Мироныч, ондатра сожрёт рек, участок вдоль высокого берега, большие же её. Тут этих крыс! Они же ночью, затоны, заросшие водной как студенты в буфете – все несут за обе щеки!

растительностью.

Активный клёв в самую – Что и унесут, что и нам останется.

жару (с середины июля и Не без того.

до октября). В сильный Вечером у костра много не засижидождь и грозу вались. Сказалась усталость первого активности не дня. Тем более, что Андрею Полякову и прекращает. Большая Николаю Деревцову надо было подгочасть поклёвок происходит с 4 до 7 утра, с 11 до 14 дня и вечером с 17 до наступления темноты товить на утро донок-«коротышей» на сазана.

Зато на третий вечер костер не отпускал нас долго. Началось все с того, что Мироныч поднял вопрос, подкупающий, по выражению Калинченко «своей научной новизной»: САЗАН

– Интересно, – спросил Деревцов, – Рыба семейства а как называют на Дону ту или иную карповых. Промысловый вес 1-2 кг., длина 31-44 рыбу по-другому? Ну, к примеру, сазасм., максимальный вес до на – как?

– Как «дразнят»? – Переспросил 32 кг., длина до 1 метра.

Обитает в реках Европы, Поляков. – Мироныч, да по-разному. Ср. Азии, на Юго-востоке Сазана, я знаю, некоторые называют Азии.

карпом. И не иначе. Культурная форма –

– А еще, – добавил я, – коропом. карп. На Дону сазана

– Как, как? Каким коропом? когда-то называли коропом.

– Да, коропом. Это я слышал еще в детстве от своего дяди. А он был настоящим «профессором» рыбной ловли.

– Странно, – изумился Калинченко, – сколько живу – ни разу не слышал.

И пошло – поехало. Выяснили в ходе «семинара», что такие рыбы как красноперка, линь, шемая, сом, щука не имеют «партийных кличек». Хотя и тут не без спора: а шемая не шамайка?

А линь – не линок? Но вот жереху все – таки нашли другие названия – белест, белезня и даже конь. Чехонь – боковня. Окунь

– чикомас. Бычки – бубыри. Лещ – чебак.

«Рыбачий всеобуч» вскоре плавно перешел в плоскость характеристики «политического момента». Когда было сказано, что каждая из этих пород рыб требует от рыбака знания ее повадок, пристрастий к пище, то Степаныч тут же «прошелся» по нам – ортодоксальным рыбакам:

– Не надо, не надо тут закручивать. Вот вы, рыбаки, скажите какие знания нужны в вашем деле? Никаких – наливай, да пей.

– Слушай, Степаныч, так «наливай, да пей» – это не только рыбаки. Это и ты, и весь наш люд советский, к сожалению. Не зря же сам пьющий народ «застойное» Брежневское время метко называл «запойным». Да и Брежнев увлекался «этим». Хотите анекдот? Так вот. Был Леонид Ильич на охоте. Хлебнул лишнего. А завтра – Пасха. Приехал он на работу. Кабинет на пятом этаже. Из лифта выходит Брежнев. Уборщица:

– Леонид Ильич. Христосе воскресе!

Он отвечает:

– Спасибо.

Идет дальше. Другая уборщица:

– Леонид Ильич. Христос воскрес!

– Хорошо. Мне уже доложили!

– Скажите, не с будуна это? – Закончил я вопросом. Или он просто такой? Такой вот был и всё!

Сравнительно недавно в стране были тогда при Ю.В.Андропове повышены цены на товары народного потребления. При этом цена на водку, как ни странно, снизилась. Тема в те дни была злободневной.

– Кто знает, как сейчас расшифровывается в народе слово «водка»? – Спросил Андрей Поляков. Но никто уже не хотел «упираться», думать. Надоела «политика», одолевала дрема. И Андрей сам же и ответил. «Вот Он Добрый Какой Андропов»

– Знаете, что я заметил? – Как-то уныло задал вопрос Баранов. – Раньше мы больше будировали вопросы, связанные с женщинами, а теперь захлёбываемся политикой, проблемами пьянки. Почему?

– Дорогой Степаныч, – ответил Калинченко, аккуратно подгребая угли у потухшего костра, – один мудрец на этот счёт изрёк:

«Как крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть!» Возраст уже не тот: другие привычки, иные пристрастия. Но мы ещё повоюем.

Вернёмся к этому вопросу. А сейчас всё – идём баеньки.

Наш отдых-рыбалка, набрали полную свою силу. Мы вскоре засолили рыбой всю посуду. Захотелось разнообразия в рыбалке.

– Яковлевич, – говорит как-то мне Михалыч, – давай-ка завтра выедем на таранку. Возьмём поплавковые удочки, червей.

Отведём душу.

– Да я, Михалыч, с удовольствием. Но мне неудобно: из-за руки на вёсла сесть не могу. Ты и так все эти дни…

– Брось, Володя, мне это не втягость. Для здоровья полезно.

Тихая водная гладь Маныча. Калинченко умело лавирует между большими и малыми «колониями» камыша и чакана.

Взгляд мой невольно следит, как после каждого вёсельного гребка на воде остаются бурунчики. Они завораживают, подобно огням костра, тающим в голубом летнем небе небольшим беленьким облачкам.

– Знаешь, Михалыч, а Маныч кормил казачков донских не только рыбой. Ещё Екатерина Великая грамотой своей разрешила им открыть здесь соляной промысел.

– Ну как, процветал промысел этот?

– Можно сказать, что обогащал Дон. Соляной промысел приносил дохода войсковой казне ежегодно от 30 до 60 тысяч рублей.

– А сколько «стоил» тогда российский рубль? Какова была его цена?

– В конце ХIX века, к примеру, корова или лошадь стоили от 3 до 5 рублей. Правда, строевой конь обходился казаку в 100, а порой и более рублей. Тогда, при С.Ю. Витте, российский рубль был конвертируемой валютой. ТАРАНЬ

– Да, казаки оказывается, ещё и (Rutilus rutilus heckeli) хозяйством занимались. Причём, до- Полупроходная стайная рыба семейства ходным.

Отплыв метров триста, мы нашли карповых. Разновидность себе местечко, где, по нашему мнению, плотвы. Длина тела – до 50 см., вес – до 2 кг. На и водилась тарань. Чистая вода, стезимовку залегает в ямы.

ной-высокий камыш. Стали в тенёчек. Нерестится с конца Справа и слева от лодки бросаем удоч- марта до середины ки. В садок опускали только крупную апреля. Половой тарань. Прав был старик зрелости достигает на 4-м году жизни.

Л.П. Сабанеев, утверждая, что ловля Питается рыбы на поплавок – ни с чем не сравбеспозвоночными (гл.

нимое занятие. Мы ловили тараньобразом моллюсками).

рыбу, которая в былые времена на ДоИспользуется в свежем, ну являлась главной рыбой чумацкого солёном и копчёном виде.

вывоза. Слегка уставшие, но удовлетворённые мы возвращались в лагерь.

На берегу, как всегда, нас ожидал Баранов.

Не успели мы выбраться из лодки, как он сообщил:

– Мироныч и Андрей только что поехали снимать макушатники-коротыши. Не нравиться им больно вон та тучка. – И Степаныч показал на Запад.

Мы посмотрели в сторону обрыва. Вершина крутоярья, где стояли наши машины, узкой полоской была окрашена в темновато-синий цвет. А вокруг – солнце, тишина. Наступил такой момент в природе, такое её состояние, которое обычно называют одним тревожным словом – притихло. Тишина перед бурей, Вдруг, как и положено в подобных случаях, подул ветер. Да такой сильный, что, сбросив на нас пахнущую мышиным помётом пыль, он, словно лёгким ковылём в степи, начал играть тугими камышовыми зарослями, причёсывая их к воде. Мы взглянули на Маныч. Там, где мы совсем недавно рыбалили, как в той песне, – «вьюга смешала землю с небом». Стало не по себе. По лагерю, гремя, разлеталась посуда. Брезент хлёстко трепало – вот, вот сорвётся палатка. Мы бегали по базе, собирали вещи и бросали их в палатку.

– А где же Андрей и Мироныч?!

Мы с тревогой смотрели на разбушевавшийся Маныч. Но вот в камышовой проталине показалась их лодка. Мокрые, по пояс в воде они вытащили свою «резинку» на берег. Все вздохнули с облегчением.

– Нас ветер прихватил, – рассказывали они потом -, в 100– 150 метрах от лагеря. Спасло то, что мы с трудом прибились к самой стене камыша вплотную и, перебирая по нему руками, тащили лодку.

По мере того, как утихал ветер, усиливался дождь. А потом хлынул такой, что загнал нас окончательно всех в палатку. Подумалось: хорошо, что палатку при установке окопали по периметру канавкой, не поленились. Теперь не подмоет. Но дождь, как говорят, пошёл «сплошняком», стеной, «лил как из ведра».

Палатка осела под тяжестью воды.

Вскоре и от дождевой хмари, и от наступавших вечерних сумерек в палатке стало темно. Мы зажгли свечи. Нам ещё было весело, шутливо даже.

– Признавайтесь: кто из нас согрешил? – Спросил Мироныч.

– К чему эти мандариновые споры, ясно, кто… – Начал Андрей.

– Но его перебил Калинченко: – Вот я вам расскажу одну байку. – Сказал Михалыч, – Один эмир приказал всем носить белые одежды. И если кто согрешал – на его платье наносили чёрное пятно, а палач рубил ему голову.

Но однажды и у эмира появилось тёмное пятно. Тогда он спросил у мудреца: «Я не грешил, а пятно появилось, почему?»

Мудрец ответил: «Ты считаешь себя безгрешным – а это самый большой грех, так как не имеет грехов только Аллах!»

– Вывод, Михалыч, какой?

– Как-какой? Он ясен: не суди, не судим будешь.

– Нет, нет! Это мы знаем. А конкретно – кто всё-таки у нас согрешил?

В потоке общего хохота, вернее на исходе его, Андрей Поляков наигранно жалобно завел:

Омар Хаям: Вино запрещено, но есть четыре «но»:

Смотря кто, с кем, когда и в меру ль пьёт вино.

При соблюдении сих четырёх условий.

Всем здравомыслящим вино разрешено.

– Тоскливо всё-же. Вдали от родины живем, страдаем, понимаешь, ёжкин кот, трудности переносим, а о тебе никакой заботы. Может быть еще хлебнем «по три бульки»?

Хлебнули. Закусили. А дождь всё льёт.

– Опять тоскливо. – Поддержал я Андрея. – Одним разом тут не обойтись. Ностальгия по дому – святое дело, она щемит душу постоянно. Один поэт-белоэмигрант примерно так утешал себя, тоскуя по России:

Потому то, выпив, я всегда заплачу.

Потому, заплакав, я обратно пью!

– Прекратить упадническое настроение!, – заявил наиграно строго Баранов. – Это еще не значит, что, если у Полякова и Кравченко ностальгический насморк, то должен чихать весь доблестный коллектив.

В это время ослепительный свет молнии пронизал палатку насквозь, а громыхнуло так, что мы все разом трусливо пригнули головы.

– Ну, это еще ничего, – вышел первым из шокового состояния Мироныч. – Разве это гром? Вот у нас в палатке ночью порой так громыхнет – мыши на взгорке в степи за километр разбегаются!

– Точно, точно, Мироныч, – загудели все, – мы убедились в житейской премудрости: чем выше и глуше забор – тем лучше сосед.

Давно мы так не смеялись. До боли мышц живота. Один начинал хохотать – другие тоже уже не могли удержаться.

Как водится, в таких случаях начали вспоминать весёлые и курьёзные случаи.

– Если Владимир Михайлович не против, – сказал Поляков Андрей – то я расскажу как он «ловил мышей» здесь на Маныче года три назад.

Вернулись мы как-то вечером после рыбалки на свою базу.

День был жаркий, но к вечеру потянуло прохладой, поднялся небольшой ветерок. Сидеть возле костра стало не очень уютно, и все наши рыбаки собрались в самой большой палатке. Включили специальный нагреватель на бензине, не дающий копоти и гари, откупорили бутылочку и повели неторопливую беседу о рыбаках и рыбке, случаях из жизни, перемежая всё это крепкими и не очень анекдотами. Вдруг Михалыч замер на полуслове и уставился странным, непонимающим взглядом в одну точку.

Затем он стал лихорадочно расстегивать свои штаны и быстро сунул руку в одну из штанин. Мы все обалдело смотрели на него. Через мнгновение лицо его преобразилось и он торжествующе поднял свою руку, в которой висела пойманная за хвост …маленькая мышка. Вся компания так и повалилась от смеха на спины. Мышь была благополучно выпущена на свободу, а мы, вот как сейчас, еще долго веселились и вспоминали выражение физиономии Михалыча.

– Что было, то было такое. – Подтвердил Калинченко. – А если уж вспоминать начали, то я расскажу вам, но уже совсем не смешную быль, случившуюся со мной в этих Манычских степях.Однажды мы поехали двумя машинами с Миронычем по берегу водохранилища выбрать новое место для рыбалки. Дороги не было, и нам пришлось ехать по целине. Впереди ехал Мироныч, я за ним. Отъехав немного от лагеря, я потерял из виду берег, землю, машину Мироныча, небо, солнце – все вокруг заволокла рыжая светлая мгла от пыли, поднятой впереди идущей машины.

Казалось, что я повис в пространстве, не имеющем видимых границ, если бы не ощущались толчки от колес автомобиля, можно было бы представить полет в никуда. При этом пыль стекала по стеклу как вода, не задерживаясь на стекле, не оставляя на нем ни полос, ни подтеков. Такое я ощутил впервые и очень этому удивился. Больше я нигде с подобным явлением не сталкивался.

Слушая Полякова и Каличенко, мы совсем перестали смеяться: то ли устали от смеха, то ли убеждались, что обстановка с проливным дождем так просто для нас не кончится. Беспокойство все больше овладевало нами. “Палаточному седению” пришел вскоре неизбежный конец.

Наша брезентовая палатка, уже до этого давшая течь, намокнув окончательно от долгого и обильного дождя, и, отяжелев вконец от воды, собравшейся на обвисшей крыше, вдруг рухнула.

Вначале одна ее сторона упала, завалив половину нашего жизненного пространства, а через минуту-другую – и вторая.

– Полундра! Все наверх! По машинам!

Мы, стремглав, как крысы с тонущего корабля, ринулись брать на абордаж крутой глиняный обрыв. Скользим по его размытым ступенькам-выбоинам, падаем, снова карабкаемся вверх.

– Яковлевич, – запыхавшись толкает меня в плечо Калинченко, – быстрее в мою машину!

Боковым зрением замечаю, как в машину Деревцова юркнули Андрей Поляков и Степаныч. Молнии непрерывно слепят глаза. Степь, размякшая, как мартовский снег, несмотря на проливной дождь, жила, оказывается, своей жизнью.

Я эту степную «жизнь», каюсь, не заметил, пока не услышал от Михалыча:

– Володя, я открываю дверь в машине, а ты постарайся мгновенно проскочить в салон! Мышей под нашей машиной – тьма!

Быстро вскочили в машину. Вытираем мокрые лица.

– Фу! – С облегчением выпалил я. – Молодцы мы с тобой, Михалыч! – И бодренько добавил. – На то ж мы кто? На то ж мы меньшевички и эсеры! Сработали чётко!

Святая наивность. Рано радовался.

Ибо через две минуты, отдышавшись, Михалыч повёл своим чутким носом и угрюмо заключил:

– О, шарман! Шанель №5! У нас появился стойкий запах мышиной мочи. Забежали всё-таки, успели. Теперь намучаемся, нанюхаемся.

И, действительно, оглядевшись, мы при очередной вспышке молнии чётко узрели двух беснующихся и попискивающих мышек на фоне заднего бокового стекла. Ночь пропала. Какой тут сон?

Но мы всё-таки приснули. Утро нас встретило, выражаясь языком синоптиков, бездождливым небом с переменной облачностью. Я посмотрел на просёлочную дорогу, по которой мы сюда приехали. Как же до Бараников нам добраться? Трактора нам поблизости не сыскать, кто возмёт нас на буксир, если застрянем в грязи?

– Пробьёмся, Яковлевич. – Уверено заявил Калинченко. – У нас же Деревцов Николай Миронович! Супер шофёр! Он, поверь, и не такие дороги брал. Мастер!

Быстро упаковали, уложили свой скарб. Самое тяжёлое загрузили в машину Мироновича. Для лучшей проходимости. Договорились, что те, кто будет ехать за ним, должны повторять его манёвры на дороге. Но творчески, советовал Николай, сообразуясь с конкретной ситуацией.

В обратный путь я ехал в машине с Мироновичем. Он крепко сложен, даже спортивен. Мои первые впечатления о нем усилились. По тому, как он вел машину по раскисшей грунтовой дороге, я искренне и окончательно на ту минуту ещё раз уверовал в то, что Николай Миронович истинный мастер спорта по автогонкам. В дальнейшем оказалось, что это не так. Но, несмотря на это, авторитет Николая с каждым годом рос. У него было много других замечательных качеств.

Благодаря Миронычу наш караван сравнительно быстро и легко штурмом «взял» Бараники. Все это время у меня в голове назойливо вертелся мотив и слова песни, очень популярной в наше послевоенное детство: «Мы вели машины, объезжая мины, по путям дорожкам фронтовым..."

Пока пробивались к Бараникам, погода улучшилась. Выскочив на шоссе, остановились, «почистили перышки». Облегченно вздохнули все, повеселели. Далее, как уже в другой песне: «А дорога серою лентою вьется…»

Поворот у Шаблиевки. Разворачиваемся. И вдруг через пятьдесят-шестьдесят метров притормаживаем. Прямо по середине шоссе лежит на спине человек, широко раскинув руки и ноги. Рядом на обочине стоит небольшая группа людей.

– Что случилось? – Спрашиваем. – Помощь нужна?

– Не-е-а. Это он протестует, – отвечает флегматично мужчина.

– Да якый там в гада протест! – Выдвинулась женщина. – То вин дома с жинкой поругався, ото и вэсь протест!

Едем дальше. Вновь та же степь, что и неделю назад. Так же жарко. Перед Новочеркасском последняя остановка.

Калинченко Владимир Михайлович:

– Спасибо, друзья за компанию. Андрей Петрович весь наш засол снесёт к себе в подвал на Урицкого. Итоги поездки и раздел «добычи» произведем в сентябре.

К дому меня подвез Мироныч.

Дня через два – звонок. Поднимаю трубку:

– Это я – Деревцов. Слушай, Яковлевич, ты у меня в машине забыл свои удочки. Ты когда бываешь дома? Хорошо, завезу.

– Мироныч, дорогой, – говорю, прощаясь с ним, – это же символично, что забыл. Значит, ещё не раз жизненные дороги сведут нас на рыбалке!

Так потом и сталось.

Владимир Кравченко

ДВАЖДЫ НА ДОНУ У ХУТОРА ЖУКОВА.

БИДОН С МАЦОНИ…

(конец 1980-х годов) Давным давно, еще в пору моей юности, лет этак пятьдесят назад, у нас был сосед. Охотник – любитель. У него была собака.

Звали собаку Орел. Высокая, длинноногая она была натаскана на зайца. Орел безумно любил охоту. Хозяин же постоянно был на работе. Когда я брал ружье и выходил за калитку, а дома наши были окна в окна через узкую улочку, к тому же заборы и калитки – редкие деревянные штакетники, — то собака неиствовала.

Металась по двору, лаяла, выла, сходила с ума, только что не кричала – «возьмите меня на охоту».

Соседка тетя Ксеня выходила на крыльцо:

— Ну, няхай тебе гад! – Кричала она на собаку. Забери яго, хай побегае – оскому собьеть. Сутки же будеть выть, если не возьмешь. Возьми, прошу, пусть протрясетси… Я это вспомнил, когда позвонил мне Калинченко Владимир Михайлович и сказал, что очередная наша поездка на рыбалку определена в район Дона выше Константиновки, чтобы отсечь грязные воды Северского Донца. Сказать то мне сказали, а я то ехать не могу – заморочки и на работе, и дома. Вот и взвыл я, как тот Орел. Конечно, аналогия здесь грубовата. Но не зря же она возникла, напросилась. Если срывается рыбалка, целый год о которой только и думал, то какая тут жизнь? Ясное дело, взвоешь… Но мы зачастую зря паникуем. Вот и сейчас все образумелось.

Стоим у Багаевской переправы через Дон. Паром еще на той стороне. Ждем. Погода чудесная, тихо не жарко. Да и откуда взяться еще этой жаре – всего-то восемь утра. На этот раз не спешили, рано не вставали. Подошел паром. Очереди никакой. Погрузились.

Нас четверо: Калинченко Владимир Михайлович, Баранов Владимир Степанович, Поляков Андрей Петрович и я. Две груженые у нас машины всякой рыбацкой необходимостью, вещами и едой.

От Багаевской – на северо-восток. Дорога хорошая. По обе стороны ее, прямо у обочины идет бойкая торговля арбузами, помидорами, огурцами. Край сельский, овощной, но цены, как в городе.

Проскакиваем мимо Елкина, Ажинова, Сусата. В Семикаракорске останавливаемся. Базарчик. Кое-что подкупили. Километров через тридцать показался хутор Жуков.

— Здесь, ребята, — кивая головой в сторону видневшихся в зелени деревьев домиков, говорит Калинченко, — прошло мое послевоенное детство. Отец погиб на фронте. Отчим был директором ЭМТС (электрической машинно-тракторной станции).

Съезжаем с шоссе на проселочную дорогу. Едем на север. До

Дона осталось семь – десять километров. Как тут не запутаться:

по степи разом пересекаясь, соединяясь, расходясь вновь, хаотично бежит несколько дорог и дорожек, накатанных и не очень.

Виляя и, как мне показалось, путаясь изрядно, мы подъехали к возникшей у нас на пути молочно-товарной ферме. Ее строения заросли травой. Везде и все разбросано, бесхозяйственно валяется и торчит из кучи высохшего коровьего навоза. Остановились.

Вышли из машины. Под навесиком, небрежно сооруженном из чахлых кривых жердей и брошенного поверху куска старого дырявого рубероида, сидят два полусонных парня. По всему видно, скотники. Расспрашиваем, как проехать к Дону.

— Да Дон вот – рядом, не больше километра. — Отвечают. — А вы на рыбалку? И надолго? Поезжайте, смотрите, по этой дороге, нет, нет не по той, а которая чуть влево пошла, видите? Ну, а там дальше сами разберетесь, уткнетесь носом в берег.

Вновь перескакиваем с дороги на дорогу, едем через чуть заметные засохшие и заросшие протоки и такие же высохшие ерики. Вот пошел сыпучий песок. Проехали еще немного, чувствуем, что скоро. Перед нами несколько старых верб и разбросанных клочков чахлых кустарников. Тормозим. Чуть внизу по песочной терраске неожиданно прямо на нас катятся от слабого ветерка небольшие волны. Дон! Отчетливо просматривается правый его берег: крутой, высокий, абсолютно голый. Наш – левый – порос большими и малыми деревьями, многие из которых сухостой, а также прикрыт мелколесьем, густым камышом, порой подступающим к воде, и повсюду по берегу высокие травы.

Прошлись пешком влево – вправо по над берегом: вблизи (а далее – кто его знает!) лучшего подхода к Дону, как здесь, нет.

— Ну что, командир, — спрашиваем у Михалыча, — распрягайте хлопцы, коней?

— Та отож. – Ответил в унисон Калинченко. – На том и порешим. Останавливаемся. Вроде бы место неплохое: есть полянка в тенечке для палатки, машин. Песочек чистый, сход к воде не крутой – лодки сносить и выносить с воды будет удобно.

— И тишина здесь, безлюдье, ни рыбаков, ни отдыхающих, — соглашаясь добавил Баранов. – То, что надо.

Мы смотрим по сторонам – замерло все вокруг, от тишины аж звенит в ушах. Вечером, обустроившись, выполнили непременный ритуал: зажгли костер, Андрей Поляков «сварганил» шашлык, по «три бульки» пригубили винца. Настроение, как всегда в первый вечер по прибытию на рыбалку – отдых, приподнятое.

— Интересно, — с надеждой на Анекдот с «бородой»

дикий «жор» проговорил я, — так тут Мужики зовут друга на рыбалку. Он отказывается. будет с рыбой, клевом.

— Яковлевич, это ваши проблеЯ говорит, - и ловить-то мы, мне эти заморочки не интересны, не умею.

- Да чего ж тут уметь, - — мгновенно отреагировал Стеаныч.

отвечают они, - наливай – У меня концептуальный подход да пей! иной, правда, не отвергающий наличие и рыбки.

— Нам понятен твой подход, Степаныч, — сказал я, — для тебя нужен отдых с почти незаметным уклоном на рыбалку. У нас, наоборот, рыбалка с неким уклоном на отдых.

Михалыч встал, подбросил дровишек в костер и на полном серьезе заметил:

— Степаныч у нас молодец. Он столп нашего пищеблока. Без него нам никак. Мы «сидим» на чае Степаныча. Если он заварил чай, то запах чая, его аромат соединяются с настоем степных трав и наше – чаепитие становится лучше любого «чаепития в Мытищах». Чай Степаныча – это минуты, часы и дни нашего общения.

Мы все поддерживаем Калинченко, говорим, что лучше Степаныча никто и никогда чай не заваривает и, что хорошо бы сейчас, после шашлычка, свеженькой заварочки да кипяточка «от Баранова». Степаныч, польщённый нашей похвалой, шашлычно-сыто улыбается в рыжие усы и, тяжеловато привстав, пошёл «варганить» к своему ведёрному самовару.

Наутро, накачав лодки и набив кормаки кусками макухи, сухарями, которых мы впрок насушили еще дома, жмыхом, дертью, круто замешанной на прибрежной грязи, выходим «в море». Дон в этом месте для нас нов. Рельефа дна мы не знаем, а потому стали на якорь там, где кто разумел – наугад, наудачу.

Видимо, кое-что мы в этом деле мыслили, ибо, когда часам к одиннадцати кто-то крикнул:

— Шабаш, снимается! — Все три лодки дружно поплыли к берегу. У каждого в садке было много и хорошей рыбы: сазанчики, подлещики (кругляки), судаки, крупные гибриды (караси), берши. В тени большой вербы мы высыпали из садков рыбу.

— Степаныч! Готовь уху! Смотри – не рыба, а красота!

- Смеетесь? Знаете же, что я кроме чая не варил в жизни ничего! Пусть Яковлевич этим займется. Алевтина, его жена, хвалилась на кафедре, что он дома все готовит – и первые, и вторые блюда. Сварит и уху!

Кому в жару охота кухарить? Да В назидание! еще после того, как насиделся в «резинке». Моя «Омега» вместо сидений – При императрице Анне досточек поперек лодки имела две Иоановне (XVIII в.) был надувные подушечки для этих целей.

кабинет – министр При ловле на кольцо в таких условиАртемий Волынский – ях работать непросто, утомительно. Я, ловкач и вор.

естественно, отказываюсь. Говорю, что

Так вот он говорил:

«- Нам русским, хлеб не Степаныч просто отлынивает. Не монадобен. Мы друг друга жет быть, чтобы любой человек не мог едим и с того сыты сварить уху. Все это у Баранова от бываем».

нежелания стоять у «керогаза» и он «сливает» эту работу на уставшего на рыбалке человека, то есть на меня. Я пытаюсь разжалобить всех. Напоминаю известную хрущевскую истину, что человек – человеку друг, товарищ и брат и, что вот так «кушать» меня не надо. Привожу пример из истории… Но все молчат. Мнение у всех одно – не ной и иди готовь пищу. Я всего второй раз выехал на рыбалку с этим коллективом (первый раз – на Маныч), надо повиноваться: таков закон стаи. С этими словами, нагнув низко голову, иду к «пищеблоку».

— Яковлевич, — попросил меня Калинченко, — пожалуйста, придумай что-нибудь, а Степаныч поможет тебе. Хорошо? А мы тут после рыбалки хозяйство в порядок приведем, с остальной рыбой подумать надо, что делать.

Прошло много лет, а я по-прежнему убежден, что та уха, которую мы тогда «сварганили» со Степанычем, была лучшей ухой за все время наших многолетних поездок. Даже лучше, чем она была на Маныче, а за тем и на Картулях. Возможно я ошибаюсь, ибо нам в экспедициях пришлось отхлебать столько «ух, ухов, ушищь», что представить трудно.

С каждым днем солнце пекло все сильнее. На утренней рыбалке мы долго не задерживались. Лодки резиновые и они нагревались так, что нам приходилось постоянно брызгать их водой, накрывать мокрыми тряпками.

На третий день к одиннадцати часам было уже невмоготу.

Причалили к берегу. Окунулись в воду – блаженство. Вынесли снасти, рыбу. Мы со Степанычем моем лодки и по пояс в воде вытаскиваем их на берег. Калинченко и Поляков выносят рыбу, снасти.

Послышался на верху, у палатки, шум мотора. Вдруг видим — к нашему лагерю, лихо обозначив колесами дугу на песке и резко затормозив, подлетел мотоцикл. Сидевшего сзади парня метало словно тряпку, то его завалило в сторону, а затем он тупо, безвольно уткнулся в спину водителя. При этом «штурман» цепко держался руками за дугу-ручку. В коляске тоже что-то сидело, повесив голову на плечо. Нас поразило, как находившийся в коляске в таком отключенном состоянии человек держал в обеих руках между колен трехлитровую полную банку самогона. Двое из них оказались теми, которых мы встретили третьего дня у колхозной молочно-товарной фермы.

— Встречайте гостей! – обратился водитель к Михалычу и Андрею. В отличие от других он оказался менее пьяным.

Мы со Степанычем, выходя из воды, переглянулись: пьяные, совсем незнакомые люди, теперь общайся с этим «местным населением», поддерживай никчемные разговоры.

На их наивнопростодушных лицах было написано наше национальное русское:

мы так и знали, что вы здесь остановитесь, подумали – вот приехали, мы же с вами уже виделись, свои, значит, угощаем вас, «у нас с собой имеется». Как по Жванецкому: «А у нас с собой было…».

Парень сидевший сзади, встал, шатаясь подошел к коляске, вынул из рук спящего самогон, переступая не сколько вперед столько влево-вправо, двинулся навстречу к нам с Барановым:

— Ну шта, мужики – паучки хряпнем по стакану! Помидор на закусь имеем.

А мы крепыши и впрямь выползали из воды, тянув за собой лодку, упитанные и «икряные», молча – ни «здрасьте вам», как говорится, ни «до свидания».

Парень с трехлитровым баллоном поворачивается и идет опять вверх:

— Не понял! Гля, нас не уважают, брезгуют чи штоли… Тонкий психолог Калинченко мгновенно оценил ситуацию, нежелательный алгоритм «встречи». И нам с Барановым слышно, как там, у палатки, они с Андреем Поляковым находят общий язык с «народом» и пути решения проблемы мирного сожительства, симбиоза двух «цивилизаций»:

— Ребята, садитесь, пожалуйста за стол, по маленькой давайте. Вначале нашей прохладненькой, а потом…

Микроклимат встречи начал меняться. Правда, не сразу. Когда они узнали кто мы и откуда, последовало:

— Вот вы умные люди, тогда скажите нам, а почему корова кладет (здесь было сказано другое слово) лепешкой, а коза сыпет орешками? Ну?

Все приумолкли. Они ждали ответа. А, собственно, почему — думали мы. Как ответить? Зоотехнические знания у нас на нуле.

Надо что-то предпринимать, выходить из положения. Тогда один из нас использовал «запрещенный» прием, рекомендованный в логике и используемый в подобной ситуации: уходить от ответа на заданный оппонентом вопрос и задавать ему свой контр-вопрос.

Мы так и сделали:

— У армянского радио, — начал «наш человек» — спросили:

почему квас пишется вместе, а к вам раздельно? Почему?

Вспомнилось. У строгого на взгляд и слово писателя В.Шукшина есть рассказ. Фабула его такова. В одном селе живет человек, необычный. Он всегда ходит на лекции, которые читают приезжие с города. И он всегда задает им такие вопросы, на которые те не всегда в состоянии ответить, тушуются. Односельчане ликуют – «срезал» очередного.

К нашему удивлению, гости особо не засиделись. Хотя они и были «изрядно» и «показали» себя вначале приезда, но потом «выровнялись» и оказались вполне нормальными, даже приличными людьми.

Уезжая, они вытянули из коляски молочный тридцатилитровый бидон:

— Это кислое молоко – кисляк, пусть будет мацони повашему. Очень утоляет жажду. Спасибо за хлеб – соль.

Они уехали, оставив нас в некотором недоумении и раздумьи.

Не дай Бог, они захотят, прохмелев, вернуться к нам вечером. Езды то здесь – всего ничего. Или повадятся каждый день приезжать в «гости» — какой тут будет отдых? Или это мы такие привередливые. Не надо с кондачка, вот так думать о людях плохо. Почему они задали «зоотехнический» вопрос? Да очень просто. Среди них был наверняка зоотехник – рассуждали мы – тот парень, который сидел за рулем мотоцикла. Это по всему чувствовалось.

Видно было по его разговору, манерам, что он «с образованием».

По-видимому, они ждали ответа на свой вопрос, и им хотелось очень, чтобы мы сказали: «- Не знаем». Тогда бы они могли бросить нам снисходительно, небрежно: «- Ну вот, видите, — вы даже в г…. не разбираетесь, а еще пытаетесь…» и т.д.

Такую «мину» они закладывали, надо полагать, уже не раз.

Просто так. Для хохмы. И срабатывало. Нечто подобное хотели проделать и с нами.

— Но, — как сказал Степаныч, — мы быстро и умело предотвратили эту попытку.

— И, — досказал Михалыч, — не унизили ни своего достоинства, ни достоинства соседей с МТФ Инцидент был исчерпан. Итоги подведены.

Бидону же с кислым молоком мы нашли хорошее место. Метрах в двадцати от палатки у собравшихся в кучку трех ив и обросших густым тальником, мы выкопали глубокую яму, опустили в нее бидон, а сверху, соорудив из жердин крышу, завалили её деревьями, зеленой травой. В любое время любой из нас подходил, черпал кружкой «мацони», утоляя жажду. Спасибо ребятам!

А от зноя, который висел над нашим «стойбищем» с двух часов дня до пяти по полудни, мы не находили себе места. Почему-то именно здесь больше всего жара не давала нам покоя, как нигде до и после этой поездки. Сытому поРыбы –рекордсмены сле обеда и уставшему в неудобной лодке вовремя рыбалки охота было Самая большая рыба – полежать, отдохнуть. Берешь накитовая акула – 18м, дувной матрац и ищешь тенечек вес – 40т.

под каким-нибудь деревом, чтобы Самая крупная пресноводная рыба – арапайма: длина 3м и продувало, с ветерком. А ветерка-то вес 200кг. как раз и не было. И, если он дул, Самая маленькая рыба – то жгучий, словно от раскаленной бычок – пигмей, его длина печки. Астраханец, одним словом… 11мм, а вес 4-5 мг.

Но к вечеру мы оживали. ЗабыРыба – парусник плавает вали обо всем. Благодарили судьбу быстрее всех – 109 км/ч.

и тот момент, когда звезды сложиСейчас известно более лись таким образом, что стало возтыс. видов рыб.

можность выехать сюда к Дону под патронажем Калинченко.

Рыбы нам хватало с избытком. Однако всегда хочется поймать что-то такое, такое… чтобы размером с акулу! Вечерами были минуты, когда только о рыбалке и шла речь. Чаще всего о подкормке и наживке. Тогда не было ни клубничных, анисовых, шоколадных и иных высококачественных концентрированных растворителей, ароматизаторов на основе ингредиентов, влияющих на сенсорное восприятие рыб, которые используются как добавки для прикормов, приманок и насадок. Было в те годы все иначе.

«Работали» мы, используя, как сейчас бы сказали, только натурпродукты. Вот, к примеру, технология приготовления каши, которой я кормил ещё с конца 70-х годов лещей, сазанов, рыбцов и иную чешуйчатую братию. Сначала в большую кострюлю с кипящей водой засыпал (заранее замоченные) цельные зерна кукурузы и гороха. Вслед за этим в дело шла крупная перловка, а в догонку – кукурузная крупа и сечка. Ближе к готовности добавлял пшено, а чуть попозже и немного манной крупы. В самом конце бросал в кастрюлю кусок свежей халвы, она тогда была, надо сказать, дешевым продуктом. Заключительный аккорд – мелко нарезанный укроп, а сверху еще – жареное подсолнечное масло. Как ребенка, укутывал кастрюлю старой фуфайкой, другим тряпьем, укреплял этот кокон шпагатом, веревками.

— А еще, Яковлевич, если меда в тесто … -, это Калинченко.

— Еще корочку хлеба – чесночком и туда же, да дерти запарить, — добавляет Поляков, — о...о…о!

— Я совсем забыл, ребята: жареные семечки через мясорубочку… Степанычу, видно, все, эти наши заморочки так надоели, что он не выдерживает:

— Да пусть они обожрутся, ваши сазаны! Меда им подавай!

А нам дай «порвать». Мы утверждаем, чтобы клевало мало одной каши, надо еще шаманить, подключать некоторые законы метафизики: нужно, просто сильно чего-то захотеть, а потом еще сильнее этого же захотеть (сазана, например на 10 кг!), убедить себя в успехе – это обязательно —, и мечтать, мечтать, сидя в лодке. Круг замыкается – и ты с рыбой!

Где-то на пятый или шестой день нашего пребывания стало немного прохладнее, подул свежий западный ветер. Пошла довольно высокая волна. Однако в «море» мы все же вышли. Я бросил якорь, зачалил кормак, вожусь с крючками, поводками. Рядом со мною в метрах тридцати вниз по течению становится Андрей Поляков. Смотрю у него что-то не ладится, с якорем – повидимому, не цепляется хорошо за дно, стаскивает лодку. Вот он очередной раз встал во весь рост в своей «резинке», балансируя, поднял руку с якорем, и бросил его. Все произошло в одно мгновенье: вслед за якорем в воду полетел и Андрей. Не успел я даже сообразить до конца, осмыслить, что случилось, как Поляков так же быстро опять вскочил в лодку, как и вывалился секундами раньше из нее. А ведь он был в общем-то хорошо одет, поверх натянул еще куртку. Слава Богу, все обошлось.

Всякое бывает на воде. Здесь постоянно надо держать ухо востро. Сидишь в лодке – не дреми, если нет клева, постоянно и чаще оглядывайся по сторонам. Особенно следует быть внимательным к своему «тылу» — чего только порой не несет Дон по своему течению. Помнится, однажды в мою резиновую лодку чуть ли не врезалась огромная коряга- дерево, плавун. Лишь за мгновенье до этого я случайно оглянулся (шестое чувство), увидел это чудище и с огромным трудом успел веслом оттолкнуть бревно чутьчуть в сторону. Пронесло. Безопасность – основа рыбалки на большой воде с резиновой лодки. Некоторые моменты надо постоянно держать в уме: — боязнь «поранить» лодку о камыш, который режет резину похлеще ножа; — постоянное наблюдение за клапанами, чтобы не травили; — обязательное стравливание баллонов на жарком солнце и докачивание их на холоде; не разбрасывать острые предметы по днищу лодки и т.д.

Но самое неприятное, так это мытье, высушивание и укладка лодки после рыбалок, подготовка ее к отъезду. Ну никакого желания нет! Охота напоследок просто собрать все в кучу – да в рюкзаки, в сумку, а самому не спеша покупаться, поплавать. А тут эти муторные Анекдот дела… Так прошло наше первое знакомство с Доном вблизи поселка Жуков, что Муж приходит домой на левобережье, наискосок к правобе- очень поздно. Усталый.

Финал, Жена бросается к нему с режному Константиновску.

криком: «- Где был?!»

окончание срока, отведенного для рыДорогая, ну ты же у балки – отдыха, всегда и радость (домой меня умница, - говорит уже начинает тянуть), и огорчения: комуж, - придумай сама гда еще вот так соберешься; за день до что-нибудь: ну скажи, отъезда лодка начала пропускать на что я был на рыбалке!

стыке баллонов; утонул подсак, а у засоленной рыбы появился душок, да мало ли чего еще … Но, пожалуй, это ничто по сравнению с тем, что дала нам рыбалка. Легкая грусть в эти минуты естественна. Все готово в обратный путь. Мы медленно обходим «территорию», как бы прощаемся с местом, смотрим – не забыли ли что.

— Если забыли, говорит Калинченко, — не страшно: к следующему приезду забытое приумножится.

Мы сели в машины. Трогаемся и прощально сигналим. Пока, Дон, до свидания! Вот и та самая МТФ. Остановились. Никого.

Оставляем бидон. Мелом на нем пишем – «спасибо!».

На следующий год мы вновь приехали сюда. Правда, стоянку поменяли. Нашли место в полукилометре вниз по течению от прежнего прошлогоднего нашего лагеря. По ту сторону Дона совсем отчетливо виднеются строения Видерникова, а слева по течению – рукой подать - и Константиновск. Лес, много прохладной тени. Хороший песчаный берег. Уже в первый день – ближе к вечеру – Калинченко поставил переремет на судака. И ловил этого хищника весьма успешно.

Дважды после Жукова мы в одно и то же место рыбалить не ездили. Исключением станут в будущем только Картули.

–  –  –

вых крепких, небритых парней. Не спеша спустились по крутому берегу к нашему лагерю. Мы сразу поняли, что это не к добру.

— Ну и чё? Чё будем делать? – С напускной вальяжностью спросили они.

— А что случилось, ребята? – Это к ним направился Кисляков; остальных наших рыбаков парни пока не видели.

— Это не у нас случилось, а щас у тебя случится. А ну, ноги в руки и бегом хиляй отселя! Нехило – в нагляк сел на чужое место, и щё базарит!

Кисляков был мужчина коренастый, широкоплечий, мускулистый, с крепкими кулаками, но это прибывших парней не останавливало, решили, очевидно, брать числом и наглостью.

— А на каком основании я должен уйти? Вы что, кусок берега себе в собственность нарезали? Вы кто?

— Ах ты, тля хохляцкая, ишо спрашивает, хто мы! А ну иди сюда, я те покажу, хто я!

— Ты смотри, ребята, — это Кисляков уже обращается к нам, неспешно выходящим из-за кустов, — и ругаются по-нашему, неужто будем друг другу рубашки рвать, пупки карябать?

Парни немного опешили, увидев наш численный перевес, но отступать сразу не собирались. Разговор перешёл на нецензурные выражения, страсти накалялись, казалось, что драка неизбежна.

Но вдруг наши «гости» быстро поднялись к машине, забрались в неё и из открытого окна мы усНЕ СПОРЬ лышали:

Брось ты ввязываться — Через пару часов вашего погав спор, ного лагеря тут не будет, готовьтесь, Чуть не так – мы ишо вернёмся.

противоречить!

Мудрый тоже мелет вздор, Однако больше мы их не видели.

Коль начнёт глупцу Позже мы узнали от местных рыбаперечить. ков, что они ходили по берегу и пытаИ.Гёте, немецкий поэт лись собрать своих хуторских знакомых для восстановления, так сказать, Что будет – будет! С справедливости, но потом увидели небесами ростовские номера на наших машиНельзя нам спорить, нах и оставили эту затею. А ведь могмилый друг.

А. Дельвиг, русский поэт ло бы и «сражение местного значения» произойти, окажись мы из Украины. Лихое ельцинское время в этом 1994 году в своём беспределе находилось в самом зените. И подобные картинки были типичны для жизни тогдашней России от Серафимовича до Курил.

Шёл процесс передела жизненного пространства в масштабах всей страны. А наш случай – лишь мелкая пародия на этот процесс.

И всё же, несмотря на этот инцидент, рыбалка у Бобров доставила всем нам огромное удовольствие. Река в этом месте была не очень широкая, но полноводная, с мощным и быстрым течением, что создавало некоторые трудности, вместе с тем добавляя азарта к рыбалке и заставляя перенастраивать снасти. Обрывистые берега реки, поросшие высокими ивами, карагачом и тополями, круто уходили на глубину.

Недалеко от места нашей стоянки выше по течению была яма, где в основном рыбачили Николай Мироныч и Андрей Петрович.

Мы с Кисляковым ловили рыбу прямо против стоянки, протянув поперёк течения крепкий шнур с якорем на конце, соорудив так называемую «завозку». Привязавшись к этому шнуру, с резиновых лодок мы ловили на «кольцо» подлещиков, кругляков, рыбца, тарань.

Однажды на донку Кислякова взялся лещ, как потом выяснилось, на 2,5 килограмма. Я сидел рядом с Николаем Петровичем в своей «резинке» со своими донками, но подсачек был только у меня, и я должен был с его помощью вытащить в лодку этого леща. В спешке я завёл подсачек со стороны хвоста, чего категорически делать нельзя, так как рыба в этом случае легко может сорваться с крючка, испугавшись. И точно, лещ резко вильнул в сторону от подсачка, но, к счастью, не сорвался.

После этого над Доном разнеслась замысловатая, витиеватая, насыщенная самыми разнообразными крепкими определениями и эпитетами в мой адрес по поводу моих рыбацких способностей, весьма эмоциональная речь Николая Петровича, которую хотелось бы мне сейчас записать и донести до других слушателей, но, увы, это уже невозможно. Вторая моя попытка залучить леща в подсачек оказалась после случившегося более успешной, так как я завёл его уже с головы, и громадный лещ был помещён в садок.

Далее с этим лещом произошла другая интересная история. Николай Петрович забрал его домой, чтобы слегка прихвастнуть перед домочадцами и его засолить, провялить и потом всем вместе съесть на нашем традиционном застолье после рыбалки уже в Новочеркасске.

Через пару недель после приезда, когда мы все собрались за столом в саду у Степаныча, Николай Петрович торжественно раскрыл пакет с лещом, достал оттуда большущую рыбину и положил её на стол. Это действительно был красавец! Отливающая синевой чешуя, толстая жирная спина с высоким плавником, серобелое брюхо и, что самое главное – дивный густой аромат свежевяленой донской рыбы. Мы все расселись возле стола, расставили бутылки с пивом. Наполнив стаканы, мы нетерпеливо потирали руки и предвкушали начало райского наслаждения, ловя момент, когда лещ и пиво встретятся в наших индивидуальных «блоках приёма пищи». Михалыч разрезал брюшко леща и обмер, увидев, как оттуда полезли широким фронтом отборные, проворные и жирные опарыши. Все отшатнулись от стола, а на Николая Петровича жалко было смотреть. Оказывается, в последнюю ночь перед тем, как нести леща на «артельное съедение», он положил его в холодильник вместе с посудой, где хранились опарыши, которые, почуяв запах вяленого леща, благополучно перебрались из неплотно закрытой банки во чрево рыбы. Долго мы уговаривали нашего рыбака не расстраиваться по такому поводу и почти все попробовали потом прекрасно засоленную и провяленную рыбу, вычистив из неё незаконно захвативших её тварей.

Однажды к нашему становищу подъехал на велосипеде местный житель, симпатичный парень лет тридцати с небольшим.

Он стал неспешно отвязывать от рамы странный инструмент, состоящий из металлического жёлоба с прикреплённой к нему деревянной ручкой. Потом парень

СТЕРЛЯДЬ

подошёл с этим агрегатом к беРыба семейства осетровых, регу и начал ковырять им глину длина тела до 125 см, вес – до 16 на уровне воды. Мы с интересом кг. Тело покрыто пятью рядами крупных костных чешуй – жучек. наблюдали, как он стал промывать накопившуюся в Половая жизнь – с 5 – 9 лет, жёлобе грязь и добывать из неё продолжительность жизни – до 22лет. каких-то мерзких по внешнему Зимой залегает в ямы. Ценная виду, небольших насекомых с промысловая рыба. Используется толстым брюшком и в свежем, солёном, копчёном раскоряченными лапами.

видах и для приготовления Увидев наше любопытство, он консервов.

пояснил нам, что эти насекомые Любит галечные, каменистые, являются личинками стрекозы твёрдоглинистые грунты и (на местном диалекте их зовут быстрое течение.

«матулики»). Набрав чуть больше десятка этих «матуликов», парень сел в лодку, выехал на течение и забросил пару донок. Через некоторое время он пристал к берегу и вынул из лодки несколько довольно крупных стерлядок, вытряхнул их из садка на траву прямо у наших ног:

— Угощайтесь, мужики.

Вот так просто и спокойно, отдав весь свой весьма дорогой улов, он сел на велосипед и поколесил по извилистой прибрежной тропинке. Мы благодарно смотрели ему вслед. Земля одна, а люди разные, как разнообразна окружающая нас жизнь.

Уха в тот вечер по общему восторженному мнению наших рыбаков была потрясающая! В прозрачном бульоне плавали куски нарезанной стерляди с коричневатой шкуркой, кругляши жира золотистыми монетами покрывали поверхность закипевшей воды.

Укроп вперемешку с помидорами, луком и картошкой дополнял эту восхитительную картину. Запах стерляжьего непередаваемого варева разносился над Доном далеко за пределами нашего лагеря. Ну а о вкусе ухи я даже и говорить не буду, чтобы не расстраивать читателя. Вот так мы проводили иногда время на среднем Дону!

Не могу не упомянуть и о нашей встрече с охранниками природы, местными лесничими. Как-то под вечер в лесу затарахтел мотоциклетный мотор и на нашу поляну выехал изрядно потрёпанный «ИЖ», за рулём которого и в люльке сидели два мужичка в весьма, как у нас говорят, поддатом состоянии. Старший по возрасту вылез из люльки мотоцикла, слегка пошатываясь подошёл к нам и спросил, по какому праву мы тут разбили наш лагерь. Затем он заявил, что служит здесь лесником и предложил нам убираться с этого места, так как мы стоим в лесу, а это не положено по правилам лесоохраны и пожарной безопасности. Произносил «хозяин тайги» всё это заплетающимся языком, весьма нечленораздельно, так что понять его можно было с трудом. Мы пригласили его к столу, достали бутылочку спирта, так как весьма богатый ассортимент нашей выпивки к тому времени у нас уже закончился. Предложили выпить за знакомство, чем бог послал. Он не отказался, но когда Петрович, поставив перед ним стакан, спросил: — «Вам сколько наливать?», лесник с возмущением ответил вопросом: — «Ты что, краёв не видишь?» «Хозяин леса», взяв привычным движением стакан в руку, опрокинул его одним махом в рот, и тут же медленно повалился на спину. Мгновенный храп заглушил все звуки на поляне. Его напарник молча подошёл к нему, взвалил недвижное тело на плечо, переложил в люльку, сел за руль мотоцикла и затарахтел дальше по лесной дороге. Мы все стояли, разинув рты, а потом долго хохотали, обыгрывая в лицах произошедшее.

И ещё один эпизод. К концу нашего пребывания в Бобрах у нас закончилось спиртное. Нужно было ехать в Серафимович, чтобы пополнить его запасы. Время было перестроечное и вина в местных магазинах мы не нашли.

Нам посоветовали пройти в ближайшее кафе, где вино могло быть. Но его и там не оказалось. И нам был предложен местный напиток под названием «Вольный Дон». В кафе был полумрак и мы через бутылку не разглядели как следует цвет этого напитка.

Когда приехали на свою стоянку, то увидели его фиолетовую окраску, очень напоминающую денатурат. Вкус его оказался и впрямь примерно таким же, как у классического керосина – денатурата, но мы все же его выпили, поминая «добрыми словами» местных жуликов, Ельцына, демократов и правительство. Сладко засыпая, мы вспомнили золотое правило архангельского мужика Сивкова, известного всей стране в начале 90-х годов: реформы – это отрава, с ними, как с водкой, норму знать надо.

–  –  –

Середина августа 1997 года. В Новочеркасске жарко. В не затенённых деревьями местах плавится асфальт. Наш сбор намечен ближе к вечеру, когда немного спадёт полуденный зной. Прийти должны все шесть: самый старший из нас и самый опытный Николай Петрович Кисляков, «командор» всех наших экспедиций Владимир Михайлович Калинченко, главный «водила» Николай Миронович Деревцов, «вольный человек» и забойщик во всех спорах-диспутах Владимир Степанович Баранов, просто рыбак и чуть-чуть повар Кравченко Владимир Яковлевич. Ну, а встречал всех нас на улице Урицкого (на подворье своей матери) главный экспедиционный хозяйственник Андрей Петрович Поляков.

И вот мы, люди уже достаточно наполненные к этому времени годами – кому под шестьдесят, а иным так даже и более того – с юношеским задором, бодренько, с шутками-прибаутками садимся за «стол переговоров». Его успел «организовать» Андрей Петрович до нашего прихода, простенько, но со вкусом: большая миска с огромными жёлто-красными боками грушами, рядом – ваза с виноградом «Изабелла», («вон, смотри, полезла лоза по верхушкам деревьев, взобралась аж на крышу дома, зацепившись за кирпичную трубу, и повсюду – ядрёные гроздья»). А в центре – бутылочка сухого винца. Стенки бутылки «вспотели», знать, только с холодильника, и капелька влаги пунктиром аппетитно так, тихонько скатывается почти от горлышка к самому донышку. Хотя и тенёчек, но ещё жарко, даже душно. Охота пить... Вот кто-то поставил ещё «полторашку» «Губернского» пива (оно только что появилось на прилавках магазинов, и вместе с многочисленными другими своими «собратьями» захлестнуло весь город). Это торопит нас начать «переговоры».

– Ну вот, друзья, итоги прошлогодней поездки, – начал «Командор», – в район города Серафимовича – мы подвели ещё в октябре. Думается, что место рыбалки в 1996 году выбрано было нами верно: чистый Дон, хороший клёв, изумительные по своей красоте окрестности. Выполнили мы и «культурную часть», побывав в краях, тесно связанных с жизнью писателя А. Серафимовича. Сейчас, выражаясь бюрократическим языком, на повестке дня один вопрос: куда едем на этот раз?

– А готовые, Михалыч, предложения есть? – спросил кто-то, – «Прорабатывался» этот вопрос заранее?

– Да. – Николай Петрович усиленно советует «освоить» часть бассейна Дона у станицы Вёшенской. Сам он что-то задержался, припоздал на эту встречу. Но в беседе со мной вчера утверждал, что как-то успешно рыбалил вблизи станицы Миркуловской. Это в 15-20-ти километрах вверх по течению Дона от Вёшек.

– А зачем два раза на одно и то же место? Можеть быть...

– Вот, вот, Андрей Петрович, правильно, – продолжил Калинченко, – как раз об этом же говорил и сам Кисляков. У него в Вёшенской по бывшей журналистской и партийной работе хороших знакомых – пруд пруди. Он предлагает сделать краткую остановку в Вёшках, у редакции районной газеты, а друзья – газетчики его покажут, где лучше разбить нам лагерь...

– А не получится ли так, – обронил сомнение Баранов, – как однажды с нами уже было, помните? Ну, как в том известном анекдоте. Едет военная колонна мимо деревни. Сидят на завалинке у крайней хаты две бабки:

– Смотри, Семёновна, военные!

– Ага... Сейчас остановятся, полчаса будут карту разглядывать, потом подойдут и спросят дорогу...

– Ну, что сказать тебе, Степаныч, от топографического идиотизма не застрахован, как показал опыт, никто, даже мы с тобой...

Эти слова «командора» потонули в дружном хохоте. Начались сразу же «неорганизованные» воспоминания, шутки и смех. На фоне этого гама ключевыми словами были: «а помнишь?», «нет, нет – ты забыл, помнишь как?..»

Удивительное всё-таки дело – авторитет. Вроде ничего вещественного, материального. Но одному надо бить себя в грудь, чтобы в чём-то убедить окружающих, а другому достаточно тихо обронить несколько слов – и его услышат, послушают.

– Итак, решено. – Спокойно подвёл итоги Калинченко. – Выдвигаемся послезавтра раненько – часов этак в четыре-пять утра.

Съезжаемся на Герцена, 3, у дома Степаныча. Надо проскочить по холодку по направлению к Вёшенской как можно дальше.

Внимательно, по списку проверьте ещё раз, чтобы ничего не забыть: палатки, лодки, снасти, хлеб-соль и т. д. А ты, Андрей Петрович, особо, – печка там, паяльные лампы, кастрюли...

Вот так, приступая каждый раз к отъезду, мы сознавали как много у нас общего. Годы шли, а молодость нас ещё не покидала. Мы, как и прежде, по-хорошему всё ещё одурманены некой романтической бесшабашностью, стремлением познать: «а что там за горизонтом?» Рыбацкий зуд не ослабевал и неодолимо тянуло к дыму ночного костра с гудящим вокруг него столбом жадных полчищ комаров и другого всевозможного гнуса.

Через день Новочеркасск провожал нас чуть-чуть притуманенный летней утренней дымкой. Впереди шла первая машина – ведущая – во главе с «командором» – Калинченко и «штурманом»

Кисляковым, за ней – вторая (Деревцов и Кравченко), а замыкал «хвост» на своём «жигулёнке» Поляков Андрей, рядом с которым рыже-усато восседал Степаныч.

Вскоре мы были уже у Каменск-Шахтинского, а потом бодренько «пробежали» до посёлков Глубокий и Тарасовский. Автомобилей на трассе тогда было не так много, как сейчас, и свежий ветерок, врывающийся в открытое окошко в салон машины, будоражил наше воображение о предстоящей рыбалке, встрече с интересными людьми и местами.

Изначально повелось так, что мы не просто были фанатами поклёвок, хотя рыбалку действительно каждый из нас любил с детства, пропитан был ею, можно сказать, на генетическом уровне (кроме Баранова, конечно). Одновременно «наше сообщество», образно выражаясь, кожей, нутром своим чувствовало желание, испытывало потребность «ширше» познать донскую землю, на которой живём, глубже вдохнуть степного воздуха, густо настоенного на горькой траве полыни, душистом чабреце, шалфее и другой всякой разности.

А вот уже и Миллерово. Свернули направо (до этого ехали на север, теперь – на северо-восток) и остановились у обочины.

Завтрак. Капот машины – стол. Из яств – варёные яйца, колбаса, помидоры, горячий чай с термоса. Хорошо! Разглядываем окрестности. Над широкой степью солнце поднялось уже совсем высоко. Рядом лесная полоса. Она высажена ещё в самом начале 1950-х годов в период Великого «Сталинского плана преобразования природы». Ныне этими лесными полосами расчерчены все поля севера и юга Ростовской области. Сколько труда вложено! Они позволили наш край «вывести» из зоны полупустыни (так трактовался он в старых учебниках по географии издания конца 1940-х – начала 1950-х годов). Так, что кое-что хорошего в наследство нам всё-таки от того времени осталось, думало поколение наших предков глобально, не только о себе.

– Яковлевич, – просит Андрей Петрович, – что-нибудь можешь сказать, как историк, о Миллерово: как и когда появился этот городишко, что он из себя представляет? А то вот стоим, хлеб жуём у его стен...

– Кое-что можно. Стоит на месте хутора Миллера, который появился ещё в ХIХ веке и был назван по имени помещиков братьев Миллеров. Городом стал где-то в конце 1920-х годов.

Сколько жителей? Да примерно тысяч 50–60. По-моему, здесь есть небольшой завод сельхозмашиностроения. Знаю ещё, что работает завод по переработке подсолнечного масла. Ещё сельскохозяйственный техникум имеется. А вообщем-то, можно сказать, что Миллерово – это центр, база обслуживания глубинных колхозов и совхозов, а сейчас и фермеров Ростовской области.

– Ну вот пополнили свои знания по краеведению, – полушутя подытожил кто-то. – Говорят, что у интеллигенции и энциклопедистов рыба клюёт чаще и покрупнее.

– Данный факт, ребята, подтверждён научно, – посмеиваясь говорит Кисляков, и добавил уже без улыбки, – проверено лично мною на многих водоёмах области в стоячей и проточной воде.

У поворота от Миллерово на Вёшенскую. Завтрак закончен. Надо ещё что-то уточнить у местных жителей придорожного хуторка. На переднем плане В. Кравченко.

Дальше дорога пролегла через Кошары, Поповку и Каргинскую. Последним перед Вёшками – примерно в пяти километрах от неё, на правом берегу Дона был посёлок Белогорский. А вот и мост, нашему взору открылась овеянная легендарным именем Шолохова знаменитая станица Вёшенская. Некоторые из нас здесь впервые. Поднимаемся от Дона вверх и чувствуем, что станица действительно, как утверждал когда-то Серафимович, стоит на голых, за многие годы вылизанных ветрами буграх, что она потому и прижалась, притулилась к самому Дону, его берегу, ибо затеснили её сюда пески. Поверх крыш низких домов мы увидели вскоре колокольню станичного собора, точнее – церкви.

«По наводке» Кислякова Николая Петровича наша кавалькада, пронизав Вёшки по её не очень прямым улочкам, проследовала к зданию редакции местной газеты.

Остановились. Накрапывал мелкий, почти осенний дождик.

Николай Петрович, как бы вывинчиваясь, вышел с головной машины. В брезентовом плаще он напомнил нам всем своим видом овечкинских героев из его «Районных будней» – то ли главного агронома из МТС, то ли корреспондента из глубинной районной газеты. Скорее второго, так как, размяв ноги и разогнув спину, он тут же привычно, словно у себя дома, открыл редакционную дверь.

– А где здесь дом Шолохова? – Спросили мы у прохожего.

Тот, не поднимая головы (дождик продолжал моросить) и не останавливаясь, махнул рукой в сторону – там, мол, не видно что-ли.

– Да, да, – отозвались мы, – вон за деревьями просматривается крыша и белые стены. Спасибо.

Из редакции вышел Кисляков. Он и его знакомый подошли к стоящему мотоциклу. Николай Петрович сел в коляску. Мотоцикл заработал мощно, солидно, как-то глухо-утробно, и скрылся за углом первого же перекрёстка.

– По всему видно, что ждать долго придётся нам Николая Петровича, – глядя вслед мотоциклу, сказал «командор», – а пока перекур, ты бы, Яковлевич, пожалуйста, если что есть, поведай нам о Вёшенской.

– Михалыч, знаю то, что, по-видимому, знаете и вы все. После переписи населения 1897 года из всех казачьих станиц края станица Вёшенская считалась самой крупной на Дону. Когда основана, мне неизвестно. Но знаю, что появилась она – после основания станицы Аксайской на нижнем Дону, ибо Аксайская в письменных источниках упоминается самой первой. Чем и горжусь, так как в своё время именно в Аксае я закончил десятый класс средней школы.

– В таком случае, я тоже горжусь, – сказал Степаныч.

– Чем же?

– Тем, что три года назад на электричке я проезжал мимо Аксая.

Взрыв хохота. С высокого тополя враз взлетело вороньё. Собравшиеся у газетного киоска люди с удивлением посмотрели в нашу сторону.

– Свои эмоции, господа-товарищи, – в шутку заметил подъехавший Кисляков, – в общественных местах следует выражать сдержанней. Ну, а теперь без шуток: друга моего дома не оказалось, уехал куда-то. Поэтому сопровождать нас некому. Давайте решать: в какую сторону ехать? Михалыч, предлагаю поискать место вниз по течению, двигаться в сторону Хопра. Кстати, Михаил Александрович Шолохов выезжал на рыбалку с Вёшек зачастую именно в те края.

Дождик прекратился. Сразу стало жарко и душно. Но в машинах, приоткрыв окна, мы чувствовали себя вполне комфортно.

Вёшенское левобережье Дона. По его крутизнам, обожжённым солнцем, лениво колышется чахлый низкий полынок, и лишь изредка, поверх его неожиданно встаёт во весь рост колючий татарник с красным околышком соцветия. По лысым лбам этих увалов издавна лепились казачьи хутора и станицы. В станицу Вёшенскую, к примеру, в конце ХIХ века входило около 80 малых хуторов. Когда-то богатые, а то и так себе, но всегда ухоженные, приличные, к концу лихих ельцинских 1990-х годов они, разорённые «реформами» и беспределом «новых русских», напоминали теперь гнёзда ласточек, выстроенных из обломков и грязи.

Едем. Перескакиваем с одной ложбинки в другую, через горбатые бугорки. Рядом бежит вслед за нами линия проводов на столбах. Провода то опускаются, то медленно поднимаются.

– Смотри,Яковлевич, – говорит Мироныч, – как дышат провода, словно живые.

– Знаешь, Коля, они, по-моему, грустно вздыхают наблюдая за этим деревенским упадком...

– Мамай прошёл, – бросил удручённо Деревцов и замолчал.

– Да, – протянул с горечью Кравченко, – не понятно: то ли мы живём в предвоенные, то ли в военные годы.

Вспомнились начальные слова А. Радищева из его «Путешествия из Петербурга в Москву», когда он воскликнул: «Я оглянулся окрест и душа моя уязвлена стала!» Дикость, нищету и идиотизм патриархальной соломенной, крепостной, барской российской деревни увидел тогда писатель-публицист из окна своей кибитки. Из окон наших машин просматривалась та же картина.

Вокруг лежало какое-то отчаянное, щемящее душу запустенье.

Чертополох, окутанный жёлтой пылью, плотными табунами заполонил, который уже год заброшенные бывшие колхозные поля, приусадебные огороды и кривые улочки хуторков, встревоженных редким криком петуха.

Больно было смотреть, как дети обочь уличной дороги сидели в бурьянце-полыни и во что-то играли. Они поднимали глаза и безразлично провожали нас долгими взглядами. Их нестриженные головы с выгоревшими до белизны волосами, как угнетённые подсолнушки, исчезали в боко- Устали… вых зеркальцах наших машин.

Шел я верхом, шёл я низом, Мы приостановились. Мимо, Строил мост в социализм, уныло скрипя несмазанными Не достроил и устал колёсами, проплелась подвода, И уселся у моста.

запряжённая тощей лошадён- В. Маяковский кой. Небритый, морщинистый, скоро состарившийся от водки парень-мужик тупо дремал на облучке.

Вот они, исторические параллели – радищенский 18 век и наше двадцатое, ельцинское столетие. Россия, Россия... Как же далеко ты зашла по пути своего нового «переустройства»... В который уже раз. Но всегда, к сожалению, одинаково мучительнотрагически, через нечеловеческие муки, через душу и самое нутро многострадального российского народа, его беспредельную нищету. Гайдаровская «шоковая терапия» по-большевистски насильно, мгновенно, враз окунула нас – «совков», 70 лет живших в условиях жесточайшей плановой экономики, в бушующее море капиталистического рынка. Раньше на красной тряпице-бантике, прикреплённой к нитке, большевиками было написано «коммунизм». Теперь его заменили новым – «рынок» (почему-то стыдливо умалчивая слово «капитализм»). И нищий народ снова вприпрыжку, как доверчивый котёнок, побежал за очередным «светлым будущим», обещанным новой властью.

Дорога плуталась в низовье крутоярья огромной придонской лощины.

В сухостое и кустах травы маячили остовы – одни стены без крыш – бывшей молочноАнекдот в тему товарной фермы, а вдали «крарыночные отношения) совалась» ржавая сельхозтехниСколько стоит эта авторучка? ка, брошенная и раскуроченная:

– Вообще шесть. Прошу пять.

Отдам за четыре. Но, если у вас только три рубля, то достаньте 60 два и платите рубль.

скелеты комбайнов, сеялок, тракторов.

– Смотри, Яковлевич, – сдерживая себя, говорит Мироныч, – как после погрома, даже хуже. Невозможно переносить это. Глазабойницы МТФ будто слезоточат. Я слышал, что здания тоже живут, как и люди, то есть вместе с людьми. Ты знаешь, я недавно вот на этой своей машине пробежал до Тамбова и обратно. Ездили вместе с женой к её родителям. Повсюду вот такое же, как здесь, деревенское запустенье. Нет деревни. Её измордовали. А ведь ты, как историк, конечно знаешь, что Россия наша, при всех вражеских нападениях, рыдала вкрик прежде всего женским деревенским голосом, и она же, Россия, как деревенская баба с сильным духом – дралась. Что же сейчас то делается? Потеряли мы дух свой что-ли? Явно пропадаем и молчим. Врага, наверное, не видим, не чувствуем его? Я чего-то здесь не понимаю... Ну, перестраиваемся, реформируемся, но зачем же всё рушить до основания?

– Да, Мироныч, – соглашался с ним Кравченко, – скользкосладкие слова Ельцина и Черномырдина о том, что страна уже якобы, вошла в полосу стабилизации, не носят, по-моему, державного характера, а имеют явно политическую, конъюнктурную окраску и выражают больше их личные интересы, короче, вводят народ в заблуждение.

Он помолчал немного, по-видимому, обдумывая что-то, а потом с горестью добавил: – Понимаешь, Коля, у нас в России исторически сложилось так, что наша «Верхушка», приступая к модернизации, практически никогда заранее не имела своей продуманной, чёткой программы реформ, не просчитывала, во что обойдутся их переустройства, куда приведут. В порыве своего откровения, ты же слышал, Мироныч, Черномырдин так недавно и сказал: «Чёрт его знает – хотелось как лучше, а получилось как всегда». Действительно, у нас, русских, часто так бывает, изобретаем чайник, а получаем пулемёт.

От Вёшенской до Еланской, а это километров двадцать, мы ехали вдоль Дона, правда, в общем-то, вдали от его берегов – где дальше, где ближе. И лишь у Лебяженского проезжали у Дона совсем уже близко, здесь Дон немного метнулся к северу своей излучиной. Степные пески ближе к Еланской всё больше сменялись выходами камня. Растительность стала заметно скуднее: сухой низкий бурьян да полынь седая.

Длинная, неухоженная улица станицы Еланской. Нам она показалась окраинной. Но вдруг слева увидели чем-то выделяющийся старый кирпичный одноэтажный домишко. У крыльца слева-справа от входа торчали по два почти засохших тополька, в полутени которых на лавках сидели мужики. Догадались: то ли это бывший сельсовет, то ли правление бывшего колхоза, а сейчас

– администрация.

Остановились. Покуривая, перетаптываемся возле машин, фотографируемся, а «командор» Калинченко с Кисляковым и Поляковым пошли к местным казакам с вопросами: как быть нам теперь, так как асфальт закончился, а дальше идёт просёлочная дорога, к тому же вновь начинаются пески; где бы лучше остановиться у бережка Дона-реки, чтобы с рыбалкой?..

Пока стояли, Кравченко заметил, что станица Еланская к началу XX века, по письменному свидетельству современников, имела 1200 жителей, располагалась на песчаной террасе левого берега Дона. Уже, правда, к тому времени она утратила своё былое торговое значение, которое имела в XIX веке. Значит, какой она была, если стояла на торговой и скотогонной дороге! Богатой, ухоженной! Проводились здесь даже ярмарки. Сейчас – кругом убогость: власть советская за 70 лет маленько подсуетилась, а «лихие» нынешние годы добили станицу окончательно. Чудом от былого осталась вон церквушка. Видите? Она то и придаёт хоть какое-то благовидное лицо нынешнему «поселению».

Деревцов Н. и Кравченко В. наблюдают: там, через дорогу, у крыльца дома идут переговоры. В Еланской церковь выстояла после долгого лихолетья.

До чего же изменилось наше общество. Правда, ещё в общении сохранился всё тот же русский мат, плевки под ноги, разговор о вчерашнем на тему «а у нас с собой была». Но приобрели мы в довесок ещё и пострашнее: уже Хуже всего, что они говорили захлестнули людей подозри- на языках, совсем непонятных тельность, недоверие и даже Рерих Н. К.

боязнь. русский художник,писатель *** Показать дорогу и найти хорошее место для рыбалки в Есть у нас так называемый свет, конце концов нам всё-таки со- Есть даже люди, а общества нет.

Полонский Я. П.

гласились.

Русский поэт ХIХ в.

– Но при условии, – сказали, – вы оставляете нам своего человека.

– В заложники, что ли? – спросил Кисляков, догадываясь об их мыслях.

– Ну, как хош – так и понимай. В погреб не посадим, будет здесь на лавочке с нами дожидаться нашего человека. А там обмен, и счастливо! Идёт?

– Идёт, то идёт, – ответил Калинченко – но, мужики, как-то уж совсем мы очумели, насмотрелись западной жизни по телеку...

– Ну, дело твоё. Только оставь нам вот этого в очках, – и они показали на Николая Петровича, посчитав, повидимому, его наиболее ценным кадром в качестве заложника, поскольку именно он первым сообразил, на каких условиях мы можем получить у них «услугу».

Николай Петрович как-то безропотно остался в заложниках. А в машину к Калинченко сел «Сусанин».

Мы вслед за Доном свернули сразу же после Еланской на юговосток и через каких-то восемь-десять километров оказались на территории Волгоградской области. Машины по бездорожью пробирались сквозь чащобу многолетних верб и ив. А они, толстые и кряжистые, и будто приплюснутые сверху, смотрели на нас тёмными дуплами, затянутыми густой паутиной. По их стволам можно было судить о высоте весеннего половодья, нижняя часть которых сохранила «подбелку» донской талой водой.

Казалось, уже несколько раз, что вот сейчас, когда снова и снова сквозь зеленя блеснёт вдруг голубой лампасиной Дон, мы наконец-то и остановимся. Целый день в машине, скорее бы к водице.

– Не-е-е-э, – однако постоянно твердил проводник, дальче, ещё дальче надо, тутечки ще мало толку, рано ишшо. Это вы бачете озерко, а Дон и то место – дальче.

Но не прошло и пяти минут, как мы свернули вправо и оказались на уютной, зелёной полянке прямо у берега реки. Рыжий песочек плавно спускался к донской воде.

– Тут, – сказал наш проводник, – приехали.

Отчётливо на той стороне – на выжженных солнцем, чёрных, местами почти лысых увалах, кое-где вздобренных тем же низким седым полынком – виднелась молочно-товарная ферма. Рядом паслось (что там можно было жевать?) редкое стадо коров тёмнокрасной масти.

– Как можно жить на этих голых буграх? – спросил Поляков и добавил, оглядывая поляну. – Зато у нас здесь просто рай. – Вот здесь мы разобьём палатки, а у этого дерева соорудим столик.

– Добре, здесь мы и обоснуемся, – подвёл итог мытарствам «командор». – Я отвезу товарища, обменяю на него Николая Петровича, а вы тут обустраивайтесь.

Проводнику дали за труды бутылку водки. Тот привычным движением сунул её в боковой карман. Калинченко посматривал на него с салона вопросительно: что мешает, мол, садись поедем.

Но парень-мужик стоял, переминался с ноги на ногу, молчал.

– А-а-а, – понимающе протянул Поляков, – так мы это сей минут организуем, ёжкин кот, мы это вмиг!

Андрей Петрович сноровисто достал из специального загашника – вещмешка ещё одну бутылку водки, лихо открыл её, наполнил доверху стакан.

– Гони! – сказал он «Сусанину». – Пусть счастье и удача на тебя свалятся и нам маленько повезёт.

Тот выпил залпом, выдвинув ладонь руки вперёд: мы – без закуски, не надо, мол, к чему это баловство. Его тут же как прорвало.

Он заговорил быстро, словоохотливо, словно взахлёб:

– Место, скажу я вам, клёвое. Здеся мы, значица, черти полосатые, завсегда были с рыбкой. Шолохова знаете? Во, во земеля наш, писатель частенько здеся за удочкой и костерком сиживал.

Вот сосед мой, дед Митрий, дык тот гутарил, что...

– Достаточно! – прервал его Калинченко. – Поехали, солнце к закату клонится. Тебя, шелудивого, на Николая Петровича поспеть обменять надо.

– Силён, бродяга, – бросил им вслед Мироныч, – видишь как хлопнул дверцей машины! Аккуратно надо же, аккуратно! Таких вот сколько не учи, не толкуй им – бестолку!

Таким же, как мы, рыбакам-путешественникам, конечно, знакомо то необычайное чувство возбуждения, состояние какой-то, можно сказать, даже дикарской, первобытной радости, когда после городской суетной жизни, разгрузив машины и охватив одним взглядом всё это «барахло» – куда его и как «организовывать», ты вдруг ощущаешь своё единение с природой: вот именно с этим деревом, на сук которого ты уже успел повесить бинокль и палку копчёной колбасы; с двумя пеньками, враз ставшими один столиком, а другой табуретом...

– Я предлагаю пока поставить лишь большую палатку под хозяйственные нужды, сложив туда все продукты. Она же в дождь, непогоду будет столовой. До приезда Михалыча пока всё окончательно не распаковывать. Даже посуды достать самый минимум, стаканы, например!

«Командор» повёз «Сусанина» менять на Кислякова. Баранов, Кравченко и Деревцов «вскрапывают» место будущей рыбалки сухим винцом.

Фотографирует Поляков.

– Ура! Гений ты, Петрович! А помимо стаканов ещё что полагается? Верно, верно, – горланим мы хором, – ты, Петрович, прав, как всегда. И, как всегда, мы прежде всего должны вскрапнуть сухим винцом новое место! А то иначе как же? Никак!

Достали. На большую кастрюлю (рыбу в ней солить потом) скатёрку – тряпку, а на неё хлеб, сальцо и – с приездом, друзья!

Деревцов, Кравченко сбросили куртки, майки – ближе к природе. Поляков Андрей – за фотоаппарат. Баранов же не спешит раздеваться.

Он постепенно вживается в обстановку: ещё в рубашке и в штанах, «три бульки» сухого бережно держит в руках, даже не пригубив с пластмассовой кружки, обращаясь к нам, ставит нас в известность:

– Я имею, как вам известно, незлобивый характер. Врагами за достаточно долгую жизнь не обзавёлся. Поэтому, слушайте меня внимательно, время от времени буду вынужден драться, ой, нет, нет – спорить с друзьями. Это моё кредо. А тогда, зачем я с вами каждый год выезжаю?

Не успели мы выказать своё отношение к тосту Степановича, как видим подплывающую к нашему берегу лодчонку. В ней паренёк лет шестнадцати. Росленький, худенький, словом, цыплакообразный. Ему бы сейчас молока вдоволь, да гантелями заниматься.

Прокалённый солнцем до бронзоты, он сноровисто, умело, как-то по деловому причалил лодку, смело поздоровался с нами:

– Что рыбалить будете?

– Да!

– Целую неделю?

Он хотел ещё что-то спросить, но мы пригласили его к столу.

– Не-е, я не буду, я не голоден. Мне мать скоро перевозить на ту сторону. Если хотите, у меня бредешок небольшой в лодке.

Можно потягать у камышей по мелководью. Авось какая-никакая рыбёшка попадётся, на уху вам спонадобится.

Послышался гул машины. Прибыли Калинченко и Кисляков.

Все, наконец-то, в сборе. Николай Петрович, не успев «вывентиться» из машины, тут же:

– Скажите, почему умных мало, а дураков много? Да потому, что умные думают, а дураки размножаются!

Нам было понятно: к чему и по какому поводу «разрядился»

Николай Петрович. Человек сказал и успокоился. Идите к столу!

Но Степаныча не корми:

– Ты прав, Петрович. Вот я много раз у себя на работе, в институте наблюдал: чем человек интеллигентнее, тем он больше думает и, главное, больше думает именно о том, что его совершенно не касается.

– Вот, вот, Степаныч, ты прав, – уточнил Калинченко, – оказывается и у нас на кафедре с умными не всё благополучно!

– Благодарю, Михалыч, хорошо ты меня подколол. Ценю! Я твой должник.

Солнышка давно не видно. И на полянке нашей уже даже темновато. Уставшие и слегка расслабленные мы почему-то не спешим разбивать лагерь – «хорошо сидим». И «командор» нас не торопит. Уже успели пройтись с бредешком. Слева от нашего лагеря действительно совсем мелко. В бредне – всего несколько небольших ласкирей. На ушицу так и не насшибали. Да и кто бы её варил?

– Ну ничего. Завтра по утречку, ранёхонько выйдем на вёслах «в море» и всё образуется, – почти хором заговорили мы бодренько, успокаивая себя.

Зажгли костерок. Хорошо, блаженно. Разговоры-беседы струились ручейками. Они всё чаще сливались воедино и тогда на поляне становилось шумно, весело, безмятежно.



Pages:   || 2 | 3 |
Похожие работы:

«ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ ББК 83.3(2Рос-Рус)1–8 Н. В. Новикова Саратовский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского Кафедра истории русской литературы ИВАНОВ-РАЗУМНИК О СЕРГЕЕВЕ-ЦЕНСКОМ (ПО СТРАНИЦАМ ЖУРНАЛ...»

«Математика в высшем образовании 2011 №9 ИСТОРИЯ МАТЕМАТИКИ И МАТЕМАТИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ. ПЕРСОНАЛИИ УДК 929 АКАДЕМИК А. А. АНДРОНОВ (к 110-летию со дня рождения ) Е. В. Губина Волжская государственная академия водного тра...»

«ТИМОФЕЕВА Анна Анатольевна КОНЦЕПЦИЯ "ЛИБЕРАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ" ДЖ. Г. НЬЮМЕНА Специальность 13.00.01 – общая педагогика, история педагогики и образования Диссертация на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: Д.п.н. М.В. Сав...»

«Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА ИСТОРИИ ЗАРУБЕЖНОЙ ФИЛОСОФИИ Д.В. БУГАЙ Единство платоновского "Государства" Москва Издатель Воробьев А.В. УДК 1(091) ББК 87....»

«НОМАИ ДОНИШГОЊ УЧЁНЫЕ ЗАПИСКИ SCIENTIFIC NOTES № 3(44) 2015 УДК 9(07) А.А. ХОМИДОВ, ББК 74.266.3 Б.Р. ТУРСУНОВ ОРГАНИЗАЦИЯ И ПРОВЕДЕНИЕ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ НА ЗАНЯТИЯХ ПО ИСТОРИИ В ВУЗАХ И ШКОЛАХ Самостоятельная р...»

«Программа курса истории России с древнейших времен до начала XIX века Введение. Место истории в системе наук. Предмет исторической науки. Некоторые особенности исторического познания. Роль теории в познании прошлого. История и современность. Основные задачи и проблемы курса истории России. История России и миров...»

«УДК 811.134.2’373.21 СТРУКТУРНО СЕМАНТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ОРОНИМОВ ЧИЛИ Е.С. Бобылева Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 10-2А, Москва, Россия, 117198 elena.mslu@gmail.com Актуальность статьи связана с недостаточной изученностью орон...»

«ФИЛОЛОГИЯ И ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ УДК 78 ББК 85 Юровская Ольга Леонидовна преподаватель кафедра истории и теории музыки Южно-Уральский государственный институт искусств им. П. И. Чайковского г. Челябинск Yurovskaya Olga Leoni...»

«Масликов Сергей Юрьевич Астролябия как астрономический инструмент: от античности до Нового времени Специальность 07.00.10 – "История науки и техники" АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата физико-математич...»

«УДК 327 А. Д. Соловых аспирант кафедры теории и истории международных отношений ИМО и СПН МГЛУ; e-mail: rapnuta@gmail.com 89296076321 МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВАЯ ОЦЕНКА ПРАВА КУРДОВ НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ В статье рассматривается один из важнейших принципов международного права – право на самоопределение народов, а...»

«Педагогика и психология Но ведь именно такое, пришедшее из истории, но не стареющее под грузом лет содержание и составляет основу всякого образования. Пушкин, да и вся русская классическая литература, останутся основой нашего "гуманитарног...»

«"Согласовано" "Согласовано" "Утверждаю" Руководитель ШМО Заместитель директора Директор МБОУ лицей учителей истории по УВР №20 Г. Пятигорска Н.М. Кочеткова С.А. Бейтуганова _И.В.Кривошеева Приказ № "" 2016 г. "" 2016 г. от " " 2016 г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ПО ИСТОРИИ ДЛЯ 10-11 КЛАССОВ Составитель: Кривошеева...»

«Александр ФИЛИМОН ЯКОВ БРЮС ВВЕДЕНИЕ 14 мая 1735 года в кирхе святого Михаила, что в Немецкой слободе г. Москвы, состоялось погребение Якова Вилимовича Брюса, сподвижника Петра Великого. В надгробной проповеди пастор кирхи Фрейнгольд упомянул о заслугах покойного как государственног...»

«ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ (2012, № 2) УДК 781 (03) Рыбалко Екатерина Евгеньевна Rybalko Ekaterina Evgenievna аспирантка кафедры теории и истории культуры post-graduate student of the chair of Краснодарского государственного университета theory and history of culture, культуры и искусств, Krasnodar Sta...»

«122 Страны Латинской Америки 99.03.017. ВОЗРАСТ СОВЕРШЕННОЛЕТИЯ: ПРОТЕСТАНТИЗМ В СОВРЕМЕННОЙ ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКЕ. COMING OF AGE: PROTESTANTISM IN CONTEMPORARY LATIN AMERICA/ Ed.by Miller D.R. Lanham etc.: Univ.press of America...»

«Содержание 1. Характеристика ОАО "ПО "УОМЗ" 1.1. Сведения об акционерном обществе по состоянию на 31.12.2014г. 1.2 История развития 1.3 ОАО "ПО "УОМЗ" сегодня 2. Миссия и стратегия 2.1 Миссия объединения 2.2 Стр...»

«а. Л. ГЛуШаЕВ Глушаев алексей Леонидович кандидат исторических наук доцент, кафедра культурологии и философии, Пермский государственный институт культуры Россия, 614000 Пермь, ул. Газеты "Звезда", 18 Тел.: +7 (342) 212-65-52 E-mail: pers...»

«http://www.mann-ivanov-ferber.ru/books/i_botaniki_delayut_biznes_2 ...»

«Государственное бюджетное учреждение культуры Республики Хакасия "Национальная библиотека им. Н.Г. Доможакова" Д.Г. Мессершмидт – исследователь древней истории Сибири Указатель литературы Абакан УДК 01 ББК 63 М 53 Составители: И.А. Янгулова, О.П. Чочиева, Ю.А. Ощепкова, И.Г. Банацкая Д.Г. Мессершмидт – исследов...»

«ПРОЕКТ ПРОГРАММА ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ КУБАНСКОГО КАЗАЧЕСТВА (10-11 класс) Настоящая программа призвана обеспечить преподавание курса "История и современность кубанского казачества" в классах казачьей направленности общеобразовательных учреждений Краснодарского края. Казачество в 1920-1930 гг. Первые шаг...»

«Проблемные вопросы истории России XX веков Пояснительная записка. Актуальность создания разработки заключается в необходимости системы более высокого уровня обобщения материала, углублении сложившихся ранее представлений на основе знакомства с различными точками зрения и подходами, для фо...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ПО "ИСТОРИИ" (очная форма обучения) Тригуб Георгий Яковлевич канд. ист. наук, доцент кафедры ГМУ Тел.: (423) 240-41-35, 240-41-73 Аудитория 2603 ОСЕННИЙ (ВЕСЕННИЙ) семестр: лекции – 34 часа на поток, практические занятия – 34 часа на группу, самостоятельная работа студентов – 40 часо...»

«Башкатов Сергей Александрович Разноуровневые факторы личностного благополучия Специальность: 19.00.01 – "Общая психология, психология личности, история психологии" Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата психологических наук Челябинск – 2013 Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего профессионального образ...»

«УДК: 792(571.63) Вла и о токкакцентр двс те т ально оис ус т а ар г к св рос ий ко оДальне оВос о а ссг г тк нару е еXIX—XXвв. бж Люд и аИва ов аГал я о а, мл нн лмв доктор исторических наук, профессор Инсти­ тута истории, археологии и этнографии наро­ дов Дальнего Востока ДВО РАН, Владивосток. E­mail: ludagal@mail.ru В статье анализируется ро...»

«Наталья Нестерова Сибиряки Серия "Жребий праведных грешниц", книга 1 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9306698 Жребий праведных грешниц. Сибиряки : [роман] / Наталья Нестерова: АСТ; Москва; 2015 ISBN 978-5-17-088872-6,...»

«иерей Алексий Болотов БАРКОЛАБОВСКАЯ ИКОНА Повествование о иконе Царицы Небесной, ее обретении и перенесении в монастырь www.bolotov.by Иерей Алексий Болотов Барколабовская икона. Повествование о иконе Царицы Небесной, ее обретении и перенесении в монастырь Бобруйск: Личный сайт иерея Алексия Боло...»

«maket_final.qxp 08.08.2006 13:05 Page 5 Василий Песков таёжный тупик maket_final.qxp 08.08.2006 13:05 Page 6 maket_final.qxp 08.08.2006 13:06 Page 7 Василий Песков таёжный тупик История семьи староверов Лыковых Фотографии...»

«УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Том 150, кн. 8 Гуманитарные науки 2008 УДК 821.512.145 ДРАМАТУРГИЯ Г. КАМАЛА КАК ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛЕТОПИСЬ ЭПОХИ А.Г. Ахмадуллин, Б.Т. Гали Аннотация В статье драматургия Г. Камала рассматривается как исторический источник....»

«Годишњак Педагошког факултета у Врању, књига VII, 2016. Елена ИВАЩЕНКО УДК 371.26 стручни рад Кандидат педагогических наук, доцент НИУ БелГУ, Белгород, Россия ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ И СОВРЕМЕННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ БЕЗОТМЕТОЧНОГО ОЦЕНИВАНИЯ...»

«в скорейшем времени стать полезными средствами для какихнибудь практических нужд138. Философия вместе с другими теоретическими науками, как естественными, так и гуманитарными, поддерживает культ европейского научного мышления, требующий от исследователя добиваться истины, во что бы то ни стало. И нельзя сказать, что философские разыска...»








 
2017 www.ne.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.