WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

Pages:   || 2 |

«-, Батумский государственный университет Шота Руставели Департамент европеистики Кристина Мхитарян Современные перспективы развития английского языка и фактор ...»

-- [ Страница 1 ] --

-,

Батумский государственный университет Шота Руставели

Департамент европеистики

Кристина Мхитарян

Современные перспективы развития английского

языка и фактор ретронимии

в моделировании языковой картины мира

Диссертация,

представленная на соискание академической степени

доктора филологии

Научный руководитель - доктор филологии,

профессор Зураб Бежанов

Батуми

Оглавление

Введение ………………………………………………....…................. 4

Глава I

Лингвопрогнозирование и лингвомоделирование английского языка в аспекте современных социолингвистических исследований

1.1 Английский язык в языковой ситуации современной Европы …………………………………………………......….......... 11

1.2 Экстралингвистические факторы в лексике современного английского языка …

Глава II Трансформация английской языковой картины мира в свете механизмов языкового развития

2.1 Понятие языковой картины мира ……………………….............. 48

2.2 Влияние продуктивных тенденций языкового развития на трансформацию языковой картины мира ……………...…

Глава III Ретронимы оценочного характера в языковой картине мира современного английского языка

3.1 Явление языковой полиндромии и классификация ретронимов …

3.2 Продуктивные модели создания ретронимов ……………..…....... 108 Заключение ……………………………………………….....….......... 124 Библиография ……………………………………………………....... 127 Введение В условиях всеобщей глобализации экономики, науки, торговли, резко возросла роль гуманитарных наук, и это неудивительно, ибо, величайшие технические открытия XX века, сократившие расстояния и обеспечившие новые формы и виды общения, с особой остротой поставили проблему многоязычия.


По мнению С.Г.Тер-Минасовой, на пути глобализации, подрывая успехи науки и техники, встал «человеческий фактор»: языковой и культурный барьеры (Тер-Минасова 2001:45). Именно поэтому в современной антропоцентрической парадигме стали активно разрабатываться проблемы межкультурной коммуникации, особенности функционирования международных языков в инокультурной среде, проблемы их взаимоотношения с национальными языками, психолингвистические особенности усвоения иностранных языков и пр.

Интенсивность общественно-политических процессов, активно протекающих в современной Европе и серьезно изменивших языковую ситуацию, повысила необходимость в социолингвистических исследованиях, в частности, в сфере социальной обусловленности языка: влияние социальных факторов на функционирование и развитие языка, на трансформацию сложившейся языковой ситуации; методологические основы новых направлений в мировом языкознании; задача исследования роли человеческого фактора в языке, вопросов о том, что связывает жизнедеятельность человека с языком, или как изменение общественно-политической ситуации меняет языковую ситуацию и языковую политику.

Проблема взаимоотношений языка и общества волновала ученых еще в глубокой древности, но у истоков современной социально ориентированной лингвистики стоят такие выдающиеся языковеды конца XIX - начала XX вв., как Фердинанд де Соссюр и Антуан Мейе. Большое значение имели работы американских этнолингвистов, развивавших идеи Ф.Боаса и Э.Сепира о связи языковых и социокультурных систем; труды представителей пражской лингвистической школы - В.Матезиуса, Б.Гавранека, Й.Вахека и др., продемонстрировавших связь языка с социальными процессами и социальную роль литературного языка; исследования немецких ученых, в особенности Т.Фрингса и созданной им лейпцигской школы, обосновавших социально-исторический подход к языку и необходимость включения социального аспекта в диалектологию. В русском языкознании основы социолингвистических исследований были заложены в 20-30-х гг. XX в. трудами Л.П. Якубинского, В.В. Виноградова, Б.А. Ларина, В.М. Жирмунского, Р.О. Шор, М.В.

Сергиевского, Е.Д. Поливанова, изучавших язык как общественное явление.

По мнению К.Б.Лернера, «поистине социолингвистическое видение языка»

обнаруживает грузинский лексикограф XVII в. С.С. Орбелиани, нормализатор грузинского литературного языка XVIII в. Антоний I (Лернер 1989:105).

Во второй половине XX – начале XXI вв. интерес к социологическим проблемам языка возрос в связи с потребностями современного общества, для которого проблемы языковой политики и другие практические аспекты социолигвистики приобретают все большую актуальность. Но необходимо отметить, что социолингвистические направления, разрабатываемые учеными разных стран, характеризуются различной методологической ориентацией.

В решении некоторых своих задач социолингвистика пересекается с этнолингвистикой, которая «изучает язык в его отношении к культуре, взаимодействие языковых этнокультурных и этнопсихологических факторов в функционировании и развитии языка» (Кузнецов 1990:597). В первую очередь необходимо отметить проблемы двуязычия и многоязычия, которые традиционно считаются объектом социолингвистических исследований, но нередко требуют комплексного подхода, учитывающего не только языковые и социальные факторы, но и особенности культуры данного народа, национальную специфику языковой картины мира, этнически обусловленные стереотипы речевого поведения и т. п.

В русле социолингвистических и этнолингвистических исследований обнаруживается много проблем, которые попадают в сферу еще одной довольно молодой науки – психолингвистики. Именно к такой сложной, комплексной проблеме относится проблема многоязычия, полилингвизма, а точнее - поликультуризма.

Усвоение любого иностранного языка – весьма сложный процесс, ибо каждый язык по-своему членит мир, т.е. имеет свой способ его концептуализации. Значит, каждый язык имеет особую картину мира, а языковая личность организовывает содержание высказывания в соответствии с этой картиной. Человек – носитель определённой национальной ментальности и языка, участвующий в совместной деятельности (и что особенно важно – речевой деятельности) с другими представителями национальной общности.

В силу сложившихся в настоящее время тенденций развития в современной Европе (по официальным данным ООН и ЮНЕСКО, в качестве основной тенденции межкультурной коммуникации выступает многоязычие: владение, как минимум, двумятремя иностранными языками) для успешной организации профессиональной деятельности почти в любой области необходимы полилингвы. А языковая картина мира поликультурной языковой личности еще сложнее и многограннее, чем у монолингва. И это неудивительно.

Реципиентами являются лица с разным общественно-историческим и культурным опытом, со сложившимися концептуальными системами. Культуросфера определённого этноса содержит ряд элементов стереотипного характера, которые, как правило, не воспринимаются носителями другой культуры без дополнительной интерпретации, пояснений. А ведь в стремительно изменяющемся мире полилингву приходится усваивать огромное количество неологизмов, общественно-политических и технических терминов как на родном языке, так и на языке межкультурного общения, таким образом, вносятся изменения в уже сформированную контаминированную языковую картину мира полилингва.

Рубеж века двадцатого с веком двадцать первым поистине стал периодом информационного и научно-технического бума. В каждом национальном языке ощутимо усилился поток заимствований из других международных языков, и, в первую очередь, из английского языка. Сам же английский язык встал перед целым рядом проблем функционирование языка в инокультурной среде не может не влиять на развитие языка.

Особую остроту приобретает усвоение новой лексики, новых словообразовательных моделей, новых обиходных и терминологических выражений английского языка, ибо, являясь порождением современной глобализации, он продолжает оставаться национальным языком английского народа и межнациональным языком жителей Великобритании, но вместе с тем - это язык современного бизнеса, язык современной политики, язык технологических инноваций, язык науки и методики, и, конечно же, язык межкультурного общения.

Все вышесказанное свидетельствует об актуальности настоящей диссертационной работы, основная цель которой видится нам в назревшей необходимости углубления социолингвистических исследований по изучению влияния социальных факторов на функционирование и развитие языка, особенностей функционирования английского языка в инокультурной, в частности, в поликультурной среде, по изучению продуктивных тенденций языкового развития и лингвомоделирования в современном английском языке, по характеристике английской языковой картины мира и ее влияния на национальные языковые картины мира.





Научную новизну нашей диссертационной работы определяют следующие факторы:

1) освещение проблем функционирования английского языка в инокультурной, в частности, в поликультурной среде современной Грузии на фоне языковой ситуации современной Европы;

2) анализ и систематизация продуктивных моделей пополнения словарного запаса английского языка и выяснение особенностей функционирования неологизмов в инокультурном окружении, в частности, в грузиноязычной среде;

3) углубление понятия языковой полиндромии и классификация ретронимов английского языка с учетом специфики их функционирования.

Целью настоящей диссертационной работы является социолингвистическое исследование продуктивных моделей неологизмов, анализ полиндромии и классификация ретронимов, участвующих в моделировании английской, русской и грузинской языковых картин мира, анализ языковой ситуации в Грузии и выработка методических рекомендаций.

Исходя из вышеуказанных целей программа нашего исследования включает решение ряда частных задач:

1) анализ языковой ситуации в Грузии на фоне освещения языковой ситуации в современной Европе;

2) характеристика английской языковой картины мира и ее влияния на национальные языковые картины мира;

3) систематизация продуктивных моделей пополнения словарного запаса английского языка и выяснение особенностей функционирования неологизмов в инокультурном окружении;

4) углубление понятия языковой полиндромии и классификация ретронимов английского языка с учетом специфики их функционирования.

Материалом исследования послужили публицистические тексты современной масс-медиа (на английском, русском и грузинском языках) и зафиксированные в английской и американской прессе за период 1980-2009 неологизмы ретронимы.

Английская пресса представлена в основном примерами из следующих периодических изданий: The Guardian, The New York Times, The Times; русская периодика представлена еженедельной газетой «Аргументы и факты», подборка грузинского эмпирического материала проводилась по изданиям: «Kviris palitra», «Asaval dasavali». При анализе эмпирического материала мы также пользовались интернетресурсами (сайты соответствующих электронных библиотек с уточнением линков/ссылок указаны в библиографии диссертационной работы).

Методологическую основу нашего исследования составляет комплексная методика, которая обеспечивает наибольшую эффективность и включает использование следующих методов и приемов описания: методы обобщения, аналогии, лингвистического описания, основные приемы метода сопоставительно-типологического исследования, метод концептуального анализа; метод установления межъязыковой эквивалентности и основной метод герменевтики - интерпретативный анализ.

Теоретическая и практическая значимость диссертационной работы заключается в освещении проблем функционирования английского языка в условиях языковой ситуации Грузии с учетом тенденций языковой политики современной Европы; в систематизации продуктивных моделей английского словообразования, в углублении понятия языковой полиндромии и классификация ретронимов с учетом их роли в английской языковой картине мира, оказывающей существенное влияние на национальные картины мира.

Широка сфера использования результатов исследования во многих областях современной лингвистики и лингводидактики, в смежных дисциплинах.

Анализируемая проблематика заинтересует представителей таких научных дисциплин как:

психолингвистика, лингвокультурология, коммуникативная лингвистика, функциональная грамматика, теория перевода, методика преподавания иностранных языков и т.д.

Некоторые положения нашей работы можно использовать при чтении курсов «Социолингвистика», «Лингвистика текста», «Когнитивная лингвистика», на практических семинарах по сопоставительной типологии английского, русского и грузинского языков.

Апробация результатов исследования. Основные положения диссертационный работы обсуждались на международных и республиканских конференциях: «Гуманитарные науки в информационном обществе» (Батуми, 2009); Doctoral Students 1st Scientific Conference Dedicated to 75th Anniversary of Shota Rustaveli State University (Batumi, 2010)?

«Инновационные аспекты исследования культуры, истории, антропологии, литературы и лингвистики стран Черноморского бассейна» (Батуми, 2010) и представлены в шести опубликованных статьях.

Целевая программа настоящей диссертационной работы во многом определили и ее структуру, она состоит из введения, трех глав, заключения и библиографии.

Во введении аргументируются актуальность, научная новизна работы, приводятся важнейшие задачи и цели исследования, освещается теоретическая и практическая значимость его результатов.

Первая глава - Лингвопрогнозирование и лингвомоделирование английского языка в аспекте современных социолингвистических исследований – представлена двумя параграфами. В первом параграфе освещается возрастание роли английского языка в современной Европе, влияние социальных факторов на изменение языковой ситуации;

попытки международных организаций стимулировать сохранение активности других международных языков, анализируется особая сложность языковой ситуации в современной Грузии и Аджарии. Во втором параграфе дается обзор научной литературы по проблемам лингвомоделирования в современном английском языке, освещаются продуктивные тенденции пополнения словарного запаса, вызванные целым рядом факторов социолингвистического характера.

Вторая глава - Трансформация английской языковой картины мира в свете механизмов языкового развития – также состоит из двух параграфов. В первом параграфе анализируются научные труды, раскрывающее понятие языковой картины мира, исследуются условия ее трансформации в процессе развития языка, раскрываются основные теоретические положения лингвокультурологии и лингвокогнитологии по поводу национальных особенностей языковых картин мира. Во втором параграфе анализируются продуктивные тенденции языкового развития и их влияние на английскую языковую картину мира, которая в силу своей роли в современном мировом сообществе влияет на национальные картины мира, в том числе – на языковую картину мира грузинской молодежи, которая, с одной стороны, все еще хранит большой объем концептов, сформировавшихся под влиянием русской языковой картины мира, с другой стороны, характеризуется неповторимой оригинальностью, и быстро пополняется концептами англо-американской культуры в условиях интенсивного изучения английского языка в дошкольных учреждениях, в средней и высшей школе, в процессе профессиональной деятельности.

В третьей главе - Ретронимы оценочного характера в языковой картине мира современного английского языка - анализируется явление языковой полиндромии и приводится классификация ретронимов. Явление ретронимии рассматривается нами как новое название, используемое для обозначения уже существующего понятия, первоначальное наименование которого стало использоваться для другого предмета.

Особое внимание уделено особенностям функционирования ретронимов в инокультурной среде.

В заключении диссертационной работы подводятся краткие итоги нашего исследования.

После предварительных замечаний, намечающих основные подходы к решению поставленных в диссертационной работе задач, попытаемся, в первую очередь, изложить основные теоретические положения, опираясь на которые можно интерпретировать конкретный эмпирический материал.

–  –  –

Начало двадцать первого века – период сложных общественно-политических процессов и природных катаклизмов. Процессы глобализации и интеграции затронули не только Европу, к тому же многочисленные природные катаклизмы заставляют все человечество задуматься над совместными действиями по спасению окружающей среды. А любая совместная деятельность нуждается в эффективной коммуникации.

Джон Лайонс считает, что «в определенные периоды языки изменяются более ускоренным темпом, нежели в другие периоды» (Лайонс 1981:183). Именно такими периодами были мировые войны, социальные революции и другие потрясения в жизни мирового сообщества, именно таким периодом стал рубеж века двадцатого с веком двадцать первым – период разрушения советской империи, образования Евросоюза и пр.

В.Фромкин предполагает, что «языки подвергаются изменениям по той же причине, по которой подвергается изменению практически всё: такова природа вещей. Всё движется, ничто не остаётся неизменным» (Фромкин 2003:536).

Изменение социальной структуры общества сопровождалось изменением языковой иерархии, что вызвало активизацию социолингвистических исследований, ибо, по мнению Давида Кристала, социолингвистика – это та отрасль лингвистики, которая «изучает изучает способы интеграции языка в человеческом обществе» (Кристал 1992:367).

Многочисленные социолингвистические исследования убедительно свидетельствуют о том, что в настоящее время в Европе стремительно меняется языковая ситуация, что обусловлено целом рядом экономических и политических факторов.

Понятие языковой ситуации, по мнению А.Д.Швейцера, является одним из ключевых понятий социолингвистики, она определяется как совокупность форм существования языка (языков, региональных койне, территориальных и социальных диалектов), обслуживающих континуум общения в определенной этнической общности или административнотерриториальном объединении (Швейцер 2007:34). Ученый выделяет две группы языковых ситуаций: экзоглоссные - совокупности различных языков, и эндоглоссные - совокупности подсистем одного языка. Экзоглоссные и эндоглоссные ситуации подразделяются на сбалансированные, если их компоненты функционально равнозначны, и несбалансированные, если их компоненты распределены по различным сферам общения и социальным группам (Швейцер 2007:25).

Компоненты социально-коммуникативной системы, обслуживающей то или иное языковое сообщество, находятся друг с другом в определенных отношениях. На каждом этапе существования языкового сообщества эти отношения более или менее стабильны.

Вместе с тем изменение политической обстановки в стране, смена государственного строя, экономические преобразования, новые ориентиры в социальной и национальной политике и другие факторы могут так или иначе влиять на состояние социально-коммуникативной системы, на ее состав и на функции ее компонентов – кодов и субкодов. Функциональные отношения между компонентами социально-коммуникативной системы на том или ином этапе существования данного языкового сообщества формируют языковую ситуацию, характерную для этого сообщества.

Понятие «языковая ситуация» применяется обычно к большим языковым сообществам – странам, регионам, республикам.

Для этого понятия важен фактор времени:

по существу, языковая ситуация – это состояние социально-коммуникативной системы в определенный период ее функционирования.

Многие столетия человечество мечтало о едином всемирном языке. Можно отметить и идеи английских конструкторов логических языков XVII в., среди которых был и Исаак Ньютон, и опыты создателей эсперанто и других международных искусственных языков конца XIX - начала ХХ веков. А в Советском Союзе такие идеи оживленно обсуждались в 20-е гг., когда ждали скорой мировой революции. В Институте языка и мышления АН СССР в 1926 г. по инициативе академика Н.Я.Марра даже собирались создать группу, которая должна была установить “теоретические нормы будущего общечеловеческого языка” (Башинджагян 1937:258). В те годы существовала теория, что когда социализм окрепнет и войдет в быт, национальные языки неминуемо должны слиться в один общий язык, который, конечно, не будет ни великорусским, ни немецким, а чем-то новым.

Хотелось преодолеть языковые барьеры и свободно общаться в мировом масштабе. Однако общее развитие языковых ситуаций в мире в последние столетия шло в обратную сторону.

Речь, разумеется, не идет об увеличении количества языков вообще: процесс исчезновения малых языков никогда не останавливался. Но всё время увеличивается количество письменных, литературных, государственных языков (Башинджагян 1937:259).

Единого мирового языка не было никогда, но на определенном этапе развития человечества существовали единые языки для целых культурных ареалов: древнегреческий (койне), латинский, церковнославянский, классический арабский, санскрит, классический тибетский, древнекитайский и др. Они имели международный и межгосударственный характер, противопоставляясь непрестижным и не имевшим официального статуса языкам бытового общения. Лишь в редких случаях язык такого типа обслуживал одну страну.

Некоторые из этих языков (классический арабский, отчасти санскрит) еще сохраняют свою роль, но в целом мировое развитие идет в ином направлении.

Это развитие определилось в Европе, начиная, по крайней мере, с Вестфальского мира 1648 г., завершившего Тридцатилетнюю войну. После него Европа делилась на суверенные государства, признававшие существование друг друга и не вмешивавшиеся во внутренние дела друг друга. Одним из атрибутов такого государства является государственный язык, обычно язык господствующего этноса. Между государствами и языками нет взаимно однозначного соответствия: есть государственные языки, используемые более чем в одной стране (английский, немецкий, испанский); в некоторых странах более одного государственного языка (Швейцария). Но количество национальных языков увеличивалось, и ни один язык не мог стать в мире господствующим. Данная система из Европы постепенно распространялась на другие континенты, охватив Америку в XIX в., а Азию и Африку в основном в ХХ в. (Мечковская 2000:37).

Одновременно шло вытеснение многих малых языков, которые либо были обречены на вымирание, либо оттеснялись на периферию, либо в конечном итоге сумели после изменения государственных границ стать государственными языками (чешский, финский, латышский и др.). Обратная ситуация – полная утрата каким-то языком официального статуса – почти не встречалась (в ХХ в., как отмечает Н.Б. Мечковская, можно привести лишь два примера – идиш в СССР и маньчжурский язык в Китае). Бывало и так, что государство ставило своей целью развивать тот или иной язык, доводя его до уровня национального (языковое строительство в СССР). В целом языковое разнообразие в культурных сферах (начиная от административно-деловой и кончая сферой художественной литературы) в течение последних столетий в мире росло, достигнув максимума в ХХ в. Одновременно языки вымирали и продолжают вымирать, но почти всегда это происходило с языками, употреблявшимися лишь в бытовой сфере (Мечковская 2000:38).

В последнее десятилетие указанный выше процесс не прекратился: еще недавно единый сербохорватский язык распался на три: сербский, хорватский и боснийский. Однако впервые наглядно проявился и обратный процесс, связанный с так называемой глобализацией. Очевидно, что этот процесс связан с господствующей ролью США в мире, окончательно установившейся после распада СССР. В основе глобализации лежит, прежде всего, англо-американская модель общества, его экономики, политики и культуры. Такая модель общества и культуры тесно связана с английским языком, который претендует на роль первого в истории человечества всемирного языка.

И в Великобритании, и в США всегда господствовала концепция единого языка для всей страны. В Великобритании языки меньшинств до второй половины ХХ в. не признавались и жестко вытеснялись; в XIX в. в Ирландии, Шотландии, Уэльсе школьников били за любое слово на материнском языке. Даже в независимой Ирландии оказалось невозможным восстановить ирландский язык как полноценное средство коммуникации; он может играть лишь роль национального символа, а во всех сферах жизни (кроме богослужения: ирландцы – католики, а английский язык ассоциируется с протестантством) господствует английский.

В США до недавнего времени отсутствовали специальные юридические меры по обеспечению господствующей роли английского языка (лишь в 80-е годы ХХ века он закреплен как государственный для 12 штатов, но в федеральном законодательстве и сейчас нет ничего аналогичного (Донахью 1995). Но их эффективно заменяла идеология “плавильного котла” (melting pot), согласно которой человек любого происхождения может стать американцем при условии овладения общей для всех культурой, включая английский язык. И сейчас, когда в США очень распространена политика защиты всяких меньшинств, такое меньшинство, как люди, не владеющие английским языком, не пользуется никакой поддержкой.

В эпоху глобализации такая политика постепенно начинает становиться мировой.

Характерно, что именно в США (в отличие от Европы) широко распространено представление об одноязычии (разумеется, английском) как свойстве культурных и зажиточных людей и связи двуязычия с бедностью и отсталостью (Skutnabb-Kangas 1983:66; Tollefson 1991:12).

Разумеется, до всемирного одноязычия на английском языке пока далеко. Английский язык в ходе глобализации распространяется, прежде всего, как всеобщий второй язык.

Кстати, как декларации на этот счет, так и реальная практика напоминают ситуацию с пропагандой русского как “второго родного языка” в СССР 60-80-х гг.; сравните когда-то многочисленные у нас высказывания вроде такого: “Мы у себя в республике ставим вопрос так: наряду с родным языком каждый должен овладеть русским – языком братства всех народов СССР, языком Октября, языком Ленина” (Шеварднадзе 1977:49). Во многом эти процессы тогда распространялись и на страны социалистического лагеря.

В период противоборства двух систем во многих сферах, включая языковую, спорили две модели глобализации. Однако после распада СССР у английского языка конкурентов не осталось.

Всё более мы сталкиваемся с ситуацией, когда современные информационные технологии базируются целиком на материале английского языка, на международных научных конференциях все доклады читаются и публикуются по-английски, а международные переговоры ведутся не через переводчика, а на английском языке с обеих сторон. В то же время международная роль таких языков, как русский, немецкий, французский, падает. Характерно, что Президент Российской Федерации В.В.Путин, ранее свободно знавший немецкий язык, но не владевший английским, несмотря на большую занятость, нашел время для изучения английского языка. Это – символический акт, демонстрирующий открытое признание российским руководством мировой роли именно этого языка.

Безусловно, приобретение английским языком этой роли нельзя рассматривать однозначно. Положительная сторона данного процесса очевидна: всеобщее владение английским языком обеспечивает естественную человеческую потребность взаимопонимания “в мировом масштабе”; то, о чём давно мечтали, начинает осуществляться. Кроме того, могут быть ситуации, когда именно английский язык оказывается наиболее нейтральным, менее отягощенным сопутствующими факторами.

Скажем, в Южно-Африканской Республике борьба коренного населения за свои права не могла быть основана ни на языке африкаанс (он ассоциировался с господством белого населения), ни на местных языках (все они не были общепонятны и разъединяли разные африканские народы). Английский же язык рассматривался как общий и в то же время “ничей” (Pennycook 1995: 51, 54). Сходную роль этот язык может играть и в Индии, где он (если не считать совсем мало известного санскрита) оказывается единственным языком, объединяющим всю страну.

Однако распространение “второго родного языка” нарушает другую естественную человеческую потребность – потребность идентичности, то есть стремление во всех ситуациях пользоваться своим родным языком, освоенным в раннем детстве. Людям принудительно приходится учить чужой язык, а не все люди равно способны к сознательному изучению языков (причем эта способность мало коррелирует с другими человеческими способностями). А навязывание английского языка добавляет еще два аспекта проблемы, которых не было в случае таких международных языков, как латынь или эсперанто. Во-первых, английский язык – материнский язык для многих людей, которые оказываются при глобализации в более выгодном положении: им дополнительно не надо учить какой-либо язык (недаром из развитых стран мира в США меньше всего интересуются иностранными языками). Во-вторых, английский язык не может не ассоциироваться с политикой США и навязываемой этим государством системой ценностей, что вызывает у миллионов людей чувство недовольства.

По сути, глобализация распространяет на мировой уровень ситуацию, имеющуюся во многих многоязычных государствах. В них существует объективное неравенство. В наиболее выгодном положении оказываются носители господствующего (официально или фактически государственного) языка, которым внутри страны не нужно знание других языков. Среднее положение занимают люди, которые вынуждены, помимо своего родного языка, выучивать господствующий язык. Внизу оказываются одноязычные носители языков меньшинств, лишенные возможности делать карьеру. Примером может служить, например, СССР, но также и современная Россия, та же ситуация существует более двух столетий и в США.

В связи с глобализацией “ограниченный суверенитет” стран – членов НАТО или ЕЭС начинает проявляться и в области языка. Помимо английского как “второго родного языка” это проявляется для языков разных континентов и ареалов также и в количестве заимствований из английского языка (обычно из его американского варианта).

Отношение к экспансии английского языка, конечно, различно. Кому-то кажется очень престижным вписываться в глобализацию, кто-то видит в этом (безусловно, справедливо) угрозу национальным культуре и традициям. Различия проявляются и в государственной политике, и в общественном мнении разных стран. В Европе, безусловно, более всего старается ограничить проникновение английского языка и американской культуры Франция, тогда как в Германии американизация, в том числе в языковой области, идет более активно. Иногда это объясняют тем, что Германия всё еще страдает комплексами исторической вины за нацизм, поэтому там до сих пор кажутся одиозными идеи, связанные с национальной культурой и мировым значением немецкого языка, а это способствует американизации.

Проблема языковых контактов является одной из центральных в современном языкознании. Языки и диалекты живут и развиваются в непрерывном и тесном взаимодействии, которое оказывает влияние на все стороны и уровни взаимодействующих языков. Естественное состояние языка - это изменение, а не стабильность. Сложность языковых процессов в том или ином обществе не является отражением внутренней организации какой-то одной однородной системы, но может быть понята в терминах отношений между несколькими количественно отличающимися друг от друга системами (Гамперц 1975).

В настоящее время наблюдается усиленный интерес к исследованию роли английского языка в современной Европе, так как главенствующая позиция этого языка уже не вызывает сомнений. Но необходимо отметить, что в процессе функционирования английского языка можно выделить как универсальные, или, по крайней мере, макроуниверсальные закономерности, так и национально-культурную специфику, обусловленную спецификой каждой конкретной страны.

Помимо этого, функционирование английского языка в странах, чей национальный язык также обладает статусом международного языка, отличается от роли английского языка в ином языковом окружении. Так, например, возрастание роли английского языка в России, Германии, Франции можно выделить в подтип «первый международный язык – второй международный язык», тогда как роль английского языка в Турции, Греции, Венгрии относится к типу «международный язык – национальный язык».

В первой группе английский язык в качестве языка международного общения, не охватывает весь внешний рынок, часть которого обслуживалась и продолжает обслуживаться (но в меньшей степени) государственным национальным языком, имеющим также статус международного.

Если представить языковую карту современной России в виде диаграммы, то мы увидим, что внешние контакты осуществлялись на разных международных языках:

частично на русском языке, частично на английском, меньше на немецком, французском и на других языках (см. диаграмму № 1):

–  –  –

*Диаграммы №1 и №2, отражающие языковую ситуацию в России, построены по данным В.И.Заботкиной (1989) и О.Е.Сафоновой (2000).

В настоящее время, в силу вышеуказанных причин, увеличилась роль английского языка за счет русского и других языков.

Диаграмма 2

–  –  –

В современной Грузии языковая ситуация принципиально иная. Прежде всего – иное соотношение языка международного и государственного, это соотношение второго подтипа («международный язык – национальный язык»), в условиях которого национальный (в данном случае – грузинский) язык обслуживал и обслуживает только внутреннюю сферу.

Внешние контакты полностью представлены международными языками. Раньше господствующим языком в сфере международного общения был русский язык, а в меньшей мере – английский, немецкий и другие международные языки (см.

диаграмму № 3):

–  –  –

*Диаграммы №3 и №4, отражающие языковую ситуацию в Грузии, построены нами по данным современных социолингвистических исследований, но мы не претендуем на абсолютную точность данных, диаграммы приведены для наглядного сопоставления изменившейся языковой ситуации.

В настоящее время в силу изменения общественно-политической ситуации произошло не просто усиление роли английского языка, а вытеснение одного международного языка (русского) другим (английским) – см.

диаграмму № 4:

–  –  –

В Аджарии же языковая ситуация еще более осложнена особенностями развития региона, в силу которых, помимо изучения традиционных европейских языков (английского, немецкого, французского) культурно-экономические и политические контакты с соседним государством (Турцией) активизировали изучение турецкого языка.

Так как во всех случаях увеличивается роль английского языка в качестве языка межкультурного общения, рассмотрим классификацию Роджера Белла, в которой отражены разные типы английского языка, разные его языковые пласты (Белл 2000:93).

1.1. Литературный (стандартный) английский язык.

Р. Белл рассматривает эту разновидность как стандартизованную нередуцированную разновидность английского языка, принадлежащую коллективу её исконных носителей, обладающую автономностью и, естественно, имеющую фактические и кодифицированные нормы. Нормы употребления этой разновидности характеризуются значительной общностью грамматики, лексики, риторики, наряду с высокой степенью терпимости по отношению к фонологической вариативности.

1.2. Классический английский.

Более древние разновидности английского языка, в функциональном плане отличающиеся от современного стандартного только отсутствием жизненности, но обладающие высоким статусом (т.к. на них написаны великие произведения английской литературы), дают основание говорить о наличии классического английского. До 90-х годов произведения ‘великих классиков’ были практически единственно приемлемым образцом для студентов языковых факультетов за пределами Англии (за исключением крупнейших университетов, где студенты имели минимальные возможности общаться с живыми носителями английcкого языка), что в конечном итоге также способствовало появлению ‘иксированного’ варианта английского, особенности которого даются ниже.

1.3. Местный английский.

Самое распространенное определение предложено ЮНЕСКО: “… родной язык группы, которая находится под социальным или политическим господством другой группы, говорящей на ином языке” (Лабов 1975). Примером может служить английский язык в ЮАР.

1.4. Диалектный английский.

Не будем останавливаться на многочисленных определениях диалекта, ибо за пределами родной страны обитания диалекты очень редко встречаются.

1.5. Креольский английский.

Креольские языки отличаются от диалектов по степени смешанности и редукции своих структур, а также массовыми заимствованиями. Как известно, креольские языки возникают из пиджинов. Пиджин может использоваться в семьях, где родители не имеют общего языка. Если не будут приложены сознательные усилия для обучения ребёнка своим родным языкам, то его первым языком станет пиджин. Наличие других детей со сходным языковым воспитанием приводит к использованию пиджина вне дома, а его экспансия - к пополнению лексики и расширению функционального диапазона.

По мнению Н.Б.Мечковской, креольский язык может постепенно превращаться в литературный, особенно в обществах промежуточного типа с высокой степенью социальной стратификации (Мечковская 2000:6).

1.6. Пиджин-инглиш.

В отличие от креольского, у пиджина нет языкового коллектива, где он является первым языком, но у него есть фактические нормы употребления. При наличии социальных и политических условий для пиджина возможен путь быстрого развития.

1.7. Искусственный английский.

По терминологии Роджера Белла - бейсик инглиш. Такую разновидность можно рассматривать как попытку кодифицировать ‘язык для иностранцев’. Существуют также подвиды ‘искусственного английского’, имеющие ограниченную функцию, например, условные языки диспетчеров воздушного транспорта.

1.8. ‘Х-ированный’ английский.

Одной из интересных и малоизученных разновидностей языка является разновидность, возникающая в тех случаях, когда у изучающего по той или иной причине исчезает стимул или возможность дальнейшего изучения языка. Ученики или учителя (или же те и другие) решают, что достаточно эффективный код для их коммуникации уже развился и готовы довольствоваться этим. Если это происходит в начале обучения, возникает пиджин, но если окаменение наступает позже, результатом оказывается смешанная, но нередуцированная разновидность, называемая Х-ированный язык Y.

1.9. Межъязыковой английский.

Х-ированная разновидность языка находит свой коррелят в ‘интер-языке’ на микроуровне индивидуального употребления. Оба варианта не стандартизованы, у обоих отсутствуют признаки жизненности и историчности, но ‘межъязыковой’ английский отличается признаком редуцированности. У него также отсутствуют фактические нормы употребления и нет автономности.

1.10. Английский для иностранцев.

Это - идиосинкретическая разновидность английского, используемая исконными его носителями. В типичном случае изменения сводятся к более медленному темпу речи, избыточной эмфатичности, повторению в целях кратковременной коммуникации. Такая разновидность формируется на основе гипотез носителей английского языка о характере изучения второго языка.

Статус некоторых разновидностей английского языка вызывает серьёзные споры, поэтому классификация Р. Белла используется только в качестве удобного рабочего инструмента. При наличии социальной мотивации функциональный статус языка может весьма быстро изменяться, считает Мечковская (Мечковская 2000:49).

Прежде чем приступить к анализу языковой ситуации в Грузии, рассмотрим особенности процесса «англомании» в современной России. О.И.Сафонова анализирует функциональные разновидности английского языка и считает, что в России распространены бейсик инглиш, классический английский, креольский, х-иксированный английский, межъязыковой английский и английский для иностранцев (Сафонова 2000:4).

До 1985 года английский язык в России представлял собой довольно интересную и малоизученную разновидность, когда по понятным социальным причинам стимул к владению языком у групп, его изучающих, не имел экстралингвистического подкрепления, а возможности изучения английского широкими массами населения были весьма ограничены. И ученики, и учителя довольствовались достаточно эффективным для их коммуникативных целей кодом, разработанным за годы политической изоляции СССР.

Результатом оказалась искусственная, но малоредуцированная (в противоположность пиджинам) разновидность английского языка - то, что квалифицированные англисты называют ‘good Russian English’, а современный носители английского языка называют ‘Ruslish’ (по аналогии с Indlish, Frenlish, Franglais и т.п.), именно эту разновидность языка называют также ‘иксированный язык Y’. В целом, изучение английского не находило практического выхода, а потому имело лишь образовательную и развивающую ценность для большинства обучаемых.

Однако, с 1985 года (начало горбачевской перестройки) интерес к изучению именно английского языка стал резко возрастать. Это было обусловлено многими социальнополитическими факторами: ликвидацией ‘железного занавеса’, открывшейся возможностью туристических поездок и общения с иноязычным населением планеты не только через гида, появлением и быстрым ростом числа cовместных предприятий, нежеланием бывших советских республик общаться на русском языке, быстрой компьютеризацией страны и развитием Интернета, прежде не доступного простым жителям, расширением зарубежных контактов. Всё это привело к появлению новых сфер использования английского языка в России, чему способствовало и развитие целой сети лингвистических школ, курсов, фирм, центров ускоренного обучения английскому языку, имевших целью распространение ‘английского для общения’.

Появление подобных точек обучения было связано с огромной потребностью практически монолингвистической России общаться с внешним миром. Фактически, в России получает глобальное распространение ‘искусственный английский’ редуцированная, автономная и в высшей степени кодифицированная разновидность английского языка с радикально сжатым лексиконом и тщательно кодифицированными учебниками, отвечающими целям кратковременной коммуникации. В дальнейшей практике предлагавшийся языковой код чаще всего превращался в удовлетворительное средство межгрупповой коммуникации прежде всего у социальной группы, называемой ‘челноки’, при этом претерпевая ‘пиджинизацию’ в реальной ситуации межъязыкового контакта.

Такой вариант не стандартизован, у него отсутствует живой коллектив исконных носителей языка, а нормы пиджина в России, как и во всём мире, не являются общеизвестными и не осознаются самими носителями пиджина (Сафонова 2000:7).

Именно появление пиджина в России способствовало массовому принятию английской лексики при определённых темах разговора, а также проникновению словпрослоек (термин Р.П. Белла) в язык средств массовой информации.

Приведём лишь несколько примеров прослоек в русском языке, взятых из текущей прессы:

“У нас не какие-нибудь там “A ну-ка парни!” У нас суперэкшн”.

“Она девушка с характером,… возможно, она посылает ему мессидж”.

“Ну дал он ей ‘лифт’, или, по-нашему, подкинул”.

(“Московский комсомолец”, № 17. 20.04.2000, С. 25, 28) “Семеро тинейджеров” (“Комсомольская правда”. № 16. 2000. С. 7).

Общий принцип, который прослеживается в высказываниях – это соотнесение употребляемого языкового контекстуального комплекса с собственным намерением, интенцией, с одной стороны, и предполагаемым или желаемым пониманием, интерпретацией, выводами слушающего, с другой (Кашкин 1998).

О.И.Сафонова рассматривает сферы взаимодействия русского и новых для России разновидностей английского языка, т.к. именно они оказывают влияние на русский язык.

Она анализирует слова-прослойки, активно употребляющиеся носителями пиджина: Такой прайс только за лейбл что ли? - из разговора между продавцами на вещевом рынке. Очень мало смысла описывать данное высказывание как ‘имеющее русский синтаксис с лексической интерференцией из английского’. Более интересным подходом была бы попытка проследить, в каких звеньях структуры встречаются английские лексические единицы и попытаться вывести социолингвистические правила, которыми мотивируется употребление прайс вместо русского цена. Согласно таким правилам происходит языковой выбор на микроуровне индивидуального употребления. Социальными факторами в данном случае являются возраст (молодой), тема (торговля), обстановка (рынок), статус (‘челнок’).

Помимо встречаемости английской лексики в общем синтаксисе (семантически наполненная английская лексическая единица вставляется в семантически пустую русскую синтаксическую конструкцию), весьма интересное движение к двуязычию наблюдается в употреблении английских слов в названиях фирм и их рекламе. Такое употребление приобретает массовый характер: магазин “Бест” (best ‘лучший’), фирма “Рейнджер” (неизвестно что предлагающая), рекламно-информационное агентство “Окей”, рольставни (roll ‘сворачивать в трубку’), сайдинг для фасадов (вместо привычного: облицовка), сайнмейкинг (заказ наружной рекламы) и т.д.

Появляются гибриды, включающие в себя русские и латинские буквы: VIPовский рейс. На выезде из города (Воронеж) можно увидеть станцию техобслуживания для иномарок “Билиф” (‘вера’), по телефону можно заказать мягкую мебель в фирме “Корнер” (‘угол’). Компьютерное обслуживание предлагает “Сани” (очевидно, sunny ‘солнечный’), хотя возможна ассоциация с “Сони”. Дубленки предлагаются магазином “Ориент” (‘восток’), джинсы - сетью магазинов “Джинс-ленд” при входе имеющем надпись “Network Trading”. Надпись на английском, рекламирующую продаваемый товар, можно увидеть в витрине магазина аудио- и видеотехники: YAMAHA hi-fi … leading in home theater (американская орфография обязательна) и в других торговых точках (Сафонова 2000:7).

Признаки ‘двуязычия’ в сфере торговли показывают на то, что респектабельность начинает ассоциироваться со знанием английского языка, так как туризм в России не настолько развит, чтобы объяснить появление подобных надписей желанием привлечь иноязычных покупателей.

Слова-прослойки являются наиболее лёгкими для описания и, вероятно, наименее интересными в плане кодового переключения среди билингвов. Однако, они весьма интересны для анализа влияния одного языка на другой в условиях новых экономических и культурных контактов. Граница между словами-прослойками и новыми заимствованиями является поначалу весьма зыбкой, употребление новых слов не всегда кажется обоснованным.

В русском языке новой России появились многочисленные английские заимствования, что обусловлено различными причинами:

- заимствования для понятий, отсутствовавших в СССР, например, Nomina Agentis:

спонсор, брокер, дистрибьютер, менеджер, дилер, риэлтер; некоторые из этих названий получают дополнительные семы, отсутствовавшие в оригинальном варианте: менеджер молодой продавец в дорогом магазине, который может рассказать о товаре;

- заимствуются терминологические понятия для новых и интенсивно развивающихся областей человеческого знания: Интернет (часто в латинской графике), сайт, файл, провайдер, чаты, мейл, сервер, принтер, плоттер и т.д. - в области компьютерных технологий; менеджмент, маркетинг, оффшор, вентура, промоушн, бренд, дефолт, секвестр - в области экономики и организации производства;

- заимствования для новых предметов материальной культуры: джакузи, ноутбук, диск, чизбургер, фастфуд;

- заимствования для новых музыкальных направлений: рэп, гранж, техно, рейв;

- заимствования для старых понятий с целью придания им престижности: рейтинг (бывшее соцсоревнование), фитнесс (занятия физкультурой; зачастую на двери самой заурядной комнатки без всякого оборудования можно прочитать: “Фитнесс-клуб” и увидеть там людей, активно выполняющих простенькие упражнения, хотя ‘фитнесс-клуб’ подразумевает дорогое оборудование), бутик - маленький магазин (эксклюзивность и качество товаров совсем необязательны), секонд-хенд (зачастую в латинской графике) = комиссионные товары, супермаркет - гастроном самообслуживания (универсам); иногда старое заимствование (клуб) меняет внутреннюю форму, совпадая по референтной соотнесённости со словом английским (прежнее: сельский клуб, современное: ночной клуб);

- заимствования смешанного типа, принадлежащие к молодёжной культуре: флайер входной билет на дискотеку со скидкой, фейс-контроль - дежурные на входе дискотеки, целью которых является не допустить на дискотеку пьяных, татушка - молодёжная татуировка (уменьшительное от английского tattoo), пирсинг - прокалывание не только ушей, но и губ, носа (Сафонова 2000:9).

По уровню усвоения английского языка впереди оказывается интеллигенция, работающая или стремящаяся работать на совместных предприятиях. Уже упомянутый невысокий уровень усвоения английского языка у торговцев, ведущий к возникновению пиджина в России, резко возрастает у политических деятелей, врачей, юристов, экономистов. Лица, овладевшие английским языком в его разновидности Ruslish оказываются в современной России в привилегированном положении: они могут рассчитывать на получение работы во многих новых, только возникающих сферах деятельности общества.

Стремление к овладению английским ведёт к тому, что он распространяется в России усилиями самих обучаемых. В частности, английский язык используется в настоящее время русскоязычными работниками совместных предприятий в общении между собой, в первую очередь, в письменном общении с центральным московским офисом. При этом крайне клишированный деловой английский язык подвергается местной обработке, превращаясь в Ruslish. В Москве выходит русская газета “Форум”, объявления о приёме на работу в которой публикуются на английском языке. Курсы повышения квалификации перестали давать удостоверения, они выдают сертификаты, причём обязательно ‘международного образца’, с двуязычной надписью (“Certificate of Achievement”). На двух языках выдаются и ‘дипломы международного образца’ многочисленных коммерческих университетов, институтов и академий. В целом сфера науки, образования, бизнеса, делает шаг к двуязычию, рабочим языком международных конференций (участниками которых по большей мере являются научные работники стран СНГ) всё чаще является английский и русский.

Оценка разновидностей английского языка в России, считает О.Сафонова, может проводиться в терминах ‘хороший’ или ‘плохой’ язык только в плане его коммуникативной эффективности. Чтобы коммуникация была эффективной, говорящий должен уметь оперерировать не только языковым кодом, но и осуществлять выбор канала, посредством которого код реализуется, учитывать лингвистический контекст, модифицирующий такой выбор, а также социолингвистические правила, поддерживающие или создающие социальные отношения (Сафонова 2000:8).

История человечества изобилует разными типами языковых ситуаций: национальные государства с одним государственным языком, многонациональные государства с двумя государственными языками. В Советском Союзе даже существовал термин – «второй родной язык». Но интенсивные общественно-политические изменения (миграция населения, межнациональные конфликты и пр.) «перекроили» языковую карту Европы, изменили языковую ситуацию во многих странах, в том числе и в современной Грузии. На смену билингвизму приходит поликультуризм, который требует серьезных исследований на когнитивном уровне, в области коммуникативной лингвистики, психолингвистики, этнолингвистики.

Как уже отмечалось выше, функционирование английского языка в современной Грузии протекает иначе, чем в России, что объясняется целым рядом общественнополитических факторов.

М.В.Арошидзе считает, что «языковая карта» современной Грузии и «лингвистические иерархии» нуждаются в пристальном изучении, связанном с теоретическим исследованием таких вопросов, как языковое планирование, языковая политика. Ведь ошибки, допускаемые в социо-коммуникативном отношении могут быть катастрофическими как для политического диалога, так и для экономического сотрудничества. Сам термин «диалог» весьма условен, ибо современное сотрудничество скорее представляет собой «полилог». Поэтому надо стремиться к новому, не теряя старого.

Приоритетное изучение английского языка должно сочетаться с сохранением русской коммуникативной компетенции, ибо русский язык не только один из распространенных международных языков, но и важнейший язык межкультурного общения на огромной территории постсоветского пространства (Арошидзе 2011:43).

В настоящее время Грузия переживает сложнейший в языковом отношении период, когда повсеместно взят курс на интенсивное изучение английского языка, но мультилингвизм еще не перерос в мультикультуризм. Русские культурно-исторические реалии и советизмы уже агнонимичны для подрастающего поколения, а реалии англоамериканской культуры еще далеко не привычны.

Изменение языковой ситуации в масштабе всей страны не могло не найти отклика в научной сфере. Рубеж двадцатого и двадцать первого веков ознаменовался усиленным интересом грузинских лингвистов к проблемам социолингвистического характера.

Достаточно вспомнить труды таких известных ученых как Т.Гамкрелидзе, З.Кикнадзе, И.Шадури, Н.Шенгелая, Г.Лебанидзе, Н.Ладария, М.Гвенцадзе, Д.Гоциридзе, С.Омиадзе, К.Габуния, Л.Эзугбая, и др.

В своем фундаментальном труде «Курс теоретического языкознания» (Тбилиси, 2008) академик Тамаз Гамкрелидзе рассматривает все направления современного языкознания, которые представлены креолизованными дисциплинами (Гамкрелидзе 2008:399). В седьмой главе, которая так и названа – Новые отрасли языкознания – Т.Гамкрелидзе анализирует специфику психолингвистики, когнитологии, лингвистики текста и социолингвистики, определяя последнюю как науку, которая «изучает взаимоотношения языка и общества», причем и «общество и язык представлены как определенные структуры, а цель социолингвистики – исследовать взаимонаправленность языковой системы и социальных структур» (Гамкрелидзе 2008:449).

Особое внимание Т.Гамкрелидзе уделяет понятию языкового планирования, в котором заинтересованы лингвисты, работники сферы просвещения, политики и члены администрации, которые осуществляют официальную языковую политику. Он подчеркивает важность языкового планирования в многонациональном государстве и необходимость выработки гибкой языковой политики, которую осуществляет правительство для урегулирования языковой ситуации (Гамкрелидзе 2008:457).

Автор учебника «Социолингвистика» (Тбилиси, 2002) Нодар Ладария уделяет большое внимание проблемам языковых контактов и мультикультуризма, он исследует причины возможных языковых конфликтов и дает определение контактной лингвистики (Ладария 2002:102). Зародилась контактная лингвистика в пятидесятые годы прошлого столетия, объектом ее изучения являются языковые контакты и социальные факторы, которые могут спровоцировать языковые конфликты (Ладария 2002:101).

Давид Гоциридзе в своей монографии «Принципы типологической интерпретации фразовых текстов», анализирует социолингвистические проблемы в свете достижений лингвистики текста, в частности, рассматривает функционирование совершенно особой разновидности фразовых текстов (Гоциридзе 1988:78).

Социолингвистическая проблематика отражена и в трудах грузинских авторов коммуникативной грамматики – М.А.Гвенцадзе, Г.Лебанидзе.

Гурам Лебанидзе, изучая коммуникативную лингвистику в одноименной монографии («Коммуникативная лингвистика», Тбилиси, 2004), также акцентирует внимание на проблемах социолингвистического характера, в частности, его интересует явления билингвизма и мультикультуризма; автор исследует проблему взаимоотношений языка, культуры и социума (Лебанидзе 2004:35).

Саломе Омиадзе анализирует лингвокультурологическую парадигму современной Грузии и подчеркивает необходимость тесной взаимосвязи между изучаемым иностранным языком и культурой, ибо сформированные на базе национальной культуры концепты могут не совпадать с усваиваемой вместе с иностранным языком концептуальной базой (Омиадзе 20010:126).

Изменение социальной структуры общества приводит к изменениям личности языковой, лишает ее привычного средства самореализации и самопонимания. В рамках антропоцентрической парадигмы центральными языковедческими проблемами стали «человек в языке и язык в человеке», осмысление феномена homo loquens – «человека говорящего» (см.журнал Грузинской мультилингвальной ассоциации под ред. профессора Д.З.Гоциридзе «HOMO LOQUENS»).

В современных условиях всеобщей глобализации и интеграции (сегодня в Европейском Союзе двадцать три официальных языка) студенты и молодые специалисты все чаще оказываются в инокультурной среде, когда владение несколькими иностранными языками становится необходимым условием их конкурентноспособности. Языковая, а точнее, коммуникативная компетентность (помимо компетентности профессиональной) одно из главнейших условий успешного трудоустройства и карьеры.

Как отмечает М.В.Арошидзе, современные грузинские школьники и студенты получают образование в условиях настоящего «лингвистического бума»: резко увеличилось количество иностранных языков, привычное «трио» (английский, немецкий, французский) обогатилось турецким, испанским и др. языками. Изменилась также языковая ситуация

– это, прежде всего, сокращение русскоязычного населения, почти полное отсутствие языковой практики (кроме учебной деятельности в школе и вузе). Общение на русском языке, ранее охватывающее все стороны общественно-политической и культурной жизни, сосредоточилось в основном в сфере профессиональной. Круг людей, для которых доступны телевизионные передачи на русском языке и Интернет, довольно ограничен, к этому необходимо добавить, что язык средств массовой информации демонстрирует размывание и расшатывание литературных норм на всех уровнях языка, засилье заимствованной и нецензурной лексики. Не удивительно, что у грузинских студентов мотивация изучения русского языка, безусловно, очень низкая. Тогда как у турецких студентов она столь высока, что они занимаются очень интенсивно и, как правило, плодотворно, что не удивительно, ибо знание русского языка помогает им получить высокооплачиваемую работу. Для грузинских же студентов знание русского языка помогает в получении профессиональной компетенции и улучшает лишь довольно-таки отдаленную перспективу, не удивительно, что все внимание они переключают на изучение английского языка, чтобы использовать возможности многочисленных фондов и студенческих программ по изучению иностранных языков за рубежом (Арошидзе 2011:44).

Языковая личность в современной Грузии формируется на всех образовательных ступенях: сначала в дошкольных учреждениях, о чем свидетельствует большое количество детских садиков, специальных студий, обучающих малышей иностранным языкам, в первую очередь английскому; затем в средних общеобразовательных школах, в которых почти повсеместно английский выступает как первый иностранный язык в сочетании со вторым иностранным языком, роль которого выполняет немецкий, русский, французский и даже турецкий языки; и, наконец, в высших учебных заведениях, где опять-таки приоритет прочно удерживает английский язык.

Современный участник межкультурного диалога в Грузии – это языковая личность, владеющая как минимум тремя языками. Чаще всего это родной язык, английский и второй иностранный, в роли которого выступают разные языки. Пока еще в массе жители владеют разговорным русским языком, хотя русский язык перестал быть обязательным предметом в средней и высшей школе, а в случае выбора иностранного языка обычно уступает английскому языку. Знание русских культурных реалий, владение определенным объемом русских страноведческих фоновых знаний и пр. сохраняет статус русского языка как второго иностранного в средней школе.

В высшей школе выбор второго иностранного языка шире, чем в средней, часто студенты выбирают немецкий язык, иногда конкуренцию русскому языку как второму иностранному оказывает французский язык. А в некоторых регионах Грузии, например, в Аджарии, благодаря новой социо-культурной среде, благодаря все усиливающимся политическим и экономическим связям с Турцией, роль второго иностранного языка с успехом выполняет турецкий язык, тем более, что этот язык усиленно пропагандируется и организованы систематические бесплатные курсы по изучению турецкого языка.

С учетом тех изменений, которые произошли в нашем обществе за последние десятилетия, М.Арошидзе выделяет следующие группы грузин-мультилингвов:

а) родной язык – грузинский, I иностранный – английский, II иностранный – русский;

б) родной язык – грузинский, I иностранный – немецкий, II иностранный – русский;

в) родной язык – грузинский, I иностранный – английский, II иностранный – немецкий, III иностранный - русский;

г) родной язык – грузинский, I иностранный – английский, II иностранный – турецкий;

д) родной язык – грузинский, I иностранный – английский, II иностранный – турецкий, III иностранный - русский;

е) родной язык – грузинский, I иностранный – русский.

Самой многочисленной является первая группа грузин-мультилингвов, самой малочисленной – последняя, основной ареал распространения этого типа – высокогорные села, куда «еще не ступала нога» учителя английского языка и пока еще сохраняется «старая гвардия» учителей русского языка (Арошидзе 2011:45).

Анализируя языковую политику в современной Грузии, необходимо отметить, что в соответствии с выбранным курсом делается очень многое, чтобы облегчить процесс изучения английского языка: идет широкомасштабная подготовка и переподготовка учителей английского языка для грузинских школ, выпускается специальная методическая литература, для преподавания английского языка в грузинских школах (в первую очередь в деревенских школах) привлечены волонтеры - носители английского языка. Обучение иностранным языкам приведено в соответствие с принятыми в Европе языковыми уровнями (A-B-C).

На уровне высшей школы обучение иностранному языку как средству общения между специалистами разных стран в настоящее время не является чисто прикладной и узкоспециальной задачей. Вузовский специалист - это широко образованный человек, имеющий фундаментальную подготовку. Соответственно, иностранный язык специалиста такого рода — и орудие производства, и средство повышения образования, и часть культуры. Все это предполагает фундаментальную и разностороннюю подготовку по языку.

Поэтому мультилингвизм, по нашему глубокому убеждению, должен базироваться на мультикультуризме.

Языковая политика ООН в Европе акцентирует внимание на необходимости изучения нескольких иностранных языков и базируется на их уровневом изучении. Уже неоднократно отмечалось, что помимо английского необходимо популяризировать и другие европейские языки, что любой опыт по усвоению иностранных языков – бесценен.

В свете всего вышесказанного становится очевидной необходимость продуманной языковой политики и интенсивных исследований процесса социализации мультикультурных языковых личностей.

Экстралингвистические факторы в лексике современного 1.2 английского языка Современный язык - это продукт длительного исторического развития, в процессе которого язык подвергается разносторонним изменениям, обусловленным различными причинами. Изменения затрагивают все стороны (уровни, ярусы, аспекты) лингвистической и экстралингвистической структуры, но действуют в них по-разному. Историческое развитие каждого уровня зависит от конкретных причин и условий, стимулирующих сдвиги в лексическом составе языка, в его фонетической (фонологической) организации, в его грамматическом строе.

История языка раскрывает все процессы, которые происходили в языке на разных этапах его существования, причины (факторы) изменений, которые заложены в самом языке, называют лингвистическими (или интерлингвистическими), а факторы, связанные с историей народа, с общим развитием человеческого общества, экстралингвистическими.

Говоря об английском, В.Д.Аракин отмечает две основные тенденции его развития.

Первая – это дальнейшая унификация с целью международного использования, которая приводит к сокращению объема лексических единиц и упрощению грамматических форм для того, чтобы он мог стать удобным и простым средством международного общения.

Вторая тенденция – это внутреннее развитие языка, изменение нормы внутри англоязычного сообщества (Аракин 1989:38).

Современный британский язык, во-первых, неоднороден, во-вторых, далек от классического английского, существовавшего три века назад.

Внутри британского варианта выделяются три языковых типа:

1) консервативный английский (conservative - язык королевской семьи и парламента);

2) принятый стандарт (received pronunciation, RP - язык СМИ, его еще называют BBC English);

3) продвинутый английский (advanced - язык молодежи).

Последний тип, по мнению В.Д.Аракина, самый подвижный, именно он активно вбирает в себя элементы других языков и культур. Advanced English больше всего подвержен общей тенденции к упрощению языка. Изменения происходят прежде всего в лексике, одной из самых мобильных частей языка: возникают новые явления, которые надо назвать, а старые приобретают новые названия. Новая лексика приходит в британский молодежный язык и из других вариантов английского, в частности, американского. Язык образованного населения Лондона и юго-востока Англии - со временем приобрел статус национального стандарта (RP). Его основу составляет "правильный английский" - язык лучших частных школ (Eton, Winchester, Harrow, Rugby) и университетов (Oxford, Cambridge). Это и есть тот классический, литературный английский, который является базой любого курса английского языка в лингвистических школах для иностранцев.

Ирландский, австралийский и новозеландский варианты английского, пожалуй, ближе всего к классическому британскому. В силу географической изолированности эти страны не испытывали сильного влияния других языков и культур (Аракин 1989: 44).

В формировании American English принимали участие почти все жители Европы, тогда как Австралию, Новую Зеландию, Канаду, Южную Африку заселяли преимущественно британцы. Вот там английский и сохранил более-менее классическое обличье (Аракин 1989: 45).

В настоящее время английский язык уверенно продолжает укреплять свое главенствующее положение среди всех других международных языков, признанных ООН.

Его гегемония уже распространилась даже на такие страны, где прежде любые европейские языки были большой редкостью – Иран, Китай и африканские страны. Сегодня владение английским языком стало одним из требований при устройстве на работу во многие солидные компании и является одним из показателей общекультурного развития личности, не удивительно, что его изучение получило широчайшее распространение практически на всех уровнях – начиная с детского сада и заканчивая аспирантурой. Однако английский язык является сам по себе сложным и динамично развивающимся явлением, имеющим свою интересную и богатую историю. Этот язык прошел длительный и интересный путь развития от узкорегионального языка общения, распространенного лишь среди жителей Британских островов, до международного языка №1 во всем мире.

Как уже отмечалось выше, развитие английского языка протекало как по интерлингвистическим, так и по экстралингвистическим закономерностям.

Экстралингвистические причины пополнения состава английского языка:

стремительные темпы научно-технического прогресса, всеобщая компьютеризация, возрастание межкультурных контактов, их языковое разнообразие и интенсивность, высокий уровень миграции населения в результате общественно-политических и природных катаклизмов.

Сложность значения слова, обязательная, но гибкая взаимосвязь его компонентов — денотата, концепта и формы — делает возможным соотнесение одного наименования с несколькими денотатами. Суть переосмысления значения слова заключается в том, что наименование одного денотата распространяется на другой, если их концепты в чем-то сходны. При этом слово продолжает существовать в своем исходном виде.

На развитие и изменение значения слова влияют как законы языковой системы, так и внеязыковые изменения в жизни общества. И те, и другие можно рассматривать как в диахронии, так и в синхронии; однако, учитывая, что момент вхождения в язык измененного значения редко бывает зафиксирован точно, а сам процесс переосмысления идет в языке практически непрерывно, мы не будем отделять один план от другого, отметив лишь, что изменения значения слова обусловливаются различными потребностями языкового общества (Арнольд 2002:57). Условно их можно разделить на две группы — экстралингвистические (события, происходящие в жизни языковой общности) и лингвистические (связанные с процессами, происходящими внутри системы языка).

Некоторыми лингвистами особо отмечается еще так называемая «экспрессивная потребность», т. е. стремление придать какому-либо наименованию большую образность.

Еще раз отметим условность и приблизительность такого разделения, так как переосмысление значения отражает сложные когнитивные процессы, в которых также тесно переплетены внешние и внутренние факторы, влияющие на познание действительности и опредмечивание сформированных понятий.

Прежде всего изменение значения слова вероятно при появлении в жизни общества нового денотата — предмета или понятия. Так, с развитием электротехники в слове core (horny capsule containing seeds of apple, pear, etc.) появляется новый компонент, называющий новый предмет, — bar of soft iron forming center of electro-magnet or induction coil. Отражатель огня камина, screen, получивший новую функцию с появлением волшебного фонаря, а затем кино- и телеэкрана, передает свое имя новому понятию, тем самым изменяя объем значения слова. Наиболее характерным в этом отношении является пласт терминологической лексики (см., например, antennae, pilot, cabin, to sail, etc).

Изменение значения слова, считает И.В.Арнольд, может быть связано и с изменением понятия о чем-то уже существующем. Например, понятие малой величины, передаваемой словом atom, до XIX в. относилось к любым предметам (an atom of a girl). С развитием физики понятие о малых величинах меняется и слово atom получает терминологическое значение (supposed ultimate particle or matter). Изменение понятия об объекте исследования привело также и к изменению значения слова probe, первоначально — «surgical instrument for exploring wound», позднее — «an instrument for exploring outer space (lunar probe)».

Еще одна причина изменения значения слова — изменение самого денотата. В современном английском языке глагол to sail означает любое плавное передвижение в пространстве (travel over, glide through), тогда как первоначально он был связан именно с плаванием под парусом (travel on water by use of sails). Изменение способа передвижения вначале по воде, а затем и по суше и воздуху привело к изменению значения глагола.

Ручная мельница, mill, с развитием промышленности превратилась в фабричное здание (building fitted with machinery), повлияв на значение слова. Hospice (house of rest for travellers, esp. one kept by religious order), изменив свою функцию, становится местом, где заканчивают свой жизненный путь безнадежно больные (Арнольд 2002:59).

Среди экстралингвистических причин изменения значения слова особо надо выделить так называемые эвфемистические замены. Эвфемизмом (греч. ео — «красиво», phemo — «говорю») принято называть более деликатное обозначение явления или предмета, нежелательного для упоминания по морально-этическим причинам. Так, вместо слова cancer, rumour предпочтительнее говорить growth; вместо fatal — inoperable и т. д. Большое количество эвфемизмов употребляется, в частности, для обозначения смерти: pass away, perish, join the better, kick the bucket, go to green pastures, etc. Как легко заметить, эвфемизация затрагивает все стилистические уровни речи и не сводится к подбору синонимической лексической единицы.

В избранных для этих целей словах появляется новый компонент значения:

pass away — не только переместиться в пространстве, но и сменить физическое состояние;

the better — не только оценка качества кого-либо, но и указание на то, что они мертвы; и т. д.

Эвфемизация часто используется журналистами для смягчения эффекта, оказываемого на читателя некоторыми событиями политического, социального или коммерческого характера. В этой связи нельзя не упомянуть весьма распространенное в последнее время понятие «политическая корректность» (political correctness). Восходя, по предположению некоторых исследователей, к выражению correct thinking, введенному в обиход Мао Дзедуном, словосочетание с начала 80-х гг. обозначает «правильное», т. е.

«отражающее господствующее мнение», обозначение чего-либо. «Политически корректные» обозначения требуются обычно в тех случаях, когда тема разговора касается вопросов расы, пола или социальных отношений.

Сегодня слово «эвфемизм» стало международным языковедческим термином, обозначающим слово или выражение, употребляемое в качестве субститута такого слова или словосочетания, произнесение которого в данном языковом коллективе считается опасным, неприятным, грубым, оскорбительным или неучтивым. Эвфемизмы и те слова (или выражения), которые они заменяют, указывают на одни и те же предметы и явления и различаются между собой только тем, что производят неодинаковое впечатление на слушателя (Джорджанели 2005: 10).

Однако развитие номинативной функции языка отражается не только в расширении и обновлении понятийной сферы отнесенности наименования, но и в изменении способов номинации. Как известно, в разные эпохи языкового развития и в разных языках преобладают различные типы создания номинаций, действуют определенные типы активных номинативных процессов. Следует подчеркнуть, что номинативная функция языка развивается не только в результате влияния социолингвистических факторов и эволюции общественно исторического опыта носителей языка.

По мнению Е.С Кубряковой, суть словообразовательных процессов заключается в создании новых наименований, новых вторичных единиц обозначения, и коль скоро такие наименования являются словами, термин «словообразование» раскрывается в буквальном смысле, то есть, прежде всего, как наименование процесса образования слов (Кубрякова 2009:35).

Основная задача словообразования заключается в изучении формальных, семантических, генетических и других закономерностей и особенностей образования новых лексических единиц, возникающих в процессе развития языка, который является своеобразным барометром общественного развития, чутко реагирующим на малейшие изменения в научной, политической и другой жизни общества.

Обогащение словарного состава языка представляет собой непрерывный процесс, чем и объясняется интерес большого числа исследователей к различным новообразованиям, возникающим в нем. В последних исследованиях по словообразованию (В.Г. Гак, В.Г.

Колшанский, В.З. Котелова, Е.С. Кубрякова, В.И. Заботкина, В.Н. Иванов и др.) специальный акцент сделан на установление связи между номинативной и коммуникативной функцией языка, что предполагает учет экстралингвистических и лингвистических факторов, влияющих на появление новообразований, большое значение также имеет исследование прагматического потенциала подобных единиц.

В русле подобных исследований оформилась новая область лингвистической науки о тенденциях и проблемах словообразовательных процессов – неология, которая, как отмечает Н.А.Князев, до настоящего времени не оформилась в качестве самостоятельной науки, что объясняется рядом проблем теоретического плана: отсутствие единого толкования понятия «неология» и ее основополагающего понятия — неологизма.

Существование множества определений понятия «неологизм», а также терминов «окказионализм» и «потенциальное слово» привели к появлению различных их классификаций, которые, несмотря на их научную значимость, не выразились в создании общей методики их разграничения (Князев 2006: 27).

Проблемы неологии, в частности, особенности функционирования новообразований в современном дискурсе, исследует функциональная лексикология. Функциональная лексикология ставит перед собой задачу выявить внутренние закономерности, которым подчиняется выбор и адекватное употребление той или иной лексической единицы в каждом конкретном коммуникативном акте. Установлено, что функциональнопрагматический аспект должен учитываться при исследовании новых слов и значений.

Само появление нового слова диктуется прагматическими потребностями. Отправитель сообщения выбирает из наличного лексического тезауруса то, что наилучшим образом выражает его мысли и чувства. Если в лексиконе отправителя такого слова нет, то нередко он видоизменяет старую или создает новую лексическую единицу. Новые лексические единицы создаются в процессе речи как осуществление говорящим определенного коммуникативного намерения, а не как единицы, заранее планируемые говорящим для расширения или пополнения лексики.

В области неологии имеется множество нерешенных как в теоретическом, так и в практическом плане проблем.

Большинство авторитетных в этой области специалистов признают наиболее актуальными следующие направления исследования:

1) проблема отнесения новообразования к неологизму, как долго слово должно употребляться в языке, чтобы считаться неологизмом и попасть в словарь;

2) определение связи между окказионализмом, авторским употреблением лексической единицы и неологизмом;

3) необходимость создания особых словарных статей либо помет, позволяющих маркировать неологизмы, т.к. существующая система крайне неудобна и не учитывает социальной дифференциации языка;

4) нечеткость в стилистической характеристике неологизмов, а значит и в вопросе об отнесении к неологизмам слэнговых единиц, профессионализмов, терминов и других пластов лексики.

В связи с первой, например, проблемой достаточно отметить, что до сих пор нет принципиально единого мнения в отношении критериев отбора материалов (слов) для словарей новых слов у разных лингвистических школ. Так, чтобы включить слово в словарь новых слов Барнхарта, необходимо, чтобы оно употреблялось в течение одного года, в то время как в лексикографическом центре Оксфордского университета этот срок в пять раз больше, что исключает возможность фиксации слов - однодневок, окказионизмов различных видов.

Как отмечает В.В.Елисеева, английский вокабуляр продолжает обновляться и пополняться новыми единицами. По некоторым данным, в среднем за год в английском языке появляется около 800 новых слов — больше, чем во многих других языках мира. Это пополнение словарного состава идет не только за счет заимствований разного рода, в том числе и калек, т. е. создания новых слов по моделям другого языка с помощью перевода морфем (таким словом, например, является chainsmoking, калькированное немецкое kettelrauchen), но и за счет «внутренних ресурсов» языковой системы — словообразовательных процессов и переосмысления уже существующих значений - так называемая вторичная номинация (Елисеева 2003:44).

Автор словаря "Longman Register of New Words" (Longman Group Uk Limited, 1989) Д.Эйто включил в свой словарь все новые слова, зарегистрированные впервые в письменных текстах (преимущественно в прессе, периодической печати) в течение периода с 1986 г. по 1988 г. ( в течение трех лет).

Автор не менее фундаментального и авторитетного словаря новой лексики "Bloomsbury Doctionary of New Words" (Mосква, 1996 г.) Джонотан Грин включил в свой словарь 2700 новых слов, которые вошли в употребление с 1960 года (Грин Дж. Словарь новых слов. М., 1996). При этом он отмечает, что "стремился охватить в своем словаре как можно больший диапазон необходимых слов" (Грин 1996:7).

Слово и способ его употребления должны были войти в язык в течение последних тридцати лет. Основная часть словаря состоит из неологизмов, хотя в таком словаре, считает Д. Грин неизбежно присутствуют и старые слова, которые стали употребляться в новом значении (в терминах, принятых у нас - новый лексико-семантический вариант слова). Главным принципом при включении слова в словарь было широкое их употребление. За основу был взят британский вариант английского языка. В отличие от автора словаря новых слов "Longman Register" Д. Грин в качестве иллюстраций использовал как можно больше цитат, но не примеров первоначального использования того или иного слова. Он обоснованно не включил в словарь ни жаргон, ни сленг, «ни бесконечно разрастающиеся запасы технических терминов». В то же время он (как и все другие авторы подобных словарей) попытался исключить огромное число временных слов, понятий «разового пользования». Он отмечает: «Я постараюсь сосредоточить свое внимание на главных кандидатах стать фактами языка, на тех, кто выдержал испытание временем и достиг статуса общеупотребительных слов» (Грин 1996:7).

Однако, как отмечает В.И. Заботкина в своей монографии «Новая лексика английского языка», теория неологии в англистике еще не оформилась как самостоятельная наука, а тот материал, который имеется в распоряжении, более 800 слов в год по данным Ф.

Берчфильда ставит перед англистами задачу не только фиксации новых слов, но и их исследования (Заботкина 1989:62).

Очень основательное исследование новой английской лексики в области компьютерных технологий представлено в кандидатской диссертации Н.А. Князева (Князев 2006). Автор отмечает, что развитие компьютерных технологий предполагает появление новых языковых наименований, Подавляющее большинство новых лексических образований создается при помощи словообразовательных моделей, механизм действия которых находится в ведении особой лингвистической науки — словообразования, которое в современной лингвистике рассматривается как самостоятельная дисциплина, имеющая свою специфику и объект исследования и неразрывно связанная с другими областями науки о языке: фонетикой, лексикологией, грамматикой, семантикой. Основной единицей словообразования является производное слово, обладающее словообразовательным значением, которое в процессе образования слова вводится словообразующим формантом.

Кроме основной единицы, выделяются комплексные единицы словообразования:

словообразовательный тип, словообразовательная категория, словообразовательное гнездо и словообразовательная парадигма.

В рамках словообразования, считает С.В.Беликов, слово изучается не только как знак, но и как единица номинации. Поскольку не все явления действительности могут быть первично номинированы, это ведет к необходимости образования единиц вторичной номинации.

Отношение номинации рассматривается в двух направлениях:

семасиологическом и ономасиологическом (Беликов 2006:12).

Несмотря на то, что число словообразовательных моделей современного английского языка весьма значительно, не все они обладают одинаковой продуктивностью. К наиболее продуктивным традиционно относятся словосложение и аффиксация; значительное количество лексических единиц образуется при помощи телескопного словообразования.

Кроме того, важное место занимает семантическое словообразование, которое создает новую номинативную единицу на базе уже существующей без использования словообразовательных формантов.

Отдельно остановимся на так называемом «телескопном словообразовании» или явлении телескопии. Как отмечает Л.В.Эрстлинг, телескопия – это словообразовательная модель, получившая распространение благодаря произведениям Льюиса Кэрролла, который является автором знаменитого стихотворения «Бармаглот» из «Алисы в Зазеркалье» (1871), которое буквально составлено из мелескопных слов (этот термин чаще употребляется во французской лингвистике, в английской терминологии – portmanteau words). Ярким примером может послужить слово to galumph. На первый взгляд, оно кажется непонятным, потому что не существует в норматированном английском языке, но при более внимательном рассмотрении читатель сможет распознать в нем два английских слова to gallop – to triumph, а точнее, не целые слова, а их части. Узнав в авторском новообразовании два исходных слова, носителю английского языка будет нетрудно догадаться, какое новое значение приобретает новое слово to galumph. Его семантика соединяет в себе семантику обоих исходных компонентов, и на русский язык его можно перевести как «торжественно скакать». Сам автор, Льюис Кэрролл, первым дал определение своим необычным словам: «Это как чемодан, в нем словно упаковано как бы два значения» (Эрстлинг 2010:132).

Предпринятый Н.А.Князевым анализ новой лексики сферы компьютерных технологий показал, что данная терминосистема является одной из наиболее активных с точки зрения пополнения словарного состава английского языка и вместе с тем обладает рядом характерных особенностей, а именно:

1. преобладание сложнооформленных единиц;

2. активность префиксальной словообразовательной модели с полупрефиксом cyberКнязев 2006:24).

Вместе с тем, эмпирический материал компьютерной лексики, приведенный Н.А.Князевым обнаруживает интересные случаи ретронимии, которые не нашли отражения в его исследовании (Князев 2006).

Краткий обзор словарей неологизмов современного английского языка и специальной литературы позволяет сделать вывод, что проведенные исследования и представленный лексический материал не охватывает интересную разновидность неологизмов, которые трудно отнести к какой-либо одной группе, настолько своеобразна их лингвистическая сущность – это слова и выражения, возникшие в результате процесса ретронимии, когда новая лексическая единица образуется на базе существующей путем уточнения номинации (например: черно-белый телевизор, бумажная почта и пр.).

Наше понимание явления ретронимии и классификация ретронимов будут представлены в третьей главе нашего диссертационного исследования. Сейчас же нас интересует сама модель образования ретронима.

Появление нового слова, как уже отмечалось выше, часто диктуется прагматическими потребностями. Отправитель сообщения выбирает из наличного лексического репертуара то, что наилучшим образом отражает его мысли и чувства. Если в лексиконе отправителя такого слова нет, он создает новую лексическую единицу или же видоизменяет старую лексему, чтобы отличить ее от новой. Обычно новые лексические единицы создаются в процессе речи как осуществление говорящим определенного коммуникативного намерения либо как номинация появившегося предмета, нового изобретения и пр., говорящий не планирует заранее создание новых лексем для расширения и пополнения лексического запаса.

Обзор научной литературы, в которой анализируются активные модели словообразования в современном английском языке, продемонстрировал разный подход к проблеме их классификации.

По мнению В.В.Елисеевой, новое слово может быть новым либо по форме, либо по содержанию, либо и по форме, и по содержанию. Исходя из этого принято различать 1) собственно неологизмы (новая форма и новое содержание) — bio-computer, telecommuter, audiotyper; 2) перенаименования (новая форма — уже известное содержание) — sudser (soap opera), bigC (cancer); 3) переосмысление (уже имеющаяся в языке форма — новое содержание) — acid (narcotics), bread (money), box (TV-set). Первые две группы предполагают использование внутренних ресурсов английской словообразовательной системы. К ним же можно добавить и так называемые фонологические неологизмы, т. е.

искусственно создаваемые конфигурации звуков. Чаще всего это термины или товарные знаки, часто соединение с морфемами греческого или латинского происхождения (acryl, perlon). Третья группа относится к сфере вторичной номинации (Елисеева 2003:44).

В. И. Заботкина включает в эту группу и неологизмы-междометия (yuk, yech), и их сленговые производные (zizz — short пар), но эта точка зрения не бесспорна (Заботкина 1989:67).

Образование лексических единиц (слов и выражений) путем ретронимии характеризуется целым рядом особенностей: прежде всего ретронимию следует отнести к внутренним ресурсам языка, но причины, вызвавшие ретроним к жизни – экстралингвистические. Так как наличие ретронимов объясняется стремительными темпами научно-технической революции, то процесс вхождения ретронимов в язык и затем его дальнейшее функционирование представляется нам двухэтапным процессом. Сначала происходит расширение понятия за счет обогащения существующего денотата новой разновидностью (например: до изобретения цветных телевизоров существовал лишь один тип телевизоров, имеющий номинацию – телевизор; после распространения цветных телевизоров понятие было расширено и включало уже два подтипа – для обозначения продвинутой модели возникло выражение – цветной телевизор). Затем последовало стремительное завоевание рынка именно цветными телевизорами, которые в быту стали именоваться просто телевизорами, вот тогда, для уточнения номинации и противопоставления этих двух подтипов, возник ретроним – black-and-white television’ (то есть черно-белый телевизор).

Данный английский ретроним стал поистине интернациональным и употребляется во многих языках, в том числе и в русском, и в грузинском языках.

Например:

черно-белый телевизор – shav-tetri televizori.

Выпуск черно-белых телевизоров уже давно прекращен. поэтому деталь достать не удастся (АиФ, 2008, №12).

otaxshi patara shav-tetri televizori edga (kviris palitra 2008, 21).

В области техники и современных компьютерных технологий ретроним, возникший и вошедший в обиход в английском языке, через английское языковое посредство распространяется в подавляющем большинстве языков, как это произошло и с известным ретронимом hard disk, употребляемым и русскими, и грузинскими компьютерщиками:

жесткий диск (или хард диск) – hard diski

Например:

«Жёсткий диск, в компьютерном сленге «винчестер» — запоминающее устройство (устройство хранения информации) произвольного доступа, основанное на принципе магнитной записи».

«Накопитель на жёстких магнитных дисках, НЖМД, жёсткий диск, хард, харддиск, HDD, HMDD или винчестер – это энергонезависимое, перезаписываемое компьютерное запоминающее устройство».

‘,,,,, !

!’ Интересно отметить, что в русском языке употребляется два варианта данного ретронима: первый вариант, возникший в результате перевода английской модели – жесткий диск, и второй вариант – хард диск или просто хард, являющийся английским заимствованием. В грузинском языке получил распространение только англицизм.

Рубеж века двадцатого с веком двадцать первым оказался столь продуктивным в выпуске улучшенных моделей уже привычных предметов и явлений (acoustic guitar, snail mail, POTS - plain old telephone service, etc.), что можно утверждать: наблюдается рост продуктивности возникновения новых слов и выражений путем ретронимии, что требует, безусловно, исследований данного явления и составления словарных материалов для фиксации активных в современном английском языке ретронимов. Особый интерес вызывает анализ ретронимов в национальных языках.

Необходимо отметить, что возникшие в английском языке ретронимы быстро распространяются благодаря средствам массовой информации и интернету, но в русском дискурсе они представлены шире, чем в грузинском, так, например, среди вышеприведенных английских ретронимов в грузинской прессе мы обнаружили лишь ретроним – akustikuri gitara:

elektronuli gitaris mjgeradoba ar moswonda, amitom koveltvis akustikur gitaraze ukravda (kviris palitra 2009, 24).

Тогда как в русском языке помимо широко распространенного ретронима – акустическая гитара - встречаются также ретронимы - бумажная почта, проводной телефон.

Например:

«Акустическая гитара — популярный щипковый струнный музыкальный инструмент (в большинстве разновидностей 6 струн), звучание которого осуществляется благодаря колебанию струн, усиливаемому за счет резонирования полого корпуса» (АиФ, выпуск 37, 2010).

«Еще недавно под словом почта подразумевалась обычная бумажная почта, теперь же под обычной почтой все понимают только электронную почту» (АиФ, выпуск 19, 2010)..

«Проводной телефон Panasonic с регулировками громкости в динамике и звонка» (АиФ, выпуск 12, 2010)..

Как отмечает Д.Кристал, «есть доля иронии в том, что главная опасность в столь активном распространении международного языка исходит от самого процесса его распространения. В связи с тем, что на английском говорят во всех уголках мира, он постепенно перерастает в новые разговорные вариации, используемые местными людьми в знак своей индивидуальности» (Кристал 1987:357).

Функционирование английского языка в иноязычной среде стимулировало характерный процесс быстрого упрощения произношения, унифицирования многих региональных форм и толерантное отношение к ним в рамках современного английского языка, а также значительное увеличение вариативности на фонетическом уровне, которое явилось неизбежным результатом широкого распространения языка. Если полвека назад основополагающим явлением было стремление к стандартизации, то сейчас мы являемся свидетелями обратного процесса – популяризации локальных вариантов языка как источников и хранителей региональной и национальной культуры во всем ее многообразии.

В настоящее время можно с уверенностью утверждать, что под влиянием устных языковых форм будет происходить дальнейшая либерализация и упрощение норм литературно-письменного языка; это связано с процессом приобщения широких социальных слоев общества к числу носителей литературного языка.

Существует большое количество гипотез относительно будущего английского языка как международного средства общения, отмечает О.А.Бубенникова (Бубенникова 2004:6).

С одной стороны, английский язык в качестве «lingua franca» может быть вполне удобен, так как он для всех пользователей уже не имеет сильного культурного подтекста. Можно утверждать, что в дальнейшем будет расширяться международный «лексикон», что приведет к созданию общекультурного универсального языка. С другой стороны, учитывая статистические данные, скорее всего английский язык в ближайшем будущем может стать языком европейского меньшинства, уступив первенство китайскому языку, хинди и урду.

Парадокс в развитии английского языка заключается в том, что он вышел из-под контроля его носителей. Его будущее, считает О.А.Бубенникова, будут определять не носители английского языка, а люди, говорящие на разных национальных языках (Бубенникова 2004:7).

Мы не будем комментировать это, на наш взгляд, спорное утверждение, но оно в очередной раз подчеркивает важность социолингвистических исследований функционирования английского языка в иноязычной среде, ибо именно процесс реализации языка в речи, в живом дискурсе, становится основным источником изменений, происходящих в языке.

Чарльзу Тейлору принадлежит очень эмоциональное высказывание по этому поводу:

«Когда язык раскрывается в речи, он как бы постоянно в ней воссоздается, постоянно расширяется, изменяется и приобретает новые формы. Это происходит повсеместно. Люди неустанно видоизменяют язык, расширяя рамки прежних возможностей, отливая новые термины, заменяя ими старые, придавая языку новые оттенки значений» (Тейлор 1974:12).

Перефразируя известное высказывание о моде, позволим себе продолжить мысль Тейлора, что язык «не только отливает новые термины, заменяя ими старые», но и создает новое, используя хорошо известное старое.

Таким образом, в заключение первой главы можно сделать следующие выводы:

Во-первых, обзор языковой ситуации в современной Европе и, в частности, в России;

анализ специфики языковой ситуации в Грузии убедительно свидетельствуют о необходимости активизации социолингвистических исследований, освещающих формирование особой мультикультурной языковой личности и процесс ее социализации.

Во-вторых, языковая политика ООН в Европе акцентирует внимание на необходимости изучения нескольких иностранных языков и базируется на их уровневом изучении, помимо английского необходимо популяризировать и другие европейские языки, ибо любой опыт по усвоению иностранных языков – бесценен. В связи с этим особое значение приобретает исследование закономерностей функционирования английского языка в иноязычной среде, в частности – тенденции развития современного английского языка и их отражение в принимающих языках.

В-третьих, существенную роль в расширении словарного запаса современного английского языка играют экстралингвистические факторы, в частности, стремительные темпы научно-технической революции активизировали такие ранее не очень популярные способы словообразования как ретронимия, причем в силу доминирующего положения английского языка в современном мировом сообществе данные процессы актуализируются и в принимающих поток английских неологизмов национальных языках.

–  –  –

На современном этапе развития науки все очевиднее становится необходимость комплексного изучения языковых и социокультурных процессов в их функциональном взаимодействии в ходе исторического развития общества. Целесообразность подобного подхода обусловлена, в частности, невозможностью рассмотрения целого ряда важнейших языковых явлений в отрыве от условий функционирования общества, развития его культуры. Соответственно учет языкового контекста имеет большое значение для адекватного освещения вопросов, находящихся в поле зрения таких смежных научных дисциплин, как культурология, социология, история и т.д.

Становится актуальной высказанная ещё в начале века Л.В. Щербой мысль, что “мир, который нам дан в нашем непосредственном опыте, оставаясь везде одним и тем же, постигается различным образом в различных языках, даже в тех, на которых говорят народы, представляющие собой известное единство с точки зрения культуры…” (Щерба 1929:38).

Одна из интереснейших концепций, объясняющих связь языка и культуры, принадлежит В.Гумбольдту, который считал, что национальный характер культуры находит отражение в языке посредством особого видения мира. Язык и культура, будучи относительно самостоятельными феноменами, связаны через значения языковых знаков, которые обеспечивают онтологическое единство языка и культуры (Гумбольдт 1984:172).

Квалифицируя язык и культуру как автономные системы, отличающиеся друг от друга как в субстанциональном, так и в функциональном отношении, следует иметь в виду их тесное взаимодействие, как опосредованное, так и непосредственное. В первом случае мы имеем в виду, что оба феномена соотнесены с мышлением и соответственно через эту связь соединены опосредованно друг с другом. Являясь неотъемлемым компонентом мышления, т.е. логико-рационального осмысления мира, язык принимает участие во всех видах духовного производства, независимо от того, используют ли они слово в качестве непосредственного орудия творчества. Материализуя общественное сознание, языковая знаковая система является носителем, а следовательно, и хранителем информации, т.е. тех или иных понятий и суждений об окружающем мире. Язык и культура – вот что характеризует любой этнос, на какой бы стадии эволюции он ни находился. Они объединяют и роднят членов этноса перед силами природы и перед другими этносами.

Язык и культура отличают один этнос от другого, и вместе с тем через них открываются способы общения и даже сближения разных этносов.

Каждый язык формирует у его носителя определенный образ мира, представленный в языке семантической сетью понятий, характерной именно для данного языка: и ассоциативные эксперименты, и трудности, возникающие в межкультурном общении и при переводе, доказывают это.

Культурно-этнический компонент, отражающий так называемую “языковую (наивную) картину мира” его носителей как факт обыденного сознания, воспринимается по фрагментам в лексических единицах языка, однако, сам язык непосредственно этот мир не отражает. Он отражает лишь способ представления (концептуализации) этого мира национальной языковой личностью, и поэтому выражение “языковая картина мира” в достаточной мере условно: образ мира, воссоздаваемый по данным одной лишь языковой семантики, скорее схематичен, поскольку его фактура сплетается преимущественно из отличительных признаков, положенных в основу категоризации и номинации предметов, явлений и их свойств, и для адекватности языковой образ мира корректируется эмпирическими знаниями о действительности, общими для пользователей определённого естественного языка.

Язык – составная часть культуры и её орудие, это действительность нашего духа, лик культуры; он выражает в обнажённом виде специфические черты национальной ментальности. Язык есть механизм, открывший перед человеком область сознания. Как заметил К. Леви-Строс в своей «Структурной антропологии», язык есть одновременно и продукт культуры, и её важная составная часть, и условие существования культуры (ЛевиСтрос 1983:184).

Более того, язык – специфический способ существования культуры, фактор формирования культурных кодов. Отношения между языком и культурой могут рассматриваться как отношения части и целого. Язык может быть воспринят как компонент культуры и как орудие культуры (что не одно и то же). Однако язык в то же время автономен по отношению к культуре в целом, и он может рассматриваться как независимая, автономная семиотическая система, т.е. отдельно от культуры, что делается в традиционной лингвистике. Поскольку каждый носитель языка одновременно является и носителем культуры, то языковые знаки приобретают способность выполнять функцию знаков культуры, и тем самым служат средством представления основных установок культуры. Именно поэтому язык способен отображать культурно-национальную ментальность его носителей.

Как утверждает В.И. Карасик, моделирование лингвокультурологической специфики происходит через идиоматичность языкового знака и через понятие картины мира, в том числе языковой (Карасик 1989:16). Мы остановимся на том, как лингвокультурологи рассматривают понятие «языковая картина мира».

Каждый язык по-своему членит мир, т.е. имеет свой способ его концептуализации.

Значит, каждый язык имеет особую картину мира, и языковая личность обязана организовать содержание высказывания в соответствии с этой картиной. И в этом проявляется специфически человеческое восприятие мира, зафиксированное в языке. Язык есть важнейший способ формирования и существования знаний человека о мире. Отражая в процессе деятельности объективный мир, человек фиксирует в слове результаты познания.

Совокупность этих знаний, запечатленных в языковой форме, представляет собой то, что в различных концепциях называется то как «языковой промежуточный мир», то как «языковая репрезентация мира», то как «языковая модель мира», то как «языковая картина мира». Последний термин наиболее распространен.

Понятие картины мира (в том числе и языковой) строится на изучении представлений человека о мире. Если мир – человек и среда в их взаимодействии, то картина мира – результат переработки информации о среде и человеке. Таким образом, представители когнитивной лингвистики справедливо утверждают, что наша концептуальная система, отображённая в виде языковой картины мира, зависит от физического и культурного опыта и непосредственно связана с ним.

Понятие языковой картины мира восходит, с одной стороны, к идеям В. фон Гумбольдта и неогумбольдтианцев (Л. Вайсгербер и др.) о внутренней форме языка, а с другой стороны — к идеям американской этнолингвистики, в частности, так называемой гипотезе лингвистической относительности Сепира-Уорфа.

Понятие «языковая картина мира» было введено в научную терминологическую систему Л. Вайсгербером.

Основными характеристиками языковой картины мира, которыми её наделяет автор, являются следующие:

языковая картина мира — это система всех возможных содержаний: духовных, определяющих своеобразие культуры и менталитета данной языковой общности, и языковых, обусловливающих существование и функционирование самого языка;

языковая картина мира, с одной стороны, есть следствие исторического развития этноса и языка, а с другой стороны, является причиной своеобразного пути их дальнейшего развития;

языковая картина мира чётко структурирована и в языковом выражении является многоуровневой. Она определяет особый набор звуков и звуковых сочетаний, особенности строения артикуляционного аппарата носителей языка, просодические характеристики речи, словарный состав, словообразовательные возможности языка и синтаксис словосочетаний и предложений, а также паремиологический багаж;

языковая картина мира изменчива во времени;

языковая картина мира создает однородность языковой сущности, способствуя закреплению языкового и культурного своеобразия в видении мира и его обозначения средствами языка;

языковая картина мира существует в однородном своеобразном самосознании языковой общности и передается последующим поколениям через мировоззрение, правила поведения, образ жизни, запечатлённые средствами языка;

картина мира какого-либо языка является его преобразующей силой, формирующей представление об окружающем мире через язык как «промежуточный мир» у носителей этого языка;

языковая картина мира конкретной языковой общности — это её общекультурное достояние (Вайсгербер 1993:45).

М.Хайдеггер писал, что при слове «картина» мы думаем, прежде всего, об отображении чего-либо, «картина мира, сущностно понятая, означает не картину, изображающую мир, а мир, понятый как картина» (Хайдеггер 1986:36). Между картиной мира как отражением реального мира и языковой картиной мира как фиксацией этого отражения существуют сложные отношения. Картина мира может быть представлена с помощью пространственных, временных, количественных, этических и других параметров.

На её формирование влияют язык, традиции, природа и ландшафт, воспитание, обучение и другие социальные факторы. Языковая картина мира не стоит в ряду со специальными картинами мира (химической, физической и др.), она им предшествует и формирует их, потому что человек способен понимать мир и самого себя благодаря языку, в котором закрепляется общественно-исторический опыт – как общечеловеческий, так и национальный. Последний и определяет специфические особенности языка на всех его уровнях. В силу специфики языка в сознании его носителей возникает определённая языковая картина мира, сквозь призму которой человек видит мир.

Ю.Д. Апресян подчеркивал донаучный характер языковой картины мира, называя ее наивной картиной. Языковая картина мира как бы дополняет объективные значения о реальности, часто искажая их (Апресян 1974:321).

Поскольку познание мира человеком не свободно от ошибок и заблуждений, его концептуальная картина мира постоянно меняется, «перерисовывается», тогда, как языковая картина мира ещё долгое время хранит следы этих ошибок и заблуждений.

По мнению В.Б. Касевича, картина мира, закодированная средствами языковой семантики, со временем может оказаться в той или иной степени пережиточной, реликтовой, лишь традиционно воспроизводящей былые оппозиции в силу естественной недоступности иного языкового инструментария; с помощью последнего создаются новые смыслы, для которых старые служат своего рода строительным материалом. Иначе говоря, возникают расхождения между архаической и семантической системой языка и той актуальной ментальной моделью, которая действительна для данного языкового коллектива и проявляется в порождаемых им текстах, а также в закономерностях его поведения (Касевич 1988:216).

С.Г. Тер-Минасова различает окружающий человека мир в трех формах – это реальная картина мира, культурная (или понятийная) картина мира и языковая картина мира. Именно культурная картина мира различается у разных народов, что обусловлено многими факторами, такими как география, климат, социальное устройство, верования, традиции, образ жизни (Тер-Минасова 2000:49). Языковая картина мира, в свою очередь, отражает реальность через культурную картину мира. Тер-Минасова подчеркивает сложность вопроса о соотношении культурной и языковой картин мира, суть которого сводится к различиям в преломлении действительности в языке и культуре (Тер-Минасова 2000:50).

Термин «языковая картина мира» – это не более чем метафора. Ибо в реальности специфические особенности национального языка, в которых зафиксирован уникальный общественно-исторический опыт определённой национальной общности людей, создают для носителей этого языка не какую-то иную, неповторимую картину мира, отличную от объективно существующей, а лишь специфическую окраску этого мира, обусловленную национальной значимостью предметов, явлений, процессов, избирательным отношением к ним, которое порождается спецификой деятельности, образа жизни и национальной культуры данного народа.

Лео Вайсгербер (1899-1985) разрабатывает идею идиоэтничности языкового содержания, на основе которой он и построил свою теорию языковой картины мира (Weltbild der Sprache), которая является подчёркнуто словоцентрической. “Словарный запас конкретного языка, - писал Л. Вайсгербер, - включает в целом вместе с совокупностью языковых знаков также и совокупность понятийных мыслительных средств, которыми располагает языковое сообщество; и по мере того, как каждый носитель языка изучает этот словарь, все члены языкового сообщества овладевают этими мыслительными средствами; в этом смысле можно сказать, что возможность родного языка состоит в том, что он содержит в своих понятиях определённую картину мира и передаёт её всем членам языкового сообщества” (Вайсгербер 1990:83). Таким образом, Л.Вайсгербер подчёркивает мировоззренческую, субъективно-национальную, идиоэтническую сторону языковой картины мира, проистекающую из факта, что в каждом языке представлена особая точка зрения на мир – та точка зрения, с которой смотрел на него народ, создавший данный язык.

Сам же мир остаётся в тени этой точки зрения.

Научная эволюция Л. Вайсгербера в отношении концепции языковой картины мира шла в направлении от указания на её объективно-универсальную основу к подчёркиванию её субъективно-национальной природы. Место мира в его научном сознании всё больше занимала точка зрения на мир. Чем в большей степени оставлял Л. Вайсгербер объективный фактор формирования языковой картины мира – внешний мир, тем больше он превращал язык в некоего демиурга, который сам создаёт мир (Вайсгербер 1990:119).

В решении вопроса о соотношении научной и языковой картин мира Л. Вайсгербер не доходил до их отождествления, но вместе с тем он не мог и здесь отказаться от своей излюбленной идеи о том, что в родном языке заложена сила, которая самым существенным образом воздействует на человеческое сознание во всех сферах духовной культуры – в том числе и области науки.

Чтобы облегчить понимание вопроса о влиянии языка на науку, Л.Вайсгерберу необходимо было их сблизить, показать, что разница между ними не столь велика, как может показаться на первый взгляд неискушенному человеку. Научная картина мира, по его мнению, отличается от языковой в первую очередь степенью универсальности и идиоэтничности.

Наука стремится к универсальности, поскольку имеет своею высшей целью объективную истину, а объективная истина должна быть полностью очищена от каких-либо субъективных (в том числе и национальных) примесей. Конкретный же язык всегда, напротив, обречён на идиоэтнизм, поскольку он не в состоянии освободиться от своих субъективно национальных рамок. Чтобы сблизить науку и язык, следовательно, надо либо добавить универсальности в язык, либо уменьшить её в науке. Первый путь был для Л.

Вайсгербера неприемлем, поскольку он противоречил его идиоэтническим убеждениям. Он выбрал второй, пытаясь развеять “предубеждение” о том, что наука свободна от идиоэтнизма и что в ней господствует универсальное.

Он писал о научном познании:

“Универсально оно в том смысле, что оно не зависимо от пространственных и временных случайностей и что его результаты в том смысле адекватны структуре человеческого духа, что все люди вынуждены признать определённый ход научного размышления… Такова цель, к которой наука стремится, но которая нигде не достигнута”. Быть до конца универсальной науке мешает “связь науки с предпосылками и сообществами, не имеющими общечеловеческого масштаба”. Именно эта связь и “влечёт за собой соответствующие ограничения истинности” (Вайсгербер 1990:119).

Таким образом, если бы люди были лишены своих этнических и индивидуальных особенностей, то они сумели бы добраться до истины, а поскольку они не имеют этой возможности, то полной универсальности они никогда не смогут достичь. Казалось бы, из этих размышлений Л. Вайсгербера должен был бы следовать вывод о том, что люди (и в особенности учёные), по крайней мере, должны стремиться к освобождению своего сознания от субъективизма, проистекающего из их индивидуальности, и в частности от идиоэтнических уз своего родного языка.

Однако, с точки зрения Л.Вайсгербера, попытки людей (в том числе и учёных) освободиться от власти родного языка всегда обречены на провал. В этом состоял главный постулат его философии языка. Объективный (безъязыковой, невербальный) путь познания он не признавал.

Отсюда следовало и его решение вопроса о соотношении науки и языка:

если от влияния языка наука освободиться не в состоянии, то надо превратить язык в её союзника.

Доказательства этому мы находим в статье Л.Вайсгербера «Der Geruchsinn in unseren Sprachen» (Обоняние в нашем языке) (1928), где автор проанализировал два лексических поля немецкого языка – поле обоняния и поле вкуса. Оказалось, что последнее представлено лишь четырьмя основными наименованиями: bitter, salzig, sauer, suss (горький, солёный, кислый, сладкий), тогда как поле обоняния оказалось намного представительнее. Этот факт Л. Вайсгербер использовал в качестве доказательства влияния языка на науку.

Ограниченность наименований для обозначения вкусовых ощущений, с точки зрения Л. Вайсгербера, отразилась и на соответствующей области науки, изучающей эти виды ощущений: она оказалась в плачевном состоянии, но, как ни странно, не лучше обстояло дело и исследованием различных видов запахов. Здесь Л. Вайсгербер и рекомендовал науке прибегнуть к помощи языка. При этом, советовал учёный, чтобы дать по возможности полную классификацию запахов, необходимо обнаруживать их обозначения не только в литературном языке, но и диалектах, жаргонной речи торговцев вином, табаком, чаем, парфюмеров, дегустаторов и т.д.

Таким образом, Л. Вайсгербер предлагал стоить научную картину мира исходя из языковой. Однако он признавал лишь частичное подчинение науки языку – только там, где научная картина мира отстаёт от языковой. Логика Л. Вайсгербера всегда опиралась на понимание языка как промежуточного мира (Zwischenwelt) между человеком и внешним миром. Под человеком здесь надо иметь в виду и учёного, который, как и все прочие, не в состоянии в своей исследовательской деятельности освободиться от уз, налагаемых на него картиной мира, заключённой в его родном языке. Он обречён видеть мир сквозь призму родного языка. Он обречён исследовать предмет по тем направлениям, которые ему подсказывает его родной язык. При этом Л. Вайсгербер признавал относительную свободу человеческого сознания от языковой картины мира, говоря, что в ёе рамках мы можем позволить себе некоторый “манёвр”, который и делает нас индивидуальностями (Вайсгербер 1990:120).

Концепция языковой картины мира Л. Вайсгербера является подчёркнуто словоцентрической, и выглядит её образ, по преимуществу, как система лексических полей.

Именно в лексической системе языка легче, чем в других, обнаружить “мировоззренческую” природу языковой картины мира.

Рассмотрим один из лексических примеров исследователя. В немецком языке есть слова Kraut (полезная трава) и Unkraut (сорняк). С объективной точки зрения, рассуждал учёный, в природе не существует полезных и вредных трав. Язык же зафиксировал здесь точку зрения немецкого народа на мир. Каждый немецкий ребёнок потому должен принять эту антропоцентрическую точку зрения на травы, что она навязывается ему его родным языком, когда он усваивал его от старших.

Подобным образом дело обстоит, по Л.Вайсгерберу, и со всеми другими классификациями, которые имеются в картине мира того или иного языка. Именно они, в конечном счёте, и задают человеку ту картину мира, которая заключена в его родном языке.

Эта картина мира может существенно отличаться от научной. Вот почему по поводу несовпадения, например, языковой картины мира в области классификации растений и соответствующей ботанической классификации Л. Вайсгербер писал: «Языковая картина мира здесь совершенно не совпадает с ботанической, и многие из необходимейших языковых средств вообще нельзя обосновать или оправдать ботанически” (Вайсгербер 1990:120).

Возникает вопрос: почему же автор этих строк стремился к сближению языковой картины мира с научной? Почему он, в частности, советовал учёным искать классификацию запахов не в сфере их восприятия как такового, а в лексическом поле обоняния, имеющемся в немецком языке? Это не логично, если, как он сам утверждал в статье о травах, языковая картина мира и научная могут очень сильно отличаться друг от друга. Очевидно, свою задачу он видел не в том, чтобы своим трудом способствовать преодолению в сознании людей их языковых картин мира и их вытеснению научной картины мира. Напротив, всю свою жизнь он стремился показать непреодолимую силу языковой картины мира на сознание её носителей.

Языковая картина мира по гипотезе Сепира – Уорфа.

Эдвард Сепир (1884 – 1939) и Бенджамин Ли Уорф (1897 – 1941) являются авторами гипотезы лингвистической относительности – концепции, согласно которой структура языка определяет структуру мышления и способ познания внешнего мира. Эта концепция была разработана в 30-х годах ХХ в. в США в рамках этнолингвистики. Согласно этой гипотезе логический строй мышления определяется языком. Характер познания действительности зависит от языка, на котором мыслит познающий субъект. Люди членят мир организуют его в понятия и распределяют значения так, а не иначе, поскольку являются участниками некоторого соглашения, имеющего силу лишь для этого языка (Сепир, Уорф www.treko.ru/show_article_545).

Познание не имеет объективного, общезначимого характера; “сходные физические явления позволяют создать сходную картину вселенной только при сходстве или, по крайней мере, при соотносительности языковых систем” (Сепир, Уорф www.treko.ru/show_article_545).

В советском языкознании гипотеза Сепира – Уорфа подверглась критике с позиций марксистской методологии: сторонники этой гипотезы не учитывают, что язык не представляет собой самодовлеющей, тиранической силы, творящей мир, а является результатом отражения человеком окружающего мира. А между тем именно на тирании языка настаивал Э.Сепир: “Значения не столько открываются в опыте, сколько накладываются на него в силу той тиранической власти, которая обладает языковая форма над нашей ориентацией в мире”. Различия в способах членения мира, говорили критики, возникают в период первичного означивания и могут быть обусловлены ассоциативными различиями, несходством языкового материала, сохранившегося от прежних эпох, влиянием других языков и т.д. Выражаемое с помощью языка содержание не равно сумме значений языковых единиц, так как путём сочетания разных языковых средств можно выразить также содержание или понятие, которое не соотносится с какой либо особой единицей языка. Форма и категория мышления одинаковы у всех народов, хотя язык оказывает известное регулирующее влияние на процесс мышления (Сепир, Уорф www.treko.ru/show_article_545).

Однако в гипотезе Сепира - Уорфа присутствует и большой рациональный потенциал.

Язык, действительно, оказывает влияние на познавательную деятельность его носителей.

Особенно заметным это явление оказывается в детстве. Так, маленький эскимос потому обращает внимание на разные виды снега – падающий, талый, несомый ветром и т.п., что его заставляет это делать родной язык, поскольку в нём имеются специальные лексемы для обозначения этих видов снега. Напротив, подобные лексемы отсутствуют во многих других языках. Стало быть, дети, говорящие на этих языках, будут свободны в данной области от направляющей роли родного языка в познании.

По мнению А.А.Залевской, ошибочность взглядов авторов гипотезы состояла в том, что они явно преувеличивали руководящую роль языка в познании. Однако познавательная деятельность человека может осуществляться и без языка – в абстракции от языковых форм, с помощью которых предмет познания может быть в дальнейшем описан. Так, европейские дети могут узнать о разных видах снега из непосредственных наблюдений за ними. Поэтому можно утверждать, что власть языка над познавательной деятельностью его носителей не является тиранической и что наряду с языковым (вербальным) существует и другой – неязыковой – путь познания (Залевская 2000:82).

Но критические стрелы, пущенные в адрес гипотезы Сепира – Уорфа, отмечает А.А.Залевская, не должны погубить главное детище её авторов – понятие языковой картины мира (Залевская 2000:82).

Сам термин - языковая картина мира - был введён в науку Лео Вайсгербером. Б.Уорф в первую очередь обращал внимание на классификационную сторону языковой картины мира. Это позволило ему сравнить языковую картину мира с научной. Как первая, так и вторая представляют собою, по Б. Уорфу, “систему анализа окружающего мира”.

Следовательно, обе они имеют дело с моделированием мира. В этом их сходство. Но между ними имеется и существенное различие: научная картина мира – результат деятельности учёных, языковая картина мира – результат деятельности рядовых носителей того или иного языка, которые этот язык и создали. Первая отражает научное сознание, а вторая – обыденное (Сепир, Уорф www.treko.ru/show_article_545).

Б.Уорф выделил также основные черты научной картины мира в сравнении с языковой. Так, языковые картины мира, с его точки зрения, неизмеримо старше научных, и, следовательно, по степени информационной насыщенности языковые картины мира значительно превосходят научные. Кроме того, языковые картины мира всегда своеобразны, а стало быть, плюралистичны, тогда как научные стремятся к монизму, поскольку истина универсальна. Словом, языковые картины мира старше, информационно богаче и плюралистичнее научных (Сепир, Уорф www.treko.ru/show_article_545).

Дж.Лакоффом была выдвинута теория языковых гештальтов, затем она была признана другими учёными. Гештальты – это особые глубинные содержательные единицы языка. Помимо реализации в языке гештальты составляют основу восприятия человеком действительности, направляют познавательные процессы, определяют специфику и характер моторных актов и т.д. Глубинность гештальтов относительно языка проявляется в нескольких аспектах. Так, на поверхностно-языковом уровне один и тот же гештальт может реализовываться как разные смыслы, и только специальные изыскания могут установить их единство. Дж. Лакофф показал, что спор и война описываются в одних и тех же терминах, и значит, одинаково мыслятся, т.е. связываются с одним и тем же гештальтом. Итак, гештальты суть универсальные представления, принадлежащие глубинам человеческой психики вообще и как целое лежащие вне категориальных рамок естественного языка, т.е.

это содержательные величины трансцендентного: гештальты лежат непосредственно за гранью высказываемого и органично с ним связаны. Реконструированные на основе реальных языковых данных, гештальты сами становятся содержательными величинами ближайшего трансцендентного (Лакофф 1981:128).

Таким образом, можно заключить, что понятие «языковой картины мира» связано с понятиями народ, этнос, нация и пониманием национального характера личности. Что объединяет людей в народ? Что определяет принадлежность людей к тому или иному народу, что сплачивает людей? Объединяющей и цементирующей силой является его история, которая сохраняется в социальной памяти, в культуре.

Исторический переход обусловливает необходимость понятия «народ» в двух контекстах:

1) народ как этническая (этногенетическая) общность;

2) народ как этносоциальная общность.

Этнос – социальная группа, членов которой объединяет этническое самосознание, которое формируется на основе его представлений о своём происхождении, о генетической связи с другими представителями этой группы. Немалое значение в рассмотрении этих вопросов имеют понятия этнической и национальной культуры.

По мнению С.Тер-Минасовой, этническая (народная) культура – наиболее древний слой национальной культуры, охватывает, в основном, сферу быта, обычаи, особенности одежды, народных промыслов, фольклора и т.д. У каждого народа есть свои этнические символы (кимоно – у японцев, клетчатая юбка – у шотландцев, рушник – у украинцев, самовар - у русских и т.д.), характерные блюда национальной кухни (овсяная каша - у англичан, борщ - у украинцев, щи да каша – у русских и т.д.). Соответственно, у каждой этнической группы есть и свойственные только ей черты характера: предприимчивость – у американцев, рационализм – у немцев, эмоциональность – у итальянцев и т.д.

Национальная культура - более сложное образование. Она есть – разновидность субкультуры, совокупность символов, верований, убеждений, ценностей, норм и образцов поведения, которые характеризуют духовную жизнь человеческого существа в той или иной стране, государстве (Тер-Минасова 39:43).

Язык, мышление и культура взаимосвязаны настолько тесно, что практически составляют единое целое. Все вместе они соотносятся с реальным миром, противостоят ему, отражают и одновременно формируют его. Слово отражает не сам предмет реальности, а его видение, которое навязано носителю языка имеющимся в его сознании представлением, понятием об этом предмете. Далее, как подчеркивает Тер-Минасова, путь от реального мира к понятию и затем к его словесному выражению различен у разных народов, что обусловлено различиями истории, географии, особенностями жизни этих народов, и, соответственно, различиями развития их общественного сознания (ТерМинасова 2000:49).

Этническая культура – исходное начало национальной. Но национальная культура не сводится к этнической. Её богатство формируется на основе письменности и образования, воплощается в социально-политическом и технологическом развитии общества, литературе и искусстве, философии и науке. Отношения между этнической и национальной культурой весьма сложны и противоречивы. Этническая культура является источником народного языка, сюжетов, образцов для искусства и т.д. Но этническая культура консервативна, ей чужды перемены, в то время как национальная культура постоянно находится в движении.

И чем более открыта национальная культура для связи, диалога с другими культурами, тем она богаче, выше развита. И если этнические культуры стремятся сохранить различия между локальными, местными особенностями культуры, национальные их нивелируют.

Культурный процесс, развитие науки и техники – всё это сближает народы, стандартизирует условия их жизни, унифицирует их.

Правомерно ли говорить о национальном характере, существует ли такое понятие, насколько оно поддается изучению? Можно ли обобщить типичные черты отдельных представителей этноса и представить себе характер целого народа?

Над этими вопросами задумывались и задумываются до сих пор, не случайно у разных национальных сообществ существуют пословицы, утверждающие, что все люди – различны.

Английская пословица:

It takes all sorts to make a world (Мир составляют люди разного сорта).

Русские пословицы:

Cколько людей – столько и мнений;

На вкус и цвет товарищей нет и др.

Народ не может быть представлен людьми одного образа мышления, но у каждого этноса с течение времени вырабатывается определенная общность, типичные черты, которые в глазах других этнических групп превращаются в стереотипный набор качеств.

Человек – носитель определённой национальной ментальности и языка, участвующий в совместной деятельности (и, что особенно важно, – речевой деятельности) с другими представителями национальной общности. Современным исследователям интересен не человек вообще, а человек в языке. Дело в том, что язык – единственное средство, способное помочь проникнуть в скрытую от сферы ментальность, ибо он определяет скрытую сферу членения мира в той или иной культуре. Он рассказывает о человеке такие вещи, о которых сам человек и не догадывается.

В процессе контакта с незнакомой (чужой) культурой складывается определенное отношение к ней. Носитель другой культуры традиционно воспринимается как “чужой”.

Понятие “чужой” может связываться с носителями определенной культуры, контакты с которой наиболее интенсивны либо особо значимы для культуры реципиента.

В русской культуре XIX века представление о “всех чужих” связывалось чаще всего с французами, причем знание французского языка было знаком принадлежности к элите, к социальному слою, противопоставленному всем другим социальным слоям. В конце XIX – начале XX в. чаще “чужим” считается представитель немецкой культуры. Интересно, что в древнерусском языке всех иностранцев называли словом немец. Впоследствии это слово было вытеснено словом чужеземец, а значение слова немец сузилось только до тех иностранцев, которые приезжали из Германии. Корень слова немец (нем), от слова немой, то есть немец – это немой, не умеющий говорить (не знающий нашего языка) человек. В основе определения иностранца, таким образом, лежало его неумение говорить на родном, в данном случае на русском языке, неспособность выразить себя словесно. Чужеземец из чужих земель и затем иностранец из иных стран, пришедшие на смену немцу, переставили акцент с владения языком на происхождение: из чужой земли, из иных стран. Смысл этого слова становится полным и ясным в противопоставлении: родной, значит свой – иностранный, то есть чужой, чуждый, принятый в иных странах. В этой оппозиции заложено столкновение между своим и чужим уставом, причем, обычно, все, что связано с понятием свой имеет положительную коннотацию, тогда как чужой, чужак имеет явно выраженную отрицательную коннотацию.

Чтобы понять суть термина конфликт культур, нужно вдуматься в слово иностранный. Становится понятно, что именно родная культура объединяет людей и одновременно отделяет их от других, чужих культур, от культур иных стран. Иначе говоря, родная культура – это и щит, охраняющий национальное своеобразие народа, и глухой забор, отгораживающий от других народов и культур. Весь мир делится, таким образом, на своих, объединенных языком и культурой людей и на чужих, не знающих языка и культуры.

В рамках языковых и культурных особенностей восприятия другой культуры необходимо рассмотреть понятие стереотипа. Представители разных наук выделяют в стереотипе те свойства, которые они замечают с позиций своей области исследования, поэтому выделяются социальные стереотипы, стереотипы общения, ментальные стереотипы, стереотипы мышления и поведения личности. Этнокультурные стереотипы – это обобщенное представление о типичных чертах, характеризующих какой-либо народ.

Немецкая аккуратность, китайские церемонии, африканский темперамент, вспыльчивость итальянцев, упрямство финнов, медлительность эстонцев, польская галантность – стереотипные представления о целом народе, которые распространяются на каждого его представителя. На учете стереотипных национальных представлений основано большинство анекдотов о национальном характере. Интересно отметить тот факт, что специалисты по этнической психологии, изучающие этнокультурные стереотипы, считают, что нации, находящиеся на высоком уровне экономического развития, подчеркивают у себя такие качества, как ум, деловитость, предприимчивость, а нации с более отсталой экономикой – доброту, сердечность, гостеприимство.

Впервые понятие стереотипа использовал У. Липпман в 1922 году, который считал, что это упорядоченные, схематичные детерминированные культурой «картинки мира» в голове человека, которые экономят его усилия при восприятии сложных объектов мира.

При таком понимании стереотипа наделяют двумя важными чертами – он всегда детерминирован культурой и является средством экономии трудовых усилий и, соответственно, языковых средств (Липпман 2004:57).

В современной лингвокультурологии под стереотипом понимают некий фрагмент концептуальной картины мира, ментальную «картинку», устойчивое культурнонациональное представление о предмете или ситуации. Он являет собой культурнодетерминированное представление о предмете, явлении, ситуации. Это не только ментальный образ, но и его вербальная оболочка. Стереотип – это такое явление языка и речи, которое позволяет, с одной стороны, хранить и трансформировать некоторые доминантные составляющие данной культуры, а с другой – проявить себя среди «своих» и одновременно распознать «своего», следовательно, и «чужого».

По мнению В.А.Масловой, слова «стереотип», «стереотипный» имеют негативную окраску и в русском, и в грузинском, и в английском языке, так как определяются через слово «шаблонный», в свою очередь определяемое как, «избитый, лишенный оригинальности и выразительности». Это не вполне справедливо по отношению к слову стереотип вообще, а в контексте проблем межкультурной коммуникации – в особенности.

При всем своем схематизме и обобщенности стереотипные представления о других народах и других культурах подготавливают к столкновению с чужой культурой, ослабляют удар, снижают культурный шок (Маслова 2001:109).

В когнитивной лингвистике и этнолингвистике термин стереотип относится к содержательной стороне языка и культуры, т.е. понимается как ментальный (мыслительный) стереотип, который коррелирует с «наивной картиной мира». Такое понимание стереотипа встречается в работах Е. Бартминского и его школы; языковая картина мира и языковой стереотип относятся у него как часть и целое, при этом языковой стереотип понимается как суждение или несколько суждений, относящихся к определённому объекту внеязыкового мира, субъективно детерминированное представление предмета, в котором сосуществуют описательные и оценочные признаки и которое является результатом истолкования действительности в рамках социально выработанных познавательных моделей. В.А.Маслова же считает языковым стереотипом не только суждение или несколько суждений, но и любое устойчивое выражение, состоящее из нескольких слов, например, устойчивое сравнение, клише и т.д.: лицо кавказской национальности, седой как лунь, новый русский. Употребление таких стереотипов облегчает и упрощает общение, экономя силы коммуникантов» (Маслова 2001:109).

Ю.А. Сорокин определяет стереотип как некоторый процесс и результат общения (поведения) согласно определённым семиотическим моделям, список которых является закрытым в силу тех или иных семиотико-технических принципов, принятых в некотором социуме. При этом семиотическая модель реализуется на социальном, социальнопсихологическом уровнях (стандарт) или на языковом, социально-психологическом уровнях (норма). Стандарт и норма существуют в двух видах: как штамп (избыточно эксплицированный сложный знак) или как клише (недостаточно эксплицированный сложный знак) (Сорокин 1985:216).

Существуют автостереотипы, отражающие то, что думают люди сами о себе, и гетеростереотипы, относящиеся к другому народу, и как раз они более критичны.

Например, то, что у своего народа считается проявлением расчетливости, у другого народа

– проявлением жадности. Люди воспринимают этнокультурные стереотипы как образцы, которым надо соответствовать. Поэтому стереотипы оказывают довольно сильное влияние на людей, стимулируя у них формирование таких черт характера, которые отражены в стереотипе (Маслова 2001:108).

таким образом, стереотип – это некоторый фрагмент концептуальной картины мира, ментальная «картинка», устойчивое культурно-национальное представление о предмете или ситуации. По мнению Ю.Е. Прохорова подобные представления не просто устойчивы, а «суперустойчивы» и «суперфиксированы». Стереотип представляет собой некоторое культурно-детерминированное представление о предмете, явлении, ситуации. Но это не только ментальный образ, но и его вербальная оболочка. Принадлежность к конкретной культуре определяется именно наличием базового стереотипного ядра знаний, повторяющегося в процессе социализации личности в данном обществе, поэтому стереотипы считаются прецедентными (важными, представительными, информативными) именами в культуре каждого народа (Прохоров 1996:58).

В основе формирования этнического сознания и культуры в качестве регуляторов поведения человека лежат как врождённые, так и приобретаемые в процессе социализации факторы – культурные стереотипы, которые усваиваются с того момента, как только человек начинает идентифицировать себя с определённым этносом, определённой культурой и осознавать себя их элементом. Механизмом формирования стереотипов являются многие когнитивные процессы, потому что стереотипы выполняют ряд когнитивных функций – функцию схематизации и упрощения, функцию формирования и хранения групповой идеологии и т.д.

Ю.Сорокин считает, что люди живут в мире стереотипов, навязанных им культурой.

Совокупность ментальных стереотипов этноса известна каждому его представителю.

Культуросфера определенного этноса содержит ряд элементов стереотипного характера, которые, как правило, не воспринимаются носителями другой культуры; эти элементы Ю.А. Сорокин и И.Ю. Марковина называют лакунами: все, что в инокультурном тексте реципиент заметил, но не понимает, что кажется ему странным и требующим интерпретации, служит сигналом присутствия в тексте национально-специфических элементов культуры, в которой создан текст, а именно лакун (Сорокин 1985:219).

Интересное рассуждение о причинах устойчивости культурных стереотипов принадлежит А.Т.Хроленко, который пишет: «Устойчивость культуры, ее жизнеспособность обусловлены тем, насколько развиты структуры, определяющие ее единство, целостность. Целостность культуры предполагает выработку стереотипов культуры – стереотипов целеполагания, поведения, воспитания, понимания, общения и др., т.е. стереотипов общей картины мира. Важную роль в формировании стереотипов играет частота встречаемости определённых объектов, явлений в жизни людей, нередко выражающаяся в более продолжительных человеческих контактах именно с данными объектами по сравнению с другими, что и приводит к стереотипизации подобных объектов.

Стереотип поведения – важнейший среди стереотипов, он может переходить в ритуал. И вообще стереотипы имеют много общего с традициями, мифами, ритуалами, но от последних отличаются тем, что традиции и обычаи характеризует их объективированная значимость, открытость для других, а стереотипы остаются на уровне скрытых умонастроений, которые существуют в среде «своих» (Хроленко 57:54).

Таким образом, стереотип характерен для сознания и языка представителя культуры, он своего рода стержень культуры, ее яркий представитель, а потому опора личности в диалоге культур. Люди разных народностей, стран и контингентов пользуются одной и той же техникой, пьют одни и те же лекарства, ездят на машинах одних и тех же марок, смотрят одни и те же передачи телевидения и т.д. Приобщение к благам цивилизации ведёт к утрате национальной специфики. Тем важнее развитие искусства, художественной культуры, воплощающей в художественных образах национальные традиции, черты национального характера.



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«Система распределения каналов синхронного перевода Integrus Краткое описание Содержание | 1 Беспроводная система распре2 деления языковых каналов Integrus Введение 2 Введение 2 Описание и планиров...»

«Manual посвящены использованию гаджетов, программ и интернет-ресурсов. Подобные инструкции характеризуются высоким уровнем креолизации, доступностью, простой лексикой и максимальной приближенностью к адресату [7]. У.А.Ульянова относит The Complete Idiot’s Guide и For Dummies к...»

«ТЕОРИЯ ДИСКУРСА И ЯЗЫКОВЫЕ СТИЛИ УДК 81'373 Н. В. Козловская Особенности цитирования в русском религиозно-философском тексте В статье анализируются особенности русского религиозно-философского текста, одной из важных черт которого является наличие цитат, совмещающих содержательнофактуальную и содержательно-концеп...»

«Невежина Елизавета Андреевна ДИНАМИКА ЯЗЫКОВЫХ ПРОЦЕССОВ В ВАЛЛОНИИ И БРЮССЕЛЕ КАК ПОГРАНИЧНЫХ АРЕАЛАХ РОМАНИИ Специальность 10.02.05 – "Романские языки" ДИССЕРТАЦИЯ на соискание учёной степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Загрязкина Татьяна Юрьевна Москв...»

«Gesellschaft fr Dialektologie des Deutschen. – Wien, 20.-23. September 2006. – Hrsg.von Peter Ernst. – Praesens Verlag. – Wien. – 2008. – S. 55-74. 19. Schirmunski, V. Volkskundliche Forschungen in den deutschen Siedlungen der Sowjet-Union [Тext] (Sammlung Deutsche Volkskunde im...»

«УДК 81.25.347.78.034  Вестник СПбГУ. Сер. 9. 2012. Вып. 1 И. А. Лекомцева 1 ДИНАМИКА ЯДРА И ПЕРИФЕРИИ ОНОМАСТИЧЕСКОГО ПОЛЯ ФОЛЬКЛОРНОГО ПЕРСОНАЖА В АСПЕКТЕ ПЕРЕВОДА Современный подхо...»

«ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ УДК 811.111. 81`42:808.5 ББК 81.1 Безруков Вадим Аркадьевич кандидат филологических наук, старший преподаватель НИУ ВШЭ г. Москва Bezroukov Vadim Arkadyevich candidate of philological sciences, senior lecturer National Research University Higher School of Economics Moscow tomegek-uruk@mail.ru Риторические при...»

«2015. №1 ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ C./Pp.133—148 Vo p ro s y J a zy k o z nanija КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ / BIBLIOGRAPHY. REVIEWS РЕЦЕНЗИИ / REVIEWS I. Mel’uk, J. Milievi. Introduction la linguistique. Paris: Hermann, 2014. 3 vol. 378 + 286 + 392 p. ISBN 978-27-0568-058-9, 978-27-0568-170-8,...»

«ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ УДК 81:81’26 ББК Ш053.16 Соколова Елена Николаевна доктор филологических наук, профессор кафедра общего языкознания Институт филологии и журналистики Тюменский государственный университет г. Тюмень Sokolova Elena Nikolaevna Doctor of Philology, Professor Chair of General Linguistics Philology and journali...»

«УДК 81’373.6(038) ББК 81.2Англ 4 А64 А64 Англо русский — русско английский словарь для школьников / Сост. Т. А. Спири донова.— М.: РИПОЛ классик, 2007.— 704 с.— (Школьные словари). ISBN 978 5 7905 4063 9 Удобное компактное издание англо русского и русско английского словаря по...»

«КАМРАН ИМАНОВ АРМЯНСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ БАКУ 2008 Главный консультант Ельдар Махмудов Председатель Государственной заложников и пропавших без Комисс ии Азербайджанс кой Ре спублики по делам военнопленных, вести граждан Научный редактор Исрафил Аббаслы доктор филологических наук, проф...»

«САНКТ–ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Филологический факультет Кафедра классической филологии Мезенцева Дарья Викторовна "ПОЛИТИЯ" ЗЕНОНА Выпускная квалификационная работа на соискание степени бакалавра филологии Научный руководитель: к. филол. н., доц. С. А. Тахтаджян Рецензент: к. филол. н.,...»

«УДК 811.111’42 Ю. П. Волынец аспирант кафедры лексикологии английского языка факультета ГПН МГЛУ e-mail: jpvol@bk.ru СПОСОБЫ РЕАЛИЗАЦИИ АКСИОЛОГИЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА СЕГМЕНТИРОВАННЫХ ЦИТАТ В АНГЛОЯЗЫЧНОМ МЕДИАДИСКУРСЕ Авт...»

«Язык, сознание, коммуникация: Сб. статей / Отв. ред. В. В. Красных, А. И. Изотов. – М.: МАКС Пресс, 2011. – Вып. 42. – 144 с. ISBN 978-5-317-03566-2 Политическая корректность и стратегия в...»

«ВЕСТНИК Социальные и гуманитарные науки 2016/1 ФИЛОЛОГИЯ PHILOLOGY УДК 316.74:81 372:165.212 ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ИМПЛИЦИТНЫХ ФОРМ ОТРИЦАНИЯ В ПЕРВОЙ КНИГЕ С. ТОКА "СЛОВО АРАТА" Доржу К.Б....»

«Нечаева Наталья Алексеевна КОГНИТИВНЫЙ ПОДХОД К ИНТЕГРАЦИИ В ЛИНГВИСТИКЕ В данной статье когнитивный подход к интеграции рассматривает слово как языковой знак, обладающий многокомпонентной семантической ст...»

«В задачи аспирантского курса "Иностранный язык" входят совершенствование и дальнейшее развитие полученных в высшей школе знаний, навыков и умений по иностранному языку в различных видах речевой коммуникации.1. Общие положения Изучение иностранного языка является неотъемлемой составной частью подго...»

«УДК 821.351.42:801.6 О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ МЕТРИКИ ЧЕЧЕНСКОЙ НАРОДНОЙ ЛИРИКИ* В.Ш. Расумов Кафедра чеченской филологии Институт чеченской и общей филологии Чеченский государственный университет ул. Шерипова, 32, Г...»

«Литературоведение 227 Литература 1. Киплинг Р. Избранное. Л.: Худож. лит., 1980. 536 с.2. Киплинг Р. Стихотворения. СПб.: Северо-Запад, 1994. 477 с.3. Комиссаров В.Н. Теория перевода. М.: Высш. шк., 1990. 253 с.4. Кузнец М.Д., Скребнев Ю.М. Стилистика английского языка. Л.: Учпедгиз, 1960. 173 с.5. Латышев Л...»

«Bibliotheca Biblica Цель серии Bibliotheca Biblica — публиковать серьезные книги по Ветхому и Новому Заветам и древнему иудаизму, которые дали бы необходимую и надежную информацию исследователям, преподавателям и другим людям, интересующимся Библией и библейским миром. Книги для этой серии отбираются Редакционным сове...»

«Сер. 9. 2008. Вып. 3. Ч. II ВЕСТНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Л. Х. Танкиева ПОЭТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ВОЛШЕБНЫХ СКАЗОК ИНГУШЕЙ Волшебная сказка как своеобразный жанр характеризуется не только присущим ей идейным содержанием, системой образов, композицией, но и поэтическим языком. "Волшебная сказка уводит слушателя...»

«1 Пояснительная записка.Рабочая программа по родному языку для 3 класса составлена на основе следующих нормативных документов: Федеральный закон об образовании в РФ от 29.12.2012 №273-ФЗ. Учебник "Татар теле " для 3 класса четырехлетней начальной школы с русским языком обучения автор Ф.Ф.Харисов, Ч...»

«Т.Г.ПйКИКАРОВСКАЯ Вологодский пединститут В статье сопоставляется вологодская пехсика с лексикой говоров Московской и Тверской областей, устанавливается сходство и разли­ чал в словообразовании и употреблении слов. Дзнкая статья о с н о е з н з на фактическом материале Сяоваря воло­ годских говоров (Волог...»

«Владимир КАРНЮШИН Родился в Смоленске в 1968 году. Кандидат филологических наук (защитил диссертацию по теме: "Проза Бориса Васильева о фронтовиках после войны (70-80-е годы)"; автор 60 публикаций по филологии, методике и педагогике, в том числе 30 научных и учебно-методических исследований, 3-х моногра...»

«21 Матеріали Міжнародної наукової конференції • 10–12 жовтня 2013 р. • м. Київ канд. филол. наук: 10.02.04 / Т. Н. Дубровская; Минск. гос. лингв. ун-т. — Минск, 2001. — 20 с.3. Иванова-Мицевич И.В. Денотативн...»

«2015 УРАЛЬСКИЙ ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК №3 Русская классика: динамика художественных систем Т. В. ЗВЕРЕВА (Удмуртский государственный университет, г. Ижевск, Россия) УДК 821.161.1-31(Карамзин Н. М.) ББК Ш33(2Рос=Рус)5-8,44 РОМАН Н.М. КАРАМЗИНА "ПИСЬМА РУССКО...»

«ВЕСНІК МДПУ імя І. П. ШАМЯКІНА =========================================================================== ФІЛАЛАГІЧНЫЯ НАВУКІ УДК 811.111’37 ОБ ИСКРЕННОСТИ ПОЛОЖИТЕЛЬНО-ОЦЕНОЧНЫХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ (НА МАТЕРИАЛЕ СОВРЕМЕННОГО АНГЛОЯЗЫЧНОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА) Н. А. Бигунова кандидат филологически...»

«Известия высших учебных заведений. Поволжский регион ФИЛОЛОГИЯ УДК 82-21 О. В. Богданова СЛАБОСТЬ ОБРАЗА СИЛЬНОЙ ГЕРОИНИ ("ГРОЗА" А. Н. ОСТРОВСКОГО) Аннотация. Актуальность и цели. Изменения в системе восприятия литературных произведений с течением времени обусловливают необходимость обращения к классическим текстам ру...»








 
2017 www.ne.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.