WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

Pages:   || 2 |

«Гуманитарный институт Кафедра древних языков Направление подготовки 45.03.01 – Филология ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА ...»

-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ

УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

«НОВОСИБИРСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

УНИВЕРСИТЕТ» (НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ, НГУ)

Гуманитарный институт Кафедра древних языков Направление подготовки 45.03.01 – Филология

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА

МАГИСТЕРСКАЯ ДИССЕРТАЦИЯ

Сосниной Юлии Александровны

Тема работы:

«Лексико-семантическое поле «чудесное» в переводах Евангелий и Деяний апостолов (на материале древнегреческого, латинского, английского, русского и исландского языков)»

«К защите допущена» Научный руководитель Заведующий кафедрой, канд.филол.н., канд.филол.н., доцент. доцент кафедры древних языков Реморов И. А. / _____________

Щеглова О. Г. / _____________

« »________________ 2016 г.

« »________________ 2016 г.

Новосибирск, 2016 Оглавление Введение

I. Чудо как проявление сверхъестественного в христианской картине мира....... 7  I. 1. История переводов Нового Завета

I. 2. Чудо и реакции на него в христианской картине мира



I. 3. Методики семантического анализа лексики в библейских текстах......... 27  Выводы по главе I

II. Наименования чудесного в Евангелиях и Деяниях апостолов

II. 1. Наименования чудесного в греческом тексте

II. 2. Лексические соответствия наименованиям чудесного в переводах....... 46  Наименования чудесного в Вульгате

Наименования чудесного в Библии короля Иакова

Наименования чудесного в Синодальном переводе

Наименования чудесного в Видейской библии

Выводы по главе II

III. Наименования эмоциональных реакций на чудесное в Евангелиях и Деяниях апостолов

III. 1. Наименования реакций на чудесное в греческом тексте

Наименования реакций на чудесное у Р. Отто и в новозаветных книгах. 106  III. 2. Лексические соответствия наименованиям реакций в переводах....... 108  Наименования реакций на чудесное в Вульгате

Наименования реакций на чудесное в Библии короля Иакова.................. 118  Наименования реакций на чудесное в Синодальном переводе................. 125  Наименования реакций на чудесное в Видейской Библии

Выводы по главе III

Заключение

Список литературы

Введение Работа посвящена описанию особенностей функционирования обозначений чудесного в греческом оригинале Евангелий и Деяний апостолов в сопоставлении с обозначениями, принятыми в переводах, а также описанию особенностей функционирования обозначений эмоциональных реакций на чудесное в оригинале и переводах.

Притягательность всего необычного для человека продолжает оставаться одной из существенных констант. Наиболее детальное воплощение интерес к чудесному получил в памятниках религиозной литературы. В них важное место занимает описание событий и явлений, не находящих объяснения в законах природы и поэтому трактуемых как сверхъестественное, то есть чудесное.

Будучи сакральными памятниками, представляющими уникальный жанр фидеистической литературы, Евангелия и Деяния апостолов содержат христианскую систему понятий, отличную от систем других жанров. В связи с этим представляется интересным изучение понятия «чудо», его эволюция, появления особенностей в текстах синоптических авторов и у Иоанна.

Изучение эмоций в лингвистическом плане довольно обширно и ведётся в нескольких направлениях: рассматриваются либо эмоции в целом, иногда – с выделением определённых групп (А. Вежбицкая, В. И. Шаховский, Н. А. Красавский, Н. А. Прокуденко, Л. Г. Бабенко, И. С. Баженова), либо конкретные эмоции (А. Н. Шрамм, F. Maurer, W. Khlwein, A. B. Spencer, K.

Reuning, U. Kuesters, B. Lundt). Тем не менее, комплексное изучение эмоциональных реакций на новозаветное чудесное ранее не предпринималось.

Насколько нам известно, ранее попытки сопоставить данные переводы в указанном аспекте также не предпринимались, поэтому новизна определяется не только выбором переводов и материала, но и самой идеей изучения номинаций чудесного и реакций на него в рамках филологического исследования. Все эти факторы составляют актуальность исследования.

Степень изученности темы. Близко к теме исследования относятся работы Дж. Локка, Л. Фейербаха, С. Кьеркегора, В. В. Розанова, епископа Феофана (Говорова), Р. Отто, А. Бергсона, М. Элиаде, А. Ф. Лосева, прот.

С. Булгакова, свящ. П. А. Флоренского, И. А. Ильина, епископа Игнатия (Брянчанинова), Ю. Д. Дорофеева, К. Г. Фрумкина, Е. М. Абышевой, Е. С. Ровниной, Е. Б. Яковенко, Р. Бюньона, Ж. Ле Гоффа и др.

Теоретической базой исследования послужили работы по современной библеистике (Е. М. Верещагин), текстологии (С. В. Лёзов, Б. М. Мецгер), теории перевода (Я. де Ваард, Ю. А. Найда, Дж. Бикман, Дж. Келлоу), концептуальные исследования в рамках лингвистики и культурологии (Е. М. Верещагин, Е. Б. Яковенко, Е. М. Абышева, Е. С. Ровнина). Отдельным аспектам темы посвящён ряд статей из периодических изданий «The Bible Translator» и «Bulletin for Biblical Research» (J. Y. Campbell, A. Richardson, E. A. Nida, A. B. Spencer).

Объект исследования – лексико-семантическое поле «чудесное» в новозаветной языковой картине мира. Под лексико-семантическим полем мы в первую очередь понимаем лексемы, обозначающие чудеса, а также языковую репрезентацию эмоциональных реакций на чудеса в сопоставлении текста греческого оригинала с переводами на латинский, английский, русский и исландский языки.

Предметом исследования является трансформация данного лексикосемантического поля в переводах книг НЗ на латинский, английский, исландский и русский языки.

Материалом исследования послужили тексты Евангелий и Деяний апостолов в следующих версиях:

а) византийский тип текста греческого Нового Завета из критического издания M. A. Робинсона и У. Г. Пирпонта;

б) переводы:

– латинский перевод, изданный Р. Вебером, Б. Фишером, Дж. Грибомонтом, Х. Ф. Д. Спарксом и В. Тиле;

– авторизированная версия английской Библии короля Иакова;

– русский Синодальный перевод послереволюционной редакции;

– исландский перевод, напечатанный на острове Видей и выложенный на сайте Исландского Библейского Общества;

в) а также переводы еп. Кассиана и А. А. Алексеева в качестве дополнительных текстов:

– Новый Завет Господа Нашего Иисуса Христа с пояснениями, под ред.

епископа Кассиана (Безобразова);

– Новый Завет на греческом языке с подстрочным переводом на русский язык под ред. А. А. Алексеева.

Выбор данных книг Нового Завета (НЗ) обусловлен, во-первых, тем, что эти книги являются повествовательными, то есть в них идёт речь об исторических событиях. Во-вторых, выбор обусловлен близким временным контекстом создания этих текстов (вторая половина первого столетия н. э.). Втретьих, содержание книг несёт основные сведения о христианском учении, его распространении и утверждении, и немаловажным фактором при этом выступают сотворения чудес и рассказы о них, присутствующие как в Евангелиях, так и в Деяниях апостолов.

Цель работы – определить характер представлений о чудесном в христианской языковой картине мира согласно новозаветным текстам и возможную эволюцию этих представлений в последующих переводах.

Для достижения указанной цели следует решить следующие задачи:

1) описать особенности оригинала и переводов Нового Завета;

2) рассмотреть трактовки понятия о чудесном и реакции на него;

3) определить подходящие методики исследования текстов и лексем;

4) сделать выборку лексем, реализующих понятие «чудо» в греческом тексте Нового Завета, проанализировать их словарные толкования и этимологию, а также контексты употребления, очертить границы понятия, определить центр и периферию поля;

5) описать соответствующую лексику в текстах переводов, выявить отличия в семантическом наполнении и границах употребления;

6) отобрать в греческом тексте Нового Завета слова и конструкции, обозначающие эмоциональные реакции на чудесное, и определить структуру поля реакций;





7) соотнести их семантику с аналогичными словами и конструкциями в переводах, определить особенности их употребления в каждой языковой версии.

В качестве методов исследования нами были применены лингвистическое наблюдение, лингвистическая интерпретация, методика выявления места текста в жизни (Г. Гункель) и методика определения значения слова по Ю. Найде (для разложения значения на минимальные семантические составляющие).

Теоретическая значимость работы заключается в том, что она вносит вклад в изучение связи русского языка и русской духовной культуры. Кроме того, систематизация указанного лингвистического материала является путём к более глубокому пониманию лексико-семантического поля «чудесное» в рамках новозаветной библеистики, лингвокультурологии и истории национальных языков.

Практическая значимость работы.

Полученные результаты можно использовать как иллюстративный материал в общелингвистических курсах:

лексикологии, лексической семантики, лингвокультурологии, а также в курсах истории языков, которые рассматриваются в исследовании.

Структура работы. Магистерское исследование состоит из введения, трёх глав, заключения, списка источников, словарей и литературы, в работу также включено 8 таблиц.

I. Чудо как проявление сверхъестественного в христианской картине мира В первой главе рассказывается о специфике новозаветных книг в целом, так и Евангелий и Деяний в частности, о греческом оригинале и переводах (латинский, английский, исландский, русский) и содержащихся в них чудесных явлений с реакциями на них, также обосновывается выбор данных переводов в качестве материалов для исследования.

В первом разделе «История переводов Нового Завета» описываются детали работы над переводами Нового Завета, особенности выбранных переводов и их отношение к греческому оригиналу.

Во втором разделе «Чудо и реакции на него в христианской картине мира» рассматриваются интерпретации понятия «чудо» среди религиоведов, теологов, философов и других учёных, которые далее объединяются в три группы. Особое внимание уделяется эмоциональным реакциям на чудесное. В итоге эти различные интерпретации помогли очертить границы понятия «чудо», при этом само понятие приобретает полевую структуру.

В третьем разделе «Методики семантического анализа лексики в библейских текстах» рассматриваются методики библейской экзегетики, то есть направленные на установление значения текста и отдельных слов в нём именно применительно к тексту библейских книг. В результате из имеющихся методик были выбраны наиболее подходящие для нашей работы.

I. 1. История переводов Нового Завета Канонические Евангелия и Деяния апостолов представляют собой особый жанр религиозной литературы, повествующий о служении Иисуса Христа и его последователей.

Несмотря на то, что существуют отличия между синоптиками и Иоанном (например, синоптики описывают служение в Галилеи и её окрестностях, а Иоанн – в Иудее [Мецгер 2008: 86]), можно выделить общие черты, присущие всем этим книгам:

– повествование о служении, смерти и воскресении Иисуса Христа;

– описание или упоминание чудес, совершённых Иисусом и его последователями;

– утверждение христианского учения и некоторые другие черты.

Вероучительная направленность Евангелий и Деяний является ключевым моментом, заострить внимание на котором необходимо при передаче книг на другие языки. Понятие чуда взаимосвязано с понятием веры: чудеса являются источником веры, они укрепляют её, а вера помогает увидеть чудесное в обыденной жизни, поэтому при переводе Евангелий и Деяний на другие языки перевод лексем, обозначающих чудесные явления, становится немаловажным фактором.

Разновидность древнегреческого языка, на котором были написаны интересующие нас тексты, определяется исследователями как койне в его разговорной форме. Время создания текстов датируется с 50–60 годов I века по 90-е годы того же столетия. В используемом нами критическом издании греческого текста Нового Завета «Греческий подлинник Нового Завета (Текст большинства)» под редакцией Мориса А. Робинсона и Уильяма Г. Пирпонта представлен византийский тип текста. Существующие Александрийский, Западный и Кесарийский типы текстов в издании Робинсона-Пирпонта не привлекаются. Выбор византийского типа текста связан с тем, что именно к нему принадлежит так называемый textus receptus – печатная редакция греческого текста Нового Завета, наиболее распространённая в XVI–XIX веках и легшая в основу рассматриваемых переводов этого периода. О том, как создавались исследуемые нами переводы, подробнее говорится далее.

Латинский перевод (Вульгата) Одним из первых созданных переводов Нового Завета является перевод на латинский язык, который был осуществлён около 383 г. Софронием Евсевием Иеронимом, известным также как блаженный Иероним Стридонский, как результат исправления старых переводов. Он получил название Вульгаты (Vulgata Editio, «общепринятое издание», или просто Вульгата – Vg) [Мень I 2002: 226-227].

В текстологическом аспекте этот новый перевод, как предполагает библеист Б. М. Мецгер, был основан на европейской форме старолатинских переводов и греческих рукописях александрийского типа, при этом исследователь отмечает, что тексты Евангелий были отредактированы более тщательно, чем другие книги Нового Завета.

Главным принципом, которым руководствовался Иероним, было стремление сохранить, насколько возможно, прежний латинский текст и внести изменения только там, где искажён смысл [Мецгер 1996: 74-75], поэтому некоторые переводческие решения в Вульгате несистемны и представляют собой просто след спонтанно складывавшейся традиции.

Труд переводчика оценивался очень высоко, однако поначалу язык перевода привел в замешательство блаженного Августина своей непривычностью лексики в версии Иеронима по сравнению с прежними переводами [Зайцев 2002: 1132-1134].

Английский перевод (Библия короля Иакова) Предложение о новом авторитетном переводе Библии от пуританина Дж.

Рейнолдса поступило к королю Иакову I Английскому в 1604 году. Перевод, вышедший в 1611 г., подразумевался как улучшение существующего текста Епископской Библии (1568). В основу перевода, помимо Textus Receptus, были положены английские протестантские переводы: Епископская Библия, Женевская Библия (1560) и английский католический перевод с латыни Реймсская Библия (1582 – НЗ, 1610 – ВЗ).

В отличие от этих переводов в Библии короля Иакова нет комментариев на полях, и, согласно авторам Православной энциклопедии, язык перевода 1611 г. отличала большая ясность, обилие просторечий. При этом «язык НЗ был максимально приближен к греческому оригиналу» [Дмитриева, Овсянников 2002: 171]. Библия короля Иакова, одобренная королём, на долгое время стала эталоном литературного языка. Авторизированная Библия оставалась общепринятой до 1870 года, когда вышел «Пересмотренный перевод» (Revised Version) [Мень II 2002:411]. К настоящему времени насчитывается уже несколько десятков английских переводов Библии, однако версия короля Иакова до сих пор считается одной из лучших.

Русский Синодальный перевод Историю возникновения Синодального перевода Библии нельзя рассматривать отдельно от истории предшествующих переводов Писания на русский язык. В 1816 г. РБО осуществляет переиздание славянской Библии, вследствие чего возникает вопрос о переводе Библии на русский язык.

Несмотря на согласие императора Александра I, Святейший синод отклоняется от участия в работе над переводом и поручает его Комиссии духовных училищ.

К 1824 г. были переведены все книги Нового Завета (напечатаны в 1818 г.) и несколько книг Ветхого Завета (напечатаны в 1823 – 1825 гг.), однако дальнейшая работа над переводом была приостановлена в связи с закрытием РБО в 1826 г. [Рижский 1978: 133, 137]. Таким образом, вопрос о переводе Библии на русский язык оставался открытым.

В 1856 г. на одном из заседаний в честь коронации Александра II Синод постановил возобновить перевод Библии на русский язык. В качестве причин, указывающих на необходимость перевода Писания на русский язык, Синод указывал на непонятность языка для большей части населения, неточности в славянском переводе Библии и др. [Чистович 1997: 263-264]. Новый перевод был начат с Евангелий. С выходом полной русскоязычной Библии (1876) начались споры из-за расхождений между текстами славянского и русского переводов, возможных исправлений «тёмных» мест, замен архаизмов и славянизмов современными словами и др. Исследователи отмечают, что характерной особенностью перевода является гармонизация – приведение в согласие параллельных текстов из разных книг [Алексеев 2002: 154].

Противники перевода выдвигали претензии к архаичности языка Синодального перевода, называя его «языком допушкинского периода»; однако такая архаичность сближает русский перевод с упомянутым английским [Алексеев 2002: 157]. Синодальный перевод скорее стремится подражать стилистической концепции Библии короля Иакова, а также многим общим принципам перевода, вплоть до использования курсивного начертания для пояснительных вставок.

Исландский перевод (Vieyjarbibla) Первый перевод Нового Завета на исландский язык был осуществлён в Дании в 1540 году Оддуром Готтскалссоном, который взял за основу тексты Вульгаты и Библии Лютера (1534). Исследователи отмечают точность в следовании Библии Лютера.

В 1584 г. в Хоуларе (северо-запад Исландии) вышла полная Библия, базирующаяся на переводе Нового Завета О. Готтскалкссона и датской Библии.

Её редактированием и изданием занимался лютеранский епископ Гудбрандур Торлакссон, поэтому её называют Библией Гудбрандура (Gubrandsbibla).

Библия Гудбрандура пользовалась успехом и была каноническим текстом до тех пор, пока не была вытеснена в результате пересмотра Thorlkur Sklason (1627–55), предположительно основавшегося на датском переводе Ханса Паулсена Ресена. В 1827 году Исландское Библейское Общество опубликовало новый перевод Нового Завета, а полный текст Библии – в 1841 (Видейская Библия, Vieyjarbibla), пересмотренный и переизданный в Оксфорде в 1866 г.

Язык перевода исландской Библии 1859 года мало отличается от языка древних саг. Произошедшие за несколько веков изменения не столь многочисленны: утрата двойственного числа, окончания прошедшего времени сослагательного наклонения во множественном числе под влиянием соответствующих окончаний изъявительного наклонения изменились из -im, i, -i в -um, -u, -u, а также ряд других немногочисленных изменений в фонетике [Стеблин-Каменский 2003: 33]. Лексика исландского языка в своём большинстве исконна, новые значения возникают за счёт калькирования (например, термины), а заимствований крайне мало.

Специфика языка исландского перевода определяется уникальной языковой ситуацией. В изоляции на острове язык бережно сохранялся от иноязычного влияния и почти не содержал заимствований, а в дальнейшем на сохранность языка повлияла деятельность исландских пуристов. Таким образом, язык Библии острова Видей мало отличается от языка более ранних литературных памятников, её так же легко понимают современные исландцы.

Благодаря низкой степени изменяемости языка исландский перевод 1859 года занимает особое положение среди изучаемых переводов: по сути, его вневременная позиция с точки зрения языка, и в то же время, публикация в середине девятнадцатого века позволяет легко связать его с другими изучаемыми переводами.

Таким образом, несмотря на разные временные периоды (Вульгата – IV век, Библия короля Иакова – XVII век, Видейская Библия и Синодальный перевод – XIX век), выбор именно этих переводов базируется на сходстве подхода к степени буквальности/идиоматичности перевода. Во всех переводах существует особые обозначения для чудесного и эмоциональных реакций на него, однако прежде чем мы перейдём к их изучению, рассмотрим трактовки понятия «чудо» в теологическом, религиозном, философском и историческом аспектах.

I. 2. Чудо и реакции на него в христианской картине мира Сверхъестественное и в частности чудеса, всегда привлекали внимание религиоведов, теологов, философов и других учёных. Порой для рассмотрения этого феномена мыслители прибегали к широкому контексту, не ограниченному сакральными текстами (А. Ф. Лосев). Мы же рассматриваем чудо как понятие христианской языковой картины мира, которая может быть изменчивой от одного перевода к другому.

Под понятием понимается одна из форм отражения мира, связанная с применением языка. Понятия фиксируются в тех или иных языковых формах и составляют смысл соответствующих выражений языка, включая их ключевые характеристики [Войшвилло 2001: 437].

При исследовании материалов применяется полевый подход в его классической форме. Под лексико-семантическим полем мы, вслед за М. А.

Кронгаузом, понимаем «множество слов, объединенных общностью содержания, или, говоря более конкретно, имеющих общую нетривиальную часть в толковании» [Кронгауз 2001: 159]. Иными словами мы объединяем в поле лексемы и лексико-семантические варианты, присутствующие в текстах Евангелий и Деяний, и проводим их семантическое описание с выделением интегральной и дифференциальных сем.

Центральным понятием нашего исследования является понятие «чудо», однако оно не имеет какой-то одной закреплённой трактовки. Вернее, разные авторы подразумевают под чудом одно и то же, давая, при этом, не тождественные формулировки. При сохранении семантических единиц, входящих в множество представлений о чуде, у исследователей встаёт вопрос об определении границ этого множества. Мы основываемся на русском понятии «чудо» как наиболее полно передающем значение оригинального греческого понятия.

Итак, чуду даются различные дефиниции, определяющие содержание понятия. Наиболее общим образом понятие чуда определяется как «сверхъестественное, необъяснимое явление»; «нечто поражающее, удивляющее своей необычностью» [ИЭСРЯ II 1994: 395]. В «Библейской энциклопедии» архимандрита Никифора чудеса трактуются как «дела, которые не могут быть сделаны ни силою, ни искусством человеческим, но только всемогущей силой Божьей» [Библейская энциклопедия 1990: 789]. В «Библиологическом словаре» А. Меня библейские чудеса понимаются как «библейские события, которые выходят за пределы обычного хода вещей и в которых Божественный Промысл проявляется особым образом»

[Библиологический словарь 2002: 402].

Р. Бюньон говорит о наличии трёх смыслов слова «чудо» (следует иметь в виду французское un miracle): в первую очередь, это христианская трактовка, согласно которой чудо – невероятное событие сверхъестественного порядка;

затем значение слова расширяется, и чудо начинает обозначать нечто запоминающееся, невероятное и благоприятное, но трудновыполнимое. В конечном счёте, под чудом подразумевают очень полезное и относительно сложное совершение какого-либо действия.

В данных определениях внимание уделяется отрыву от привычных представлений, бытовавших среди очевидцев чудес. Другие понимания чуда будут встречаться и далее у различных авторов.

Рассмотрев труды религиоведов, теологов и философов по данному вопросу, мы выделили несколько возможных интерпретаций: понятие о чуде как о сверхъестественном, чудо как соприкосновение с божественным. Кроме того, ряд исследователей обратил внимание на реакции, проявляемые на чудесные события. Информация об этом дана ниже и представляет собой более детализированное раскрытие феномена.

а) Чудо как сверхъестественное Такое понимание чуда мы встречаем у ряда исследователей, в частности, у И. А. Ильина, который считает, что чудо – достоверный факт, состоявший в ткани мира и в контексте природы, который необъясним действием известных законов. [Ильин 2002: 193-194]. Так, «исполнившаяся молитва уже содержит в себе все признаки истинного чуда. И тот, кто раз это пережил, тому открыт доступ к новым и новым чудесам» [там же: 201].

Похожим образом чудо трактуют и авторы энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, которые под чудом мыслят «событие, не вытекающее из законов природы или естественных человеческих сил, а обусловленное сверхъестественными силами людей или более могущественных существ»

[Брокгауз, Ефрон 1903: 12-19]. При этом авторы делают важное замечание о связи чудес и законов природы. Законы природы нарушились бы в том случае, если бы чудо уничтожало этот закон, и он бы терял силу. «Но ничего подобного из признания чудесных явлений не вытекает: в чуде мыслится лишь преодоление естественных сил и законов в конкретных, единичных случаях, а вовсе не упразднение их в целом мире» [там же].

Французский медиевист Ж. Ле Гофф в своей работе «Средневековый мир воображаемого», обращаясь к данным лексики, выделяет три категории чудесного: «mirabilis – чудесное с его дохристианскими истоками. Magicus – это пагубное сверхъестественное, сверхъестественное сатанинское. Собственно христианское сверхъестественное, то, что по справедливости можно было бы назвать «христианским чудесным», относится к сфере miraculosus» [Ле Гофф 2001: 46].

Ле Гофф обращает внимание на то, что: «Слово «чудесное» (лат.

mirabilia, фр. merveilleux) происходит от слов со значением визуального восприятия, отсюда выявляем основную черту чудесного – способность появляться» [Ле Гофф 2001: 47]. В другой своей работе, «Герои и чудеса Средних веков», автор пишет: «Область чудесного – это область удивления мужчин и женщин Средневековья. Чудесное вызывает восхищение. Оно вырастает из самого развитого и разработанного из всех чувств, какими обладал человек Средневековья, – зрения» [Ле Гофф 2012: 17]. Это является ключевым моментом: чудо становится чудом, лишь будучи воспринятым сторонним наблюдателем.

В завершение Ле Гофф рассуждает о чудесном и христианстве:

«Христианская система представляет чудесное как сверхъестественное;

чудесное в христианстве принимает форму чуда (miracle), которое, по сути, подавляет чудесное» [Ле Гофф 2001: 54]. Подавление чудесного объясняется Ле Гоффом следующим образом: чудо творится Богом, регулируется им.

Протоиерей С. Булгаков рассуждает о характере чуда: «его характер состоит отнюдь не в беспричинности или сверхкосмичности, но лишь в особой причинности, и в последнем счете в отношении к космосу оно должно быть признано естественным, а не сверхъестественным и уже тем более не противоестественным. Иначе говоря, чудо относится не к творению, а к промышлению Божию о мире» [Булгаков 1994: 14]. Также автор отмечает, что чудеса подвластны и людям: «Из того, что чудеса совершаются Христом при участии Его человечности, следует, что все они человечны, т.е. доступны человеку и для него возможны» [Булгаков 1994: 29].

Прот. С. Булгаков обращает внимание на то, что чудеса сопровождаются верой. «Но еще выразительнее случаи обратного характера, когда отсутствие веры является препятствием к совершению чуда, или, по крайней мере, к его принятию» [Булгаков 1994: 32]. Также прот. С.

Булгаков проводит классификацию чудес, в результате которой мы имеем три возможных способа выполнения чудес-исцелений:

– исцеление словом,

– исцеление словом и действием,

– исцеление прикосновением.

Философ А. Ф. Лосев в своей работе «Диалектика мифа» уделяет один из параграфов чуду: «Чудо с точки зрения мифологического сознания творится непрерывно и нет вообще ничего не-чудесного» [Лосев 1994: 154]. Философ обращает внимание на то, что существуют противоположные точки зрения, когда чудо является отклонением от законов природы, и когда чудо не является отклонением от законов природы: «Получается так, что чудо или есть нарушение законов природы, или оно вообще ничто. Чудо или необъяснимо законами природы (тогда оно – именно чудо), или объяснимо ими (тогда оно – не чудо, и вообще никакого чуда нет). Это – устаревшая точка зрения старой рационалистической метафизики» [Лосев 1994: 157].

Чудо возникает в том случае, когда «людям хочется объяснить необычные вещи какими-нибудь более общими явлениями» [Лосев 1994: 158].

А. Ф. Лосев упоминает о теории Вундта, в которой чудо – продукт первобытного анимизма и как перенесение собственных волевых переживаний на объекты природы и религии. Субъект уверен, что он объект чудесного воздействия [Лосев 1994: 160]. А. Ф. Лосев раскладывает понятие чуда на составляющие: «Чудо – диалектический синтез двух планов личности, когда она целиком и насквозь выполняет на себе лежащее в глубине её исторического развития задание первообраза». То есть, это взаимодействие личности самой по себе и моментов её становления [Лосев 1994: 162-167].

Кандидатская диссертация Е. С. Ровниной посвящена «чудесному» в культуре Древнего Рима эпохи принципата, в ней предметом исследования выступает «чудесное», «парадоксальное» и «фантастическое» в мировосприятии древних римлян эпохи принципата. Исследователь приходит к выводу, что эти категории являются значимыми для картины мира той эпохи понятиями. Чудесные явления объединяются в несколько групп: omen – чудесные явления, демонстрирующиеся вербально, monstrum – чудовища и уродцы, являющиеся предвестниками грядущих бедствий, ostentum и portentum

– знамения, демонстрирующиеся посредством небесных явлений, стихийных бедствий, представителей живой природы, а также человека. Эти явления исполняли роль «знаков судьбы». Установка, лежащая в основе восприятия чудесного, заключается в интерпретации чудесных явлений как подтверждения величия природы, с течением времени сменяется представлением о невозможности и, более того, опасности познания скрытых тайн природы, что находит отражение в римских парадоксографических сборниках II в. н. э.

Е. С. Ровнина отмечает, что необычные явления действительности становились средством для воспитания нравственности, в результате чего принимали на себя дидактическую нагрузку.

Как мы можем видеть по прошествии подпараграфа о чуде как проявлении сверхъестественного, главной дискуссионной темой является характер чудесного, а именно вопрос о том, нарушает ли чудо существующие законы природы. Мнения на этот счёт разделяются.

Так, протоиерей С. Булгаков, А. Ф. Лосев («всё чудесно») и И. А. Ильин считают чудо нормой, а не отклонением от природных законов, просто не все законы нам известны. При этом точка зрения А. Ф. Лосева, писавшего о том, что чудо – синтез планов личности, сближается с точкой зрения французского медиевиста Ж. Ле Гоффа, обратившего внимание на то, что для того, чтобы явление стало чудом, нужна внешняя оценка наблюдателя. Отличие точки зрения А. Ф. Лосева в том, что индивид направляет внутренний взор в себя и может наблюдать собственные метаморфозы. В этом проявляется некоторая доля оборотничества, когда человек меняется под действием разных факторов и при этом отслеживает эти изменения.

Противоположной точкой зрения обладают авторы статьи о чуде в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона. Они считают чудо проявлением сверхъестественного в природе, нарушающего привычный ход вещей. В качестве иллюстрации можно привести классификацию Е. С. Ровниной, в которой рассматриваются подобные явления.

Так или иначе, согласно большинству вышеперечисленных источников, чудо является особой нормой, особенность которого кроется в нашем незнании всех природных законов, и это незнание приводит к выводу о сверхъестественной сущности чудесных явлений.

б) Чудо как соприкосновение с божественным Детализируя вышесказанное, мы приходим к размышлению об источнике сверхъестественного. Оно принимает различные названия и трактовки в религиоведении и культурологии.

Остановимся на нескольких концепциях. В первую очередь следует упомянуть труд немецкого теолога Р. Отто «Священное» («Das Heilige», 1917).

Отто рассматривает специфическую категорию священного как единство рациональной и иррациональной сторон. В своём исследовании он останавливается на последней: священное содержит в себе совершенно своеобразный момент, который ускользает от рационального, и потому оно совершенно недоступно для понятийного постижения [Отто 2008: 11].

Чтобы сохранить специфику и обозначить возможные разновидности религиозного опыта, Отто образует окказионализм нуминозное (лат. numen «божья сила, божественность, божество»), так как эти разновидности связаны с проявлением различных аспектов божьей силы. Отношение человека к священному может выражаться несколькими чувствами: чувство тварности (Kreaturgefhl), чувство повергающей в трепет тайны (mysterium tremendum), чувство восхищения (fascinans), чувство нуминозной ценности священного (Sanctum als numinoser Wert). Мы рассмотрим подробнее эти явления в пункте

в) Реакции на чудо.

В отличие от Р. Отто, анализировавшего феномен священного в иррациональном аспекте и различные формы религиозного опыта, М. Элиаде рассматривает феномен священного во всей его полноте. В работе Элиаде «Священное и мирское» («Le sacr et le profane», 1965) для обозначения священного (божественного) вводится понятие ganz andere (нем. совершенно иное), так как «священное всегда проявляется как реальность совсем иного порядка, отличная от «естественной» реальности» [Элиаде 1994: 16]. Элиаде вводит термин иерофания для обозначения появления священного, а также рассматривает различные его манифестации в природе и культуре.

Епископ Игнатий (Брянчанинов) рассуждает о требованиях чудес и знамений простых людей. Важной особенностью является то, что чудеса помогали прийти неверующим к вере. «Чудеса Христовы были осязательны;

они были ясны для самых простейших людей; ничего в них не было загадочного; всякий мог удобно рассмотреть их; для сомнения и недоумения, чудо ли это, или только представление чуда, не было места. Они составляют собою цепь благодеяний страждущему человечеству».

Несмотря на осязательность и благотворность чудес, они являются временными дарами, отмечает епископ Игнатий. Также епископ Игнатий поднимает вопрос о том, почему чудеса не происходит сейчас. На заре христианства чудеса были нужны для того, чтобы люди приняли веру, теперь в этом нет такой необходимости [Брянчанинов 2002: 284-317].

Протоиерей А. Мень, как было упомянуто выше, считает чудеса событиями, выходящими за пределы обычного хода вещей и в которых Божественный Промысл проявляется особым образом [Мень III 2002: 402].

Описав отрицание чудес в истории экзегетики, прот. А.

Мень приводит трёхчастную классификацию чудес:

а) «Сверхъестественные», относящиеся непосредственно к Божественному Бытию (создание тварного бытия, тайна Боговоплощения);

б) Промыслительные события, которые по видимости имеют «естественный» характер, но происходят в необходимый момент священной истории (спасение израильтян от голода в пустыне, переход через море);

в) Чудеса, не отражающие помощь Божью, но представляющие собой поэтические образы, передающие те или иные идеи (говорящий Змей, география земного рая и др.) [Библиологический словарь 2002: 403].

Философ и религиовед Г. А. Габинский в монографии «Теология и чудо:

Критика богословских концепций» дополняет и уточняет христианское понимание чудесного: «чудо сверъестественно, но не противоестественно, сверхразумно, но не противоразумно. Чудеса не нарушают законы природы, а только «препобеждают» их» [Габинский 1978: 59].

Также Г. А. Габинский приводит альтернативную классификацию чудес.

Чудеса в богословии подразделяются на физические, являющиеся результатом божественного вмешательства в наш мир, и метафизические, полностью относящиеся к потустороннему миру. К физическим чудесам относятся знамения – «проявление силы божьей в превышающем умение и знание человека сочетании естественных условий и обстоятельств» (чудесное избавление от неминуемой опасности) и собственно чудеса, или «миракли» – прямое воздействие сверхъестественной силы на явления нашего мира»

(претворение воды в вино). К метафизическим чудесам относят преображение, воскресение и др. [Там же, 67].

Дж. Кэмпбелл и А. Ричардсон обращают внимание на то, что чудо в библейском смысле является событием, которое происходит в манере, противоположной размеренности наблюдаемых природных процессов и является результате действий Божественной силы. «Мы не должны сказать "противоположно природе", но "противоположно тому, что известно о природе"» [Campbell, Richardson 1956: 42-43].

Итак, в ходе данного подраздела было выяснено, что источником чудес выступает божественная сущность. Дж. Кэмпбелл и А. Ричардсон, как и И. А. Ильин, заостряют внимание на том, что чудо является фактом, совершившимся в ткани мироздания согласно законам, неизвестным нам.

Однако совершение чудес подвластно и людям, такие чудеса, как и чудеса, сотворённые Богом, имеют благотворный, но временный характер (епископ Игнатий). При этом явление чудесного, иерофания (М. Элиаде), может сопровождаться различными реакциями очевидца (Р. Отто), о чём будет подробно сказано ниже.

в) Реакции на чудо Дальнейшая детализация приводит нас к осмыслению реакций, испытываемых очевидцами чудесных явлений. Так, теолог Р. Отто в своей книге «Священное» выделяет следующие реакции человека на сверхъестественное, часть из которых относится именно к реакциям, а часть является терминами атрибутов, приписываемых сверхъестественному.

Непосредственно к реакциям относятся:

Kreaturgefhl, «чувство тварности» само есть, скорее, лишь субъективный сопровождающий момент и воздействие, есть как бы тень другого момента чувства (а именно «трепета»), который сам прежде всего и непосредственно, без сомнения, указывает на объект вне меня» [Отто 2008: 19].

Предпосылкой для появления подобного чувства является осознание человеком совершенного превосходства и неприступности Бога.

Помимо Kreaturgefhl, Отто рассматривает и чувство mysterium tremendum, заставляющее трепетать. «Это чувство может … приводить к странному волнению, упоению, восторгу и экстазу. У него бывают дикие и демонические формы. Оно может повергать в какой-то почти призрачный ужас и дрожь» [Отто 2008: 22].

Согласно Р. Отто, mysterium tremendum распадается на несколько составляющих: собственно, tremendum (ужасающее), majestas (всемогущее), энергийное, mysterium (совершенно иное). Однако Majestas относится к характеристике сверхъестественного, поэтому мы рассмотрим его ниже.

Tremendum – испуг, полный внутреннего ужаса, которого не может внушить никакое создание, даже самое опасное и могущественное. В этом ужасе есть даже нечто «призрачное» [Отто 2008: 24].

Момент «энергийного» выражается в «идеограммах жизненности, страсти, преисполненной аффектов сущности, воли, силы, движения, возбуждения, деятельности, стремления» [Отто 2008: 39].

Моменту mysterium соответствует еще не «восхищение», но лишь «удивление». Мы уже почти забыли, что «удивление» происходит от «дива», от «чуда» и первоначально означает «быть душевно захваченным чудом», чем-то диковинным, неким mirum» [Отто 2008: 42-50].

Бльшая часть реакций, описанных Р. Отто, подходит под категорию атрибутов, характеризующих сверхъестественное. Такими атрибутами являются Majestas, Fascinans, Ungeheure и Sanctum.

Majestas – компонент mysterium tremendum, это «чувство тварности, которое выявляется по контрасту с объективно ощутимым всемогуществом в виде чувства собственной падшести, ничтожности, праха и пепла, небытия»

[Отто 2008: 33].

Компонент Fascinans – «это не просто поразительное, но также еще и чудесное. Оно не только сводит с ума, оно увлекает, пленяет, странно восхищает, нередко выступает как опьяняющее и упоительное, дионисийское воздействие numen» [Отто 2008: 59].

Компонент Ungeheure (‘чудовищный, неслыханный’), по Отто, это ужас, вызываемый объектом. Номинация отсылает не к реакции, а к явлению, становящимся источником этой реакции. «Это нечто необычайно великое по своим размерам, столь великое, что оно превосходит границы нашей способности пространственного представления» [Отто 2008: 74-76].

Sanctum – это ценность объективная, абсолютно непревзойденная, бесконечная ценность. «Это богобоязненное восхваление, в котором не только воздается должное всемогуществу, но также признается и восхваляется некая запредельная для понятий ценность» [Отто 2008: 93-94].

Majestas, Fascinans, Ungeheure и Sanctum представляет собой попытки индивида определить место чуда в реальной жизни, охарактеризовать возможным способом и понять его.

Р. Отто даёт достаточно подробно описанный, но далеко не полный список возможных реакций индивида на сверхъестественное. Помимо реакций, рассматриваемых Р. Отто, следует упомянуть и реакции, встречаемые непосредственно в тексте Четвероевангелия и Деяний апостолов. В этом случае мы имеем дело со страхом, ужасом, трепетом, удивлением, негодованием, уверованием, радостью, ревностью, неверием, экстазом и др. Как мы видим, немалую долю реакций занимают различные реакции страха, и это неудивительно.

Размышляя о психологических корнях религии, К. К. Платонов выдвигает страх в качестве её первого источника: «Страх породил богов, он же породил и чудо. Отрицательная эмоция страха есть психологическая реакция на недостаток существенно важной информации, т. е. на неизвестное и таинственное, имеющее жизненное значение для человека» [Цит.

по:

Габинский 1978: 242].

Расширяет и уточняет этот тезис Н. А. Красавский. Согласно Н. А. Красавскому, эмоция страха относится к первичным эмоциональным реакциям, и переживание этой эмоции жизненно необходимо, ведь её проявление является формой защиты и способом сохранения популяции»

[Красавский 2008: 268]. Различают неопределённый страх (нем. Angst) и страх конкретный, когда его источник известен (нем. Furcht). Различение этих страхов хорошо проводится в работах экзистенциалистов, в частности, в работе С. Кьеркегора «Понятие страха».

Понятие страха у датского философа связывается с понятием греха:

«страх, который приносит с собою грех, строго говоря, появляется только тогда, когда индивид сам полагает грех» [Кьеркегор 2010: 170]. При этом, как считает философ, страх амбивалентен. Это одновременно страх, испытываемый индивидом за совершённый грех, и страх, «который вошёл в мир вместе с грехом и продолжает входить так всякий раз, когда индивид полагает грех»

[Кьеркегор 2010: 171]. Также С. Кьеркегор говорит об объективном и субъективном страхе. Субъективный страх – следствие греха индивида, объективный страх – отражение греховности целого поколения во всём мире.

Действия человека детерминировались его страхом перед Богом. Это хорошо иллюстрирует работа С. Кьеркегора «Страх и трепет», которую мы осветим ниже. Кьеркегор вживается в роль Авраама и рефлексирует: «ужасный страх охватывает мою душу, ибо что же это такое: искушать Бога?» [Кьеркегор 2010: 44]. Справедливо отмечается, что «данная эмоция – важнейшая составляющая религиозного сознания» [Красавский 2008: 269].

С. Кьеркегор ёмко замечает: «Что при этом выпадает из повести об Аврааме – это страх, ибо по отношению к деньгам у меня нет никаких этических обязательств, тогда как по отношению к сыну у отца существуют самые высокие и самые святые обязательства. И все же страх – это нечто весьма опасное для слабых, потому о страхе обычно забывают, даже если хотят рассказывать об Аврааме. Об этом рассказывают, но в процессе самого изложения слова «Исаак» и «лучшее» взаимозаменяются, и тогда все идет прекрасно. Этическим выражением действия Авраама было стремление убить своего сына, религиозным же – стремление принести его в жертву; однако в этом противоречии заложен тот самый страх, который вполне способен лишить человека сна; и все же Авраам не был бы тем, кто он есть, без такого страха»

[Кьеркегор 2010: 24-26].

Понятие страха (Angest) здесь функционирует как проявление экзистенциального страха – страха как неизбывной тревоги, лежащей в основе человеческого существования и коренящейся в грехе первородства.

Эмоционально близкой отрицательно окрашенной реакцией является реакция ужаса. «Ужас овладевает человеком, нападает на него. Он, так сказать, по своей сути, агрессивен. Во-вторых, эта эмоция маркирована признаком интенсивности, что соответствует и представлениям носителей современного русского языка. В-третьих, подобно трепету, она способна не только активизировать человеческие действия, но их парализовать их совершение»

[Красавский 2008: 278].

Прямой противоположностью является реакция радости. «Базовая эмоция радость, так же как и страх, генетически детерминирована. Она первична с точки зрения филогенеза и обладает вневременной психолого-культурной актуальностью для жизни любого сообщества. Согласно теории дифференциальных эмоций, радость, как и страх, переживается человеком в силу витальных и психологических причин. Она онтологически связана с познавательной деятельностью человека. Эта эмоция представляет собой способ сохранения психического здоровья, форму психической самозащиты и важнейший мотив деятельности человека» [Красавский 2008: 280].

Д. Ю. Дорофеев в статье «Человек в экстазе» говорит о четырёх видах экстатического существования человека, в том числе он упоминает и божественный экстаз: «Экстаз есть в определенном смысле состояние человеческой экзистенции, для достижения такого состояния требуется "драматизация существования". … Каждый человек может достичь "божественного единения" только путем личностного усилия и совершенствования, причем без благодати и милости Бога оно в любом случае недостижимо. … Мистический экстаз позволяет человеку прорваться к той реальности, которая складывается при созерцании Бога и означающую обретение своей личности, в ее целостности и чистоте, в Абсолютной Личности

– Боге».

Иначе говоря, божественный экстаз понимается автором как особый язык, на котором «коммуникация осуществляется здесь лишь через фактор личного переживания мистического опыта или через общее участие в пути по практическому совершенствованию своего бытия».

Подводя небольшой итог по реакциям, проявляемым по отношению к сверхъестественному в целом и чудесному в частности, можно сказать следующее. У нас есть авторская интерпретация Р. Отто и данные описываемой текстом реальности. В результате мы можем видеть несколько корреляций, а также уникальные реакции, описанные Отто или встречаемые в тексте Четвероевангелия.

Говоря об евангельских реакциях, следует отметить, что положительные реакции занимают соотносимое количество номинаций с отрицательными, они почти равны (при этом не стоит путать с количеством словоупотреблений).

Этого мы не можем видеть у Р. Отто, у которого к положительным реакциям на сверхъестественное можно отнести только Fascinans и Sanctum. Итак, уникальными евангельскими реакциями, согласно нашему мнению, являются негодование, уверование, радость и экстаз. Подобное разнообразие говорит в пользу самобытности евангельского текста и нетривиального отношения к чудесным явлениям.

Таким образом, объект нашего исследования – понятие «чудо», лежащее в центре лексико-семантического поля «чудесное», представляет собой сложное явление, которое можно рассматривать с точки зрения различных аспектов. Чудо, являясь сверхъестественным событием, находит источник в божественном Промысле. При этом очевидцы чудес не остаются к ним равнодушными, испытывая разнообразные эмоциональные реакции. Подробнее о реакциях будет сказано во главе «Языковое воплощение реакций на чудесное».

I. 3. Методики семантического анализа лексики в библейских текстах В современной библейской экзегетике существуют различные методики, имеющие непосредственное отношение к теме нашего исследования, например, текстологический анализ отрывка, лексический, синтаксический, дискурсный и другие анализы. Часть из них направлена на выявление особенностей отдельных смысловых фрагментов священных текстов (рассматриваемые нами методики Г. Гункеля и Е. М. Верещагина), другие помогают определить значение древнего слова (методика Я. де Ваарда, Ю. Найды, Дж. Бикмана, Дж. Келлоу, Е. М. Верещагина, о которых речь пойдёт ниже).

В первом случае находят применение методика выявления «жизненного места текста» и методика историко-критического исследования концептов и мотивов, берущие начало в недрах немецкой критики текста.

Методика выявления «места [текста] в жизни» (Sitz im Leben), введённая в экзегетику текстологом Германом Гункелем, помогает раскрыть «небуквальное (интенционное) значение сюжетно законченного текста (перикопы) и его назначение как для предполагаемого автора, так и для палестинских слушателей-иудеев I в.» [Верещагин 2013: 446].

Следование данной методике предполагает нахождение ответов на следующие вопросы: «Каково умонастроение автора данной перикопы?», «Что стоит за словами и поступками, описываемыми автором?», «К кому индивидуально обращается автор или к какому коллективу людей?» и т.п. При этом важно точно знать, какими разного рода общими для всех знаниями располагали тогдашние читатели, так как «автор перикопы, нацеливаясь на сообщение нового, может умолчать о чём-то хорошо известном для своих читателей. Выявление социально релевантных аспектов древнего текста – это и есть задача метода Sitz im Leben» [Верещагин 2013: 446-447].

В качестве иллюстрации можно привести пример про исцеление слепцов (Мк 8:22-26, Мф 9:27-30). В обоих случаях исцелённым запрещалось говорить об исцелении. Причиной послужило то, что исцеления происходили в субботние дни, когда иудеям запрещалось работать. То есть, «жизненным местом» этих эпизодов является нежелание Христа оказаться в руках синедриона раньше необходимости [Верещагин 2013: 464].

Ещё одной методикой, базирующейся на тщательном изучении различных контекстов, окружающих исследуемые тексты, является методика историко-критического исследования концептов и мотивов (Begriffs- und Motivgeschichte). Её суть состоит в выяснении происхождения, семантики и функционирования концептов и мотивов и эффективное представление результатов такого анализа современному адресату [Верещагин 2013: 473].

Слово как концепт по функциональному подобию выступает как «мешок», в который складываются познаваемые семантические доли – одна за другой, на протяжении времени. … В итоге концепты мотивируют поведение людей и авторов текстов, и намерения человека далекого прошлого в той же мере являются продуктом его культуры, в какой намерения нынешнего человека производны от современной ему культуры [Верещагин 2013: 474].

Так, «обед» в контексте древней Палестины может означать: 1) трапезу ради простого насыщения, 2) проявление гостеприимства, 3) трапезу ради чревоугодия (пир). Это также служит примером семантического расширения значения слова, которое имеет место в некоторых изучаемых нами словах.

Несколько других методик, которые мы рассмотрим далее, направлены на выявление семантики отдельных слов.

Аутентичный алгоритм определения значения слова приводят Я. де Ваард и Ю. Найда, выдвинувшие теорию функциональной эквивалентности в библейских переводах. Функциональная эквивалентность предполагает предварительный анализ языковых функций, риторических функций и приёмов, понимание употребления различных грамматических форм и их связи с грамматическим значением, а также понимание принципов отбора лексических единиц. На основе анализа этих базовых категорий переводчик выстраивает, насколько возможно, формально соответствующий и точно передающий содержание оригинала текст на другом языке. «Переводчик должен стараться применить функционально эквивалентную совокупность форм, которая бы так точно, как только возможно, соответствовала значению оригинала» [Ваард, Найда 1998: 43].

Как и в предыдущих описанных методиках других авторов, Я. де Ваард и Ю. Найда тщательно работают с контекстами: «Изучая контексты, в которых употребляется данная лексическая единица, мы тотчас выявляем различные значения благодаря тому, что они распределяются по разным семантическим полям. Одновременно мы интуитивно сопоставляем связанные между собой значения различных слов, входящих в данное семантическое поле, и определяем различия между ними на основе конкурирующих диапазонов употреблений этих слов» [Ваард, Найда 1998: 200].

Кроме того, авторы советуют обратить внимание на следующее: «То, что является основным значением слова в одном языке, оказывается периферийным значением соответствующего слова в другом языке, кроме того, постоянно приходится сталкиваться с недостаточной или излишне подробной дифференциацией значений» [Ваард, Найда 1998: 215].

Дж. Бикман и Дж. Келлоу переводят теоретические положения Я. де Ваарда и Ю. Найды в практическую плоскость. По мнению авторов пособия по принципам перевода и семантическому анализу Библии «Не искажая слова Божия…», любое слово оригинала можно передать в переводе на целевой язык различными способами, чтобы как можно точнее выразить исходный смысл оригинала и употребить наиболее естественное сочетание слов в данном контексте [Бикман, Келлоу 1994: 9]. Такой перевод авторы называют идиоматическим переводом.

Дж. Бикман и Дж. Келлоу предлагают следующий порядок определения подходящего эквивалента оригинального слова на языке перевода: сначала определяется принадлежность к одному из четырёх семантических компонентов (объект, действие, абстракция, отношения; под абстракциями авторы имеют в виду качества и количества, а отношения могут возникать между объектами, действиями или абстракциями). Анализ компонентов значения слова проводится с помощью метода использования родовых классов и семантических рядов. Далее переводчик находит нужное слово через противопоставления другим словам. Также авторы рекомендуют проверить полученные результаты с помощью носителей языка. Если носители языка не могут привести выражение или предложить несинонимичные альтернативы, компоненты выделены ошибочно или некие дифференциальные компоненты не замечены [Бикман, Келлоу 1994: 79-88].

Явления, которые Дж. Бикман и Дж. Келлоу называют терминами «родовой класс» и «дифференциальный компонент», функционально тождественны явлениям, которые называются терминами «архисема» и «дифференциальная сема», применяемыми в компонентном анализе слов.

Метод компонентного анализа был разработан в конце 50-х годов прошлого века в работах В. Гуденафа и Ф. Лаунсбери и состоит в выявлении дифференциальных компонентов значения при противопоставлении слов, имеющих общую семантическую часть. Различают минимальный и полный компонентный анализ.

Минимальный анализ имеет место в случаях, когда надо лишь различить значения синонимов или разъяснить разницу между группой семантически близких слов. Минимальный компонентный анализ проводится, как правило, с группами в 3–4 слова, не более, и осуществляется на основе языковой интуиции, без обращения к толковым словарям, хотя последнее, конечно, не исключается.

Процедуру минимального компонентного анализа можно представить в виде следующего алгоритма: записать анализируемые слова в столбик, выделить интегральную сему, осуществить попарное сопоставление анализируемых слов до тех пор, пока каждое не будет представлено отличающимся от других слов набором сем [Попова, Стернин 2009: 127-128].

Говоря о полном компонентном анализе, следует отметить, что его цель заключается в «максимально полном описании семной структуры семем».

Полный компонентный анализ проводится при помощи словарных дефиниций с привлечением, в основном, всей лексико-семантической группы слов, к которой принадлежит исследуемая единица. Компонентному анализу подвергаются при этом все единицы, входящие в данную лексикосемантическую группу. [Попова, Стернин 2009: 129].

Алгоритм полного компонентного анализа состоит из нескольких пунктов: сначала нужно «выделить лексико-семантическую группу слов, к которой принадлежит интересующая единица и найти дефиницию каждого слова выделенной группы и выделить в ней отдельные семы. Затем – составить общий список сем, построить таблицу семного состава слов и отметить в таблице знаком «плюс» наличие сем в каждом анализируемом значении. Если какому-либо значению присуща сема, антонимичная одной из выделенных, ввести ее в таблицу и проверить ее наличие у всех значений» [Попова, Стернин 2009: 129-131].

Исследователи отмечают плюсы и минусы данной методики. К минусам относят невозможность стопроцентного выявления семного состава семемы.

Набор сем и их количество оказываются в зависимости от количества единиц в лексико-семантической группе. Помимо этого, при компонентном анализе плохо выявляются неосновные, вероятностные, скрытые, дизъюнктивные семы;

диспозициональные, слабые, личностные семы совсем не выявляются.

Несомненным плюсом методики является эффективное выявление основных, постоянных, эксплицитных, ассертивных, узуальных, ярких сем, то есть в выявлении основного содержания слова, его семантического ядра [Попова, Стернин 2009: 131].

На этом перечень методик, направленных на выяснение семантики отдельных слов, не заканчивается. Уже упомянутый выше в связи с изучением отдельных фрагментов священных текстов, Е. М. Верещагин разработал методику «цепочки».

«Одно и то же греческое слово в тождественных или вполне сходных контекстах может переводиться разными славянскими словами [Верещагин 1997: 269]. Это утверждение перекликается с недавно процитированной цитатой Я. де Ваарда и Ю. Найды о несовпадении основных и периферийных значений слов из разных языков.

Е. М. Верещагин отмечает, что нередко между словами двух языков в процессе переводов так и не вырабатывается взаимно-однозначного соответствия [Верещагин 1997: 269]. На поиск таких соответствий и нацелена его методика «цепочки».

Описание методики можно представить следующим образом.

Для отправного слова оригинала приводится ряд соответствий из языка перевода. Затем к этим переводным словам добавляются соответствия этих слов на языке оригинала и так до остановки, когда материал перестает обогащаться. Далее необходимо подвести группу лексем под какое-либо лингвистическое понятие из числа известных или предложить новое, например, лексико-семантическое поле. Далее исследователь осуществляет поиск интегральной семы (семантики, свойственной лексико-семантическому полю), обобщая и выделяя её по данным словарей (в т.ч. толковых). Таким образом, лексико-семантическое поле представит собой единство тематических групп – совокупностей слов, объединяемых только объектом номинации. В ходе процедур следует исключать обнаруженные омонимы. Видя перед собой полную семантическую раскладку близких слов, переводчик оценит оттенки их значений и сможет подобрать наиболее эффективный перевод слова оригинала.

Е. М. Верещагин отмечает сильные и слабые стороны своей методики. В качестве плюсов методики учёный указывает объективность и неочевидные семантические связи, получаемые благодаря «автоматически»

сконструировавшимся лексико-семантическим полям. К минусам методики он относит неясное отношение к лексемам разных частей речи, отсутствие механизмов разделения омонимии и полисемии, необходимость тщательного отбора источников [Верещагин 1997: 293].

После того, как очерчен круг единиц, номинирующих исследуемые понятия в каждом из переводов, нужно уточнить их семантику, определить их соотношение с соответствующими единицами первоисточников и тем самым определить своеобразие того и другого перевода в репрезентации данных фрагментов. Решению этих задач способствует метод лексикоконтекстуального апплицирования и реапплицирования, разработанный

Е. Б. Яковенко. Метод включает следующие этапы:

– сплошная выборка контекстов лексической единицы и выполнение этого для переводных единиц;

– апплицирование на первоисточники: поиск греческих эквивалентов единиц;

– реапплицирование: подбор для каждого выявленного в ходе апплицирования греческого слова переводных эквивалентов;

– анализ соответствий vs несоответствий между: а) словом, стоящим в оригинале, и способами выражения соответствующего понятия в переводах; б) способами выражения одного понятия в переводах [Яковенко 2008: 92-93].

Можно заметить, что метод Е. Б. Яковенко напоминает метод «цепочки»

Е. М. Верещагина.

Изучив имеющиеся методики, мы пришли к выводу о том, какие устоявшиеся алгоритмы анализа значений текстовых фрагментов и значений слов могут быть применены в нашем исследовании. Для работы с «параллельными местами»* мы будем использовать методику Sitz im Leben, а для работы со значениями конкретных слов – методику Я. де Ваарда и Ю. Найды.

Выводы по главе I В параграфе «Чудо и реакции на него в христианской картине мира»

были изучены и обобщены различные трактовки феномена чуда и реакций на него с точки зрения философов, теологов, религиоведов и специалистов по Параллельные места, согласно «Библиологическому словарю» А. Меня, это «темы и * изречения той или иной книги Библии, которые дословно совпадают или перекликаются с другими местами Священного Писания» [Мень II 2002: 390].

Средним векам. По итогам была представлена трёхчастная интерпретация, детализирующая феномен чуда: чудо как проявление сверхъестественного, чудо как божественное вмешательство и эмоциональные реакции различной окраски на чудеса.

Вышеуказанные процедуры помогли очертить границы понятия «чудо»:

чудом называется сверхъестественное явление, вызванное вмешательством божественной, потусторонней или волшебной силы.

В последнем параграфе «Методическое обоснование исследования»

рассмотрены имеющиеся методики исследования отдельных лексем и текстовых фрагментов. В результате были выбраны подходящие методики исследования фрагментов текстов (методика выявления «места [текста] в жизни», Sitz im Leben по Г. Гункелю) и лексем (алгоритм определения значения по Я. де Ваарда и Ю. Найде).

II. Наименования чудесного в Евангелиях и Деяниях апостолов В данной главе понятие «чудо» изучается с точки зрения лексикографического отражения в толковых и этимологических словарях древнегреческого, латинского, английского, русского и исландского языков.

Первый параграф, «Греческая лексика, обозначающая чудесное в Евангелиях и Деяниях апостолов. Особенности употребления» раскрывает специфику древнегреческих лексем, принятых переводчиками для номинации чудесного. Второй параграф посвящён греческим эквивалентам из переводов Евангелий и Деяний апостолов. У переводной лексики выявляются особенности в семантике, отличающиеся от оригинальной, либо сохраняющие её.

II. 1. Наименования чудесного в греческом тексте В данном параграфе рассматриваются древнегреческие лексемы из Четвероевангелия и Деяний апостолов, обозначающие чудесное.

сверхъестественное. Упоминание слов, реализующих понятие «чудо», встречается ещё в доновозаветной литературе, начиная с Гомера. Мы говорим именно о чуде, а не о miraculum или miracle, потому что русский язык достаточно органично впитал греческую культуру и христианскую картину мира посредством многовековых контактов с Византией. Поэтому мы считаем правомерным выражать понятие «чудо» именно с помощью русского языка.

Согласно Н. Д. Зольниковой, чудо – «важнейший элемент религиозных систем, и пока существует религиозное сознание (в том числе христианское, и в частности православное) какую бы эволюцию оно ни претерпевало, будут действовать его фундаментальные законы, будет сохраняться основная присущая ему структура» [Зольникова 2002: 167]. Нам представляется интересным описать семантическую структуру слов, реализующих это основополагающее понятие.

Предварительный анализ контекстов показал, что чаще всего под чудом евангельские авторы имеют в виду явления, описанные в Евангелиях и Деяниях, нарушающие привычный порядок вещей и имеющие очевидцев, которые как-либо реагируют на эти явления. При описании этих явлений используется различная лексика. В древнегреческом оригинале понятие «чудо»

выражается пятью различными способами через лексемы,,, и. При этом частотные лексемы, (35 контекстов) и (19 контекстов), строго говоря, исходя из их лексических значений, не обозначают что-либо чудесное или сверхъестественное. С другой стороны, у редко встречаемых лексем, напротив, такие значения присутствуют.

Рассмотрим эту особенность подробнее.

1.

Лексема обладает следующим репертуаром значений «знак, диво, чудо, знамение; знамения с неба; чудовище» [Liddell, Scott 1996: 1776], «знак небесный, знамение; чудо; чудовище» [Вейсман 1991: 1236]. Исихий даже определяет через [ 1864: 1445]. Также Исихий указывает и на значение «знак». Это подтверждается и другими авторами: «das Vorzeichen (знак, предзнаменование), Wunder (чудо)» [Preuschen 1910: 1083], «знамение (небесное), гром, молния, радуга; чудовище Горгона» [Краузе 2012: 472]. У Ксенофонта данная лексема не упоминается. В словаре новогреческого языка авторы фиксируют только вторичное значение: «1) чудище; чудовище; 2) урод;

3) перен. чудовище; изверг» [Хориков, Малев 1980: 745].

Этимологический словарь Х. Фриска описывает значение слова как «знак, предзнаменование, примета, чудо, ужасающее зрелище, чудище, монстр» [Frisk 1960: 878]. Согласно Курциусу и другим, слово семантически сложно и восходит к древнеинд. trah «звёзды» (сюда же ). Совершенно проблематично дальнейшее привлечение лит. kras «колдовство, иллюзия», рус.

чары и древнесканд. skars «чудовище, великанша» с начальным s-. Сюда же древнеинд. skarya с префиксом - «странный, чудесный, необыкновенный», изначально обозначавшее имя существительное среднего рода «чудо».

Словоформы от появляются в Четвероевангелии трижды, причём два контекста употребления образуют так называемые «параллельные места» о восстании лжехристов и лжепророков, которые будут делать ложные знамения и чудеса: «,, » (Мф 24:24) и «,, » (Мк 13:22).

Третий случай употребления представлен в Евангелии от Иоанна, когда уверование не происходит из-за отсутствия желаемых чудес: « ·, » (Ин 4:48).

В Деяниях апостолов словоформа встречается в девяти контекстах.

В словосочетании со словоформой она употребляется в большинстве случаев (Деян 4:30, 5:12, 14:3, 15:12). Однако есть несколько контекстов, в которых данное словосочетание нарушается. Так, в единичных контекстах можно наблюдать инверсию: « » (Деян 2:43, 6:8, 7:36);

нетипичное словосочетание, в котором вместо со словоформой сочетается словоформа : « » (Деян 8:13);

свободное употребление лексем (не в именном словосочетании): « » (Деян 2:19); включение в именное словосочетание дополнительного обозначения чудесного: « » (Деян 2:22).

В текстах Евангелий и Деяний апостолов никогда не употребляется самостоятельно, только в рамках указанных словосочетаний с. В целом, можно охарактеризовать словоформу в Четвероевангелии как употребляемую при описании чудес гипотетических, формально возможных, но не сделанных. То, чем описываются непосредственно чудесные деяния Иисуса, имеет другое языковое воплощение.

Кроме того, обращает на себя внимание отрицательный характер чудес, обозначаемых с помощью словоформы в Евангелиях: обозначения таких чудес фигурируют в контекстах с лжепророками и поэтому обладают отрицательной коннотацией. В Деяниях апостолов употребляется только в положительном ключе, например, в контекстах с исцелениями или манифестацией божественной силы (Деян 2:22, 4:30, 5:12, 7:36, 8:13, 14:3, 15:12 и др.). Из этого следует переосмысление содержания понятия, выражаемого словоформой, которое проявляется при сопоставлении контекстов из Евангелий с контекстами из Деяний апостолов.

2.

– форма среднего рода множественного числа винительного падежа от прилагательного, связанного с существительным.

Говоря о лексеме, можно отметить единообразие лексикографических описаний. Авторы сходятся во мнениях, что это, с одной стороны – чудесное, дивное, удивительное [Вейсман 1991: 597], [Liddell, Scott 1996: 785-786], но также и чудовище (по Гомеру) [Краузе 2012: 239]. Согласно Ксенофонту, – это «a wonder (чудо), marvel (диво), cause of wonder (причина чуда)» [Xenofon 1896: 98]. По Исихию Александрийскому, эта лексема трактуется довольно оригинально: « (исступление), (отчуждение)» [ 1864: 717].

Значения в этимологическом словаре Х. Фриска совпадает с определениями из толковых словарей: «чудо, диковинка, восхищение, удивление» [Frisk 1960: 655]. Этимология слова лаконична. Оно представляет нулевую ступень чередования (вторая ступень – ), зафиксированная благодаря этимологической форме записи у Геродота. Восходит к «взгляд»

(из *dhu-mn, *dh(u)-mn) [Frisk 1960: 655-656]. Таким образом, прослеживается визуальный канал восприятия чудес, маркируемых формой. В текстах Евангелий и Деяний представлен единичный случай употребления данной формы, когда первосвященники и книжники увидели чудеса в храме и вознегодовали: « ·, » (Мф 21:15). Иными словами, контекст закрепляет восприятие чуда с помощью зрительного восприятия. Подобный случай происходит и с русским глаголом «дивиться» – смотреть с удивлением.

Однако в Синодальном переводе мы встречаем только глагольные формы, существительное «диво» в значении ‘чудо’ не употребляется. Подробнее об этом будет сказано в следующем параграфе, посвящённом иноязычным эквивалентам греческих номинаций чудес.

Возможно, употребление формы в речи первосвященников и книжников обусловлено наличием у однокоренного слова оттенка лёгкой иронии, как отмечено у Г. Дж. Лидделла и Р. Скотта. Вероятно, с точки зрения первосвященников чудеса Иисуса – фокусничество, к которому нельзя относиться иначе, чем с иронией ( – «чудо, чудовище, фокус (фигляров)»

[Вейсман 1991: 597]). К сожалению, проверить это не представляется возможным из-за отсутствия большего количества контекстов с указанной лексемой, хотя употребление однокоренного глагола отличается высокой частотностью.

Несмотря на то, что по материалам словарей и являются ядерными единицами поля, малочисленность словоупотреблений и в текстах определяет периферийное положение данных единиц внутри ЛСП «Чудесное» для исследуемых текстов.

3.

Что касается словоформы, формы среднего рода множественного числа от прилагательного, в словарях обращается внимание на противопоставление обыкновенному, неожиданность, странность, удивительность. Это значение сохранилось в заимствовании «парадокс» и его производных [Вейсман 1991: 936], [Liddell, Scott 1996: 1309], [Хориков, Малев 1980: 599]. У Гомера и Ксенофонта не встречается. У Э. Пройшена приводится определение «wunderbar (чудесный)» [Preuschen 1910: 863]. Исихий Александрийский сосредотачивают лексическое значение в речевой сфере: « » – противоречивое высказывание, против обыкновенного мнения» [ 1864: 1187]. У Фриска этимология лексемы отсутствует.

встречается во всём корпусе контекстов из Евангелий и Деяний лишь однажды, когда испуганные очевидцы чудес рефлексируют по поводу увиденного: « » (Лк 5:26). Следовательно, словоформа становится, выражением, употреблённом в текстах всего один раз. В этом смысле форма похожа на форму : они обе единичны и обе связаны со зрительным каналом восприятия информации ( – контекстуально, – контекстуально и этимологически).

Описание из Лк 5:26 также показывает употребление в одном контексте лексемы со значением чудесного и лексемы, которая обозначает эмоциональную реакцию на чудесное. Подобный случай употребления лексем можно наблюдать, в частности, в контексте Лк 4:36. Эти два случая представляют собой немногочисленные употребления номинаций чудесного и номинаций эмоциональных реакций на чудесное в одном контексте.

Кроме вышеуказанных лексем, в текстах Евангелий и Деяний апостолов встречаются лексемы и, которые, согласно словарям, не обладают семантикой чудесного, но в большинстве случаев используются в сакральных текстах как раз в качестве номинаций чудесных явлений.

4.

Лексема обладает множеством дефиниций, в которых можно выделить общее – функцию особой приметы, иначе говоря, называет понятие «знака»: «mark by which a thing is known (знак, по которому известен предмет); sign of the gods, omen (знак богов, знамение); sign or signal to do a thing (знак или сигнал к действию) etc.» [Liddell, Scott 1996: 1593]; «знак, значок, примета, признак; знамя (воен.); знамение (небесн.); сигнал; печать;

рубеж, предел» [Вейсман 1991: 1128]; «Zeichen (знак); Wunderzeichen (чудесное знамение); Vorzeichen (предзнаменование); Warnungszeichen (предупреждающий знак)» [Preuschen 1910: 1015-1016]; «обозначение» [Краузе 2012: 447-440]; «sign (знак), token (примета), mark (признак), trace (след)»

[Xenofon 1896: 196]; « (чудо), (печать)» [ 1864: 1348];

«1) знак; сигнал; ориентир; 2) знак, значок, отметка; … 6) перен. признак;

симптом; примета» [Хориков, Малев 1980: 685].

Согласно словарю Фриска, слово не имеет убедительной этимологии. По Бругманну оно связано с древнеинд. dhy-man- «мысль» и семантически неточно. Э. Лёйманн сравнивает c перс. sm «серебро» [Frisk 1960: 696].

В Евангелиях словоформы от насчитывают 42 словоупотребления в 35 контекстах. Сопоставление словоупотреблений по Евангелиям показывает, что чаще всего словоформы встречаются у Иоанна (17 словоупотреблений), далее у Матфея (11), у Луки (8) и Марка (6).

Случаи употребления лексемы можно разграничить в соответствии с субъектами речи. Так, основное число употреблений в Евангелиях (15 контекстов) принадлежит противникам учения – книжникам, священникам, фарисеям и саддукеям (Мф 12:38, 16:1, Мк 8:11 и др.), причём в 6 контекстах это требуемые знамения, о которых просят противники. В речи Иисуса словоформы от употребляются в 11 контекстах (Мф 12:39, 16:4, Мк 8:12, 16:17, Лк 11:29, Ин 4:48 и др.). Далее по частотности словоформы используются в речи автора-повествователя (10 контекстов: Мк 16:20, Лк 23:8, Ин 2:11, 23, 6:14 и др.), на что указывает третьеличное повествование. Меньше всего словоупотреблений среди представителей народа (4 контекста: Лк 11:16, 23:8, Ин 2:18, 7:31), в речи учеников данные словоформы не встречаются.

В Деяниях апостолов словоформы от встречаются в 13 контекстах, и это совпадает с количеством словоупотреблений (Деян 4:16, 22, 8:6 и др.). Кроме того, довольно частотна словоформа множественного числа, употребляемая в именном словосочетании со словоформой, о которой сказано выше (Деян 2:19, 43, 4:30, 5:12, 6:8, 7:36, 14:3, 15:12). В большинстве контекстов из Евангелий и Деяний апостолов стоит в словосочетании на первом месте. Об этом словосочетании в теологическом словаре Киттеля-Бромли сказано: «At first these terms come together to denote omens that the superstitious perceive in times of crisis. Two things that are not really the same combine in the formula because both are significant in times of human helplessness» ‘Сначала эти термины употребляются вместе для обозначения предзнаменований, которые воспринимают суеверные в периоды кризиса.

Два явления, которые на самом деле не тождественны, объединяются в формулу, поскольку оба значимы во времена человеческой беспомощности’ [TDNT 1985:

1172].

Употребление словоформ от по субъектам речи в Деяниях апостолов показывает, что большинство словоупотреблений встречается в речи автора-повествователя (8 контекстов: Деян 2:43, 4:22, 5:12, 6:8, 8:6 и др.).

Другими субъектами речи, употребляющими словоформы от данного слова являются апостол Пётр, цитирующий пророка Иоиля (Деян 2:19) и обращающийся к толпе (Деян 2:22), первосвященники (Деян 4:16), Стефан (7:36) и народ (Деян 4:30).

Характеризуя лексему в Евангелиях в целом, можно отметить преобладание контекстов, в которых словоформы от маркируют гипотетические чудеса (18 контекстов), о которых речь идёт в будущем времени, а не уже сотворённые (14 контекстов). Напротив, в Деяниях апостолов преобладают контексты с произошедшими чудесами (11 случаев: Деян 2:22, 43, 4:16, 22, 5:12, 6:8, 7:36 и др.), тогда как возможные чудеса упоминаются дважды (Деян 2:19, 4:30).

Иными словами, в Деяниях апостолов словоформы от означают именно чудесные явления, в то время как синоптики в ряде случаев употребляют производные от словоформы в других значениях (у Иоанна словоформы от называют именно чудеса).

Так, у Матфея встречается выражения « » ‘признаки времён’ (Мф 16:3), « » ‘знак Сына человеческого в небе’ (Мф 24:30). У Марка означают чудеса, но с отрицательной коннотацией, т.к. употребляются в «параллельном месте» о восстании лжехристов и лжепророков (Мк 13:22). У Луки это обозначение пророка Ионы: « » ‘Иона стал знком Ниневитянам’ (Лк 11:30), а также название природных явлений в эсхатологическом описании: «, ’ » ‘и большие землетрясения по местам, и голоды, и эпидемии будут, и страшные, и великие предзнаменования с неба будут’(Лк 21:11) и название небесных явлений: « » ‘и будут предзнаменования на солнце и луне, и звёздах’ (Лк 21:25).

Таким образом, существует разграничение употреблений словоформ от. Синоптики, помимо обозначений чудесных явлений, используют в значении знака, признака, особых природных явлений, а также в качестве обозначений Иисуса Христа и пророка Ионы. В Евангелии от Иоанна и в Деяниях апостолов представлено единообразное функционирование как обозначения чуда.

5.

Обращение к этимологическому словарю Х. Фриска показало неясность происхождения слова. Х. Фриск отмечает, что двусложный корень,- - (-), - формально и семантически совпадает с (), ()двигаться вперёд» [Frisk 1960: 423-424]. В толковых словарях для лексемы приводятся следующие дефиниции: «power (сила), might (мощь), strength (мощность); power, might (могущество), authority (власть); a force for war, forces (войско, силы)» [Liddell, Scott 1996: 452], [Frisk 1960: 423], [Хориков, Малев 1980: 272]; «сила, способность, могущество, значение; значение (слов);

стоимость (монет); … в Новом Завете – чудотворная сила, чудо» [Вейсман 1991: 347], [Краузе 2012: 146]. Как видно из дефиниций, у значение чуда фиксируется как вторичное, закрепленное после того, как лексема начала использоваться в этом значении в книгах Нового Завета.

В словарях, вышедших в конце позапрошлого и начале прошлого веков, определения как чуда единичны: «Kraft (сила), Macht (мощь); Wundertat (чудо), Krafterweisung (насилие); Bedeutung (значимость); Vermgen (возможность), Fhigkeit (способность); Engelwesen (ангельские существа)»

[Preuschen 1910: 303-304]. У Ксенофонта лексема употребляется в значении «ability (способность), force (сила), troops (войска)» [Xenofon 1896: 61]. Исихий трактует как « (сила, могущество)» [ 1864: 444]. Таким образом, на основании приведённых дефиниций можно утверждать, что с помощью слова обозначается понятие «сила». Как мы увидим далее, эта сила предстаёт в Евангелиях и Деяниях апостолов в различных проявлениях.

Чаще всего словоформы от встречаются в речи Иисуса (в Евангелиях: Мф 7:22, 11:21, 23, Мк 9:39, Лк 8:46) и автора-повествователя (в Деяниях апостолов: 1:8, 8:13, 19:11), в других случаях употребляются апостолами (Деян 2:22, 3:12, 8:10), народом (Лк 4:36) и царём Иродом (Мф 14:2, Мк 6:14), противниками учения (Деян 4:7). Таким образом, в Евангелиях о говорят Иисус Христос, автор-повествователь, царь Ирод и народ, а в Деяниях – автор-повествователь, апостолы и противники учения.

При этом далеко не всегда в Евангелиях и Деяниях означает чудесное. К примеру, может означать чудотворную силу, исходящую от Иисуса Христа (Мф 13:54, Мк 5:30, Лк 4:36, 6:19, 8:46) или Бога (Лк 24:49, Деян 1:8, 3:12, 4:7), может метонимически называть человека, через которого действует Бог (Деян 8:10), может называть проявления неких негативных свойств (Лк 10:13). Неудивительно, что «сила» называется наделяется отрицательной коннотацией. Б. М. Мецгер отмечает, что «согласно смыслу термина, исполняющий такие деяния обладает определённой властью, будь то божественного или демонического происхождения» [Мецгер 2008: 146].

Обратимся к контекстам, в которых называет чудесное. Прежде всего, отметим, что в текстах называет чудесное исцеление (Мк 6:5, Лк 19:37), либо означает чудотворную силу, действие которой привело к исцелению (Мк 5:30, Лк 4:36, 5:17, 6:19, 8:46, 24:49), либо выступает как общее название для чудес (Мф 7:22, 11:20, 13:58, 14:2, Мк 6:2, 14, 9:39, Лк 19:37). Так, если выступает в качестве обозначения чудесного, то имеет более широкую область применения в текстах Евангелий и Деяний.

Проанализировав древнегреческие лексемы, можно утверждать, что две ядерные древнегреческие лексемы, и, сочетают в себе амбивалентность значения от «диковинки», «дива» до «чудовища», причём, согласно данным новогреческого словаря, у одной из лексем преобладает именно отрицательная коннотация и значение «чудовища», «урода» и т. д.

Помимо этого, в текстах мы видим эксплицитно выраженные отличия между лексемами и. Словоформа употребляется как самодостаточная лексема, в то время как фигурирует только в сочетании с, причём в этом сочетании слово чаще всего стоит на втором месте, не являясь ключевым.

Кроме того, с помощью описываются уже совершённые чудеса (исцеления в храме), а встречается в контекстах с ирреальной модальностью, выраженной глаголами будущего времени (« … »‘поднимутся лжехристы … дадут великие знаки и чудеса’ – Мф 24:24, Мк 13:22) Также словоформы и, в связи описанными выше особенностями употребления, отличаются в плане коннотаций:

наделяется положительной коннотацией, а – отрицательной.

Лексема, лишь отчасти содержит значение удивительного и, строго говоря, не имеет эксплицитных компонентов чудесного. Центральные единицы поля чудесного, и, в традиционном представлении понимаются как «сила» и «знак» соответственно, однако на материале изучаемых сакральных текстов лексемы расширяют свои значения. Очевидно, что евангелисты стремятся расширить круг слов, которые можно употреблять при описании сверхъестественных событий и вложить, таким образом, дополнительный смысл, углубляя и усложняя изображаемую ситуацию. Как раз для этого привлекаются лексемы и, не имеющие среди своих значений компонентов чудесного.

Можно установить следующую взаимосвязь использования номинаций чудесного: словоформа используется в речи Иисуса, – у фарисеев, – среди очевидцев. Употребление и варьируется по субъектам речи. В то же время, если мы говорим об особенностях употребления лексем конкретными авторами Евангелий, видны определенные предпочтения: к лексеме прибегают Марк и Матфей, и они не используют лексему. У Иоанна, напротив, чудеса обозначаются с помощью лексемы, это становится отличительной чертой данного Евангелия. В Евангелии от Луки не прослеживается стремления использовать только одну лексему, автор прибегает к разным обозначениям. В Деяниях апостолов встречаются только словоформы от, и вариантов сочетания формы с формой.

Употребление лексем со значением чудесного внутри «параллельных мест» сводится к контекстам из Евангелия от Луки, когда пастухам говорят о младенце в яслях (Лк 2:12) и когда автор-повествователь описывает реакцию народа на чудесное исцеление (Лк 5:26).

II. 2. Лексические соответствия наименованиям чудесного в переводах В данном параграфе рассматривается лексика, используемая в переводах Тетраевангелия и Деяний апостолов для обозначения чудесного.

Наименования чудесного в Вульгате Латинский перевод Евангелий и Деяний апостолов интересен тем, что в нём используется почти такое же, как и в оригинале, количество обозначений чудесного. Таковыми обозначениями являются: signum, virtus, prodigium, portentum и mirabilia. Остановимся на них подробнее.

Латинское signum обладает широким спектром значений: «anneau sigillaire (перстень), seign manuel (знак рукой), monogramme royal (королевский вензель), borne milliaire (веха), borne-limite (предел), geste du langage muet monacal (знак жестового языка монаха), signe de la Croix (знак креста), croix ornementale (декоративный крест), cri de guerre (воинственный клич), mot d’ordre (лозунг), tintement de cloche (звон колокольчика), cloche (колокол), gage (залог), miracle (чудо)» [Krting 1907: 886], [Niermeyer 1976: 971].

Практически те же дефиниции даны и в словаре Дворецкого: «знак, отметка, клеймо; признак; воен. сигнал, приказ, команда; воен. значок (как боевое знамя, преим. в виде орла); воен. отряд; воен. пароль, лозунг;

доказательство, довод; изображение, изваяние, фигура, статуя; печать;

созвездие; прозвище» [Дворецкий 1976: 930]. У Тышкевича даны специализированные описания: «Signum crucis – крестное знамение. Signum divinae originis – знамение божественного происхождения чего-либо»

[Тышкевич 1954: 111-112].

В Евангелиях signum употребляется в 35 контекстах, в Деяниях – в 13 контекстах. Лексема signum выступает единственным и однозначным соответствием для греческого, последовательно передающим его значения, например, когда Иисус отказывает книжникам и фарисеям в знамении: « ·, » – «qui respondens ait illis generatio mala et adultera signum quaerit et signum non dabitur ei nisi signum Ionae prophetae» (Мф 12:39), или когда Иисус говорит о том, что уверовавших будут сопровождать знамения: « ·, » – «signa autem eos qui crediderint haec sequentur in nomine meo daemonia eicient linguis loquentur novis» (Мк 16:17), или когда от Иисуса требуют знамений: « ’ » – «et alii temptantes signum de caelo quaerebant ab eo» (Лк 11:16) и др.

Другой эквивалент, лексема virtus, широко представлен в словарях латинского языка: «pouvoir de faire des miracles (способность творить чудеса);

prodige (диво), miracle (чудо); relique (мощи); une glise envisage comme objet de proprit (церковь, рассматриваемая как объект собственности); force (сила);

violence (насилие); autorit (власть), comptence (способность); droit (право);

lgalit (законность), force de loi (сила закона); les forces armes (вооружённые войска)» [Niermeyer 1976: 1111-1112], «мужественность, мужество, храбрость, стойкость; энергия, сила, доблесть; доблестные дела, героические подвиги;

превосходное качество; талант, дарование; добродетель, нравственное совершенство, душевное благородство» [Дворецкий 1976: 1084]; «Virtus, qualitates v. – принадлежности добродетели. Virtutes... – добродетели богословские (вера, надежда, любовь), моральные, основные, (кардинальные), влиянные, приобретённые» [Krting 1907: 1022], [Тышкевич 1954: 125].

В этимологическом словаре А. Вальде лексема не указана, но от неё произошла английская лексема virtue, этимология которой указана ниже в словаре Э. Кляйна.

Латинское virtus выступает эквивалентом для греческого и, также как и для – signum, является единственным и однозначным иноязычным соответствием на протяжении всего текста перевода Евангелий и Деяний апостолов. В переводе Четвероевангелия virtus встречается в 19 контекстах (как и в оригинале – только у синоптиков), в переводе Деяний – в 7 контекстах.

Представляет интерес следующий факт: латинские переводчики в большей степени сохраняют греческое словоупотребление, которое в последующих переводах разрушается несмотря на возможность другого обозначения как чудес (например, miraculum, portentum, prodigium etc.), латинские переводчики всегда передают греческое латинским virtus:

« » – «et non fecit ibi virtutes multas propter incredulitatem illorum» (Мф 13:58), «, ’ » – «et omnis turba quaerebant eum tangere quia virtus de illo exiebat et sanabat omnes» (Лк 6:19), « » – «virtutesque non quaslibet Deus faciebat per manus Pauli» (Деян 19:11) и др.

Упомянутая выше лексема prodigium зафиксирована в словарях Нирмейера, Дворецкого, Тышкевича и Вальде. У Кёртинга она отсутствует.

Нирмейер и Тышкевич упоминают только значение чуда [Niermeyer 1976: 858], [Тышкевич 1954: 96], в то время как у Дворецкого и Вальде присутствует вторичное значение «чудовищный поступок, чудовище» [Дворецкий 1976: 815], [Walde 1956: 368].

Слово происходит от prd- + *agiom из ai (изначально «предсказание, предзнаменование»). У Райхельта – как «божественное деяние», у Кляйнкнехта

– «то, что из скрытого переходит в открытое посредством божественного гнева», восходит к agere (как у Нония, Функа и др.). Agere – первоначально переходный глагол (ср. prdig), также это развитие значения (субъективное мнение Кляйнкнехта) [Walde 1956: 368]. Согласно Э. Бенвенисту, «prodigium определяется испусканием (prd-) божественного вопля (-agium) сообразно обстоятельствам, сопутствующим указанному prodigium. Первоначально prodigium был «пророчеством» божественного голоса, слышного среди других знаков» [Бенвенист 1995: 393].

В латинских контекстах prodigium последовательно заменяет греческое в переводе Деяний апостолов: «, » – «et dabo prodigia in caelo sursum et signa in terra deorsum sanguinem et ignem et vaporem fumi» (Деян 2:19), « » – «per manus autem apostolorum fiebant signa et prodigia multa in plebe et erant unianimiter omnes in porticu Salomonis» (Деян 5:12) и др.

В Евангелиях при трёх греческих формах от в качестве эквивалента prodigium используется только в двух случаях: «,, » – «surgent enim pseudochristi et pseudoprophetae et dabunt signa magna et prodigia ita ut in errorem inducantur si fieri potest etiam electi» (Мф 24:24), « ·, » – «dixit ergo Iesus ad eum nisi signa et prodigia videritis non creditis» (Ин 4:48). В одном случае греческое передаётся латинским portentum (Мк 13:22).

Лексема portentum плохо отражена в используемых нами словарях.

Словари Кёртинга, Нирмейера и Тышкевича не фиксируют данную лексему. У Дворецкого она описана как «чудо, чудесное явление, знамение; чудовище;

урод; выродок; вымысел, фантазия; фокус» [Дворецкий 1976: 785]. У Вальде приводятся значения: «чудесный знак; безобразное существо, чудовище»

[Walde 1956: 344].

Ввиду того, что в большинстве рассматриваемых словарей лексема не описана, мы вынуждены обратиться к дополнительным источникам. Как отмечает Э. Бенвенист, в глаголе porrigo приставка por- имеет значение «вытягиваться, развернуться во всю ширь», поэтому portentum означает предсказание целой панорамы событий, в которой открывается значительная часть будущего [Бенвенист 1995: 390-391]. Этимологически такое объяснение вполне возможно. Вальде приводит следующую этимологию: «из por + tendere «вытягивать, протягивать», при этом отрицая связь с гот. faura-tani «чудесный знак»» [Walde 1956: 344-345].

Во всём корпусе контекстов portentum упоминается лишь в одном случае, заменяя греческое : «,, » – «exsurgent enim pseudochristi et pseudoprophetae et dabunt signa et portenta ad seducendos si potest fieri etiam electos» (Мк 13:22). Если учесть тот факт, что в остальных контекстах с – signa используется эквивалент prodigium, то в данном случае мы видим непоследовательное единичное применение другого эквивалента.

Греческие и в Вульгате передаются с помощью формы mirabilia, происходящей от прилагательного mirabilis.

О нём большинство авторов словарей говорят единогласно: « wunderbar (чудесный)» [Krting 1907:

657], [Niermeyer 1976: 691], [Тышкевич 1954: 74], [Walde 1956: 94], и только у Дворецкого на первый план выходит такое качество как странность: «странный;

удивительный, изумительный, замечательный, необыкновенный» [Дворецкий 1976: 639].

Словоформа mirabilia производна от miraculum «чудесная вещь, чудо», лат. mirari «удивляться чему-либо», лат. mirus «чудесный», что восходит к *smeiros, восходящее к др.-инд. smrah, «улыбаться», греч.,, «улыбаться», общеслав. smjon, smijati se, smch «смеяться, смех», тох. A smimm, тох. B smimane (прич. наст. вр.), «улыбаться», средневерхненем.

smielen, smieren, среднеангл. smilen, «улыбаться». Все эти слова производны от праиндоевропейской основы *(s)mei-, *(s)mi- «улыбаться, быть удивлённым»

[Klein 1966: 986].

Помимо таких качеств, как чудесность и странность, данные словарей ничего не дают. Однако, у этого слова существуют некие другие, дополнительные смыслы, ведь латинские переводчики употребили именно слово mirabilia. Ответ мы находим в работе «Герои и чудеса Средних веков»

французского медиевиста Ж. Ле Гоффа: «Само слово, которое появилось в форме mirabilia – во множественном числе, означает реальные географические и в широком смысле природные достойные удивления диковины. Понятие это входит в средневековую литературу и обиход через простонародные диалекты;

чудо встречается ещё в XII веке в старофранцузском языке в «Житии святого Алексея» и «Песни о Роланде» [Ле Гофф 2012: 16].

Передача двух греческих обозначений чудесного одним иноязычным эквивалентом представляет собой единственный случай, когда для перевода используется одно и то же языковое средство (в английском переводе видим wonderful things для и strange things для, в русском переводе – чудеса и чудные дела соответственно, в исландском – undur и furulegir hlutir):

« ·, » – «videntes autem principes sacerdotum et scribae mirabilia quae fecit et pueros clamantes in templo et dicentes osanna Filio David indignati sunt» (Мф 21:12), « » – «et stupor adprehendit omnes et magnificabant Deum et repleti sunt timore dicentes quia vidimus mirabilia hodie» (Лк 5:26). В Вульгате mirabilia означает чудеса и, таким образом, слово теряет значение удивительных природных явлений.

Подводя итог, отметим, что в латинском переводе присутствует чёткое разграничение эквивалентов внутри повествовательных книг. Так, в Четвероевангелии переводчики используют все эквиваленты (signum, virtus, prodigium, portentum, mirabilia), в то время как в переводе Деяний апостолов встречаются только signum, virtus и prodigium. Кроме того, перевод Вульгаты характеризуется редким преобладанием однозначных эквивалентов, последовательно применяющихся при переводе Евангелий и Деяний: почти во всех случаях одному греческому слову, обозначающему чудесное, соответствует одно латинское. Также стоит отметить, что вторично развившееся значение «чудовище» у нескольких греческих лексем имеется только у латинских эквивалентов. После изучения значений переводных эквивалентов можно говорить о большой точности передачи греческих слов в значении «чудо».

Наименования чудесного в Библии короля Иакова

В Библии короля Иакова мы видимо довольно много эквивалентных слов:

wonderful works, mighty works, virtue, miracle, power, sign, wonder, wonderful things, strange things. Начнём рассмотрение от наиболее частотных эквивалентов.

Лексема sign имеет значения: «признак, примета; свидетельство;

симптом; знак, обозначение; условный знак, значок; символ; эмблема, знак;

пароль; жест, знак; сигнал; возвыш. знамение, предзнаменование» [БАРС 1972:

462], [Режим доступа: http://www.merriam-webster.com]. Этимологически восходит к «среднеангл. signe, старофр., фр. signe, от лат. signum, «метка, знак», которое возможно относится к secre «резать»» [Klein 1966: 1443].

В большинстве случаев sign используется как эквивалент для греческого (Мф 12:38, Мк 13:22, Лк 11:16, Ин 6:30, Деян 14:3 и др. – всего 28 контекстов), и он является наиболее семантически близким к греческому оригиналу. Однако это не единственный эквивалент для.

В двадцати контекстах (у Луки, Иоанна и в Деяниях апостолов) переводчики используют эквивалент miracle (Лк 23:8, Ин 2:11, 23, 3:2, 4:54, 6:2, 14, Деян 4:16, 22, 6:8 и др.). Также в одном случае miracle заменяет греческое (Мк 9:39). Лексема miracle, восходящая к латинскому miraculum, согласно «Большому англо-русскому словарю, описывается как «1. чудо; 2.

удивительная вещь, выдающееся событие; 3. театр. ист. миракль» [БАРС 1972:

51]. «Словарь английского языка Мерриэм-Уэбстер» трактует miracle как экстраординарное событие божественного вмешательства в дела людей; крайне выдающееся или необычное событие, вещь или достижение; в христианском смысле: природное явление, вошедшее в человеческий опыт как исполнение закона божьего [Режим доступа: http://www.merriam-webster.com].

Этимология связывает лексему со среднеанглийским, французским и старофранцузским словом, восходящему к латинскому miraculum «чудесная вещь, чудо» [Klein 1966: 986]. Иначе говоря, miracle имеет целиком положительную коннотацию, в отличие от греческих слов, имеющих значение не только «чудо», но и «чудовище».

Использование лексемы miracle является характерной чертой перевода Евангелия от Иоанна (13 контекстов), у Марка и Луки применение miracle единично и не носит системного характера: в первом случае оно фигурирует в речи Иисуса и заменяет оригинальное : « ·.

» – «But Jesus said, Forbid him not: for there is no man which shall do a miracle in my name, that can lightly speak evil of me» (Мк 9:39), во втором случае Ирод надеется увидеть чудо: «, ’ » – «And when Herod saw Jesus, he was exceeding glad: for he was desirous to see him of a long [season,] because he had heard many things of him; and he hoped to have seen some miracle done by him»

(Лк 23:8).

Применение miracle в Деяниях апостолов несистематично: данный эквивалент обозначает чудеса, творимые апостолами, любые возможные чудеса и упоминаемые чудеса, сотворённые Иисусом. Контекстуальное неразграничение эквивалентов sign и miracle говорит о синонимичной природе этих слов.

Лексема wonder имеет несколько отличающиеся трактовки в «Большом англо-русском словаре» и «Словаре английского языка Мерриэм-Уэбстер»: «1.

чудо; нечто чудесное, удивительное, неожиданное; 2. изумление (особ. перед чем-л. возвышенным); удивление, смешанное с восхищением, восторгом, благоговением и т. п.; трепет» [БАРС 1972: 801] и «1a. причина удивления или восхищения: диво. b. чудо. 2. чувство изумления, восхищения. 3a. пристальное внимание или опыт удивления от чего-л. пугающего, таинственного или нового. b. чувство сомнения или неуверенности» [Режим доступа:

http://www.merriam-webster.com].

Этимологически восходит к среднеангл. wunder, wonder, фр. и древнеангл. wundor, “чудо. диво”, имеет отношение к древнесканд. wundar, среднедатск., датск. wonder, древневерхненем. wuntar, средневерхненем., нем.

wunder, древненорв. undr, датск., шведск. under, “wonder”; неопределенного происхождения [Klein 1966: 1750].

В переводных контекстах эквивалент wonder, встречающийся 9 раз, последовательно передаёт греческое : «,, » – «for there shall arise false Christs, and false prophets, and shall shew great signs and wonders; insomuch that, if [it were] possible, they shall deceive the very elect» (Мф 24:24), «,, » – «for false Christs and false prophets shall rise, and shall shew signs and wonders, to seduce, if [it were] possible, even the elect» (Мк 13:22), « ·, » – «then said Jesus unto him, Except ye see signs and wonders, ye will not believe» (Ин 4:48), «,, » – «and I will shew wonders in heaven above, and signs in the earth beneath; blood, and fire, and vapour of smoke» (Деян 2:19) и др.

Английские словосочетания wonderful things (Мф 21:15) и wonderful works (Мф 7:22) в данном случае семантически идентичны wonder (см. [БАPС 1972: 801], [Klein 1966: 1750]), хотя и формально конкретизированы существительными. В Библии короля Иакова встречается ещё два эквивалента, представленные аналитическим способом – mighty works и strange things (Лк 5:26).

Первый компонент сочетания mighty works, встречаемого в переводах в 11 контекстах для передачи значений, описывается в словарях как:

«возвыш. могущественный, мощный; эмоц.-усил. громадный» [БАРС 1972: 46], «сила, власть или ресурсы (индивидуальные или групповые; телесная сила;

сила, энергия или интенсивность способности; диал. большое дело» [Режим доступа: http://www.merriam-webster.com]. Этимология слова might восходит к «древнеангл. mihtig от miht «мощь», относящегося к древненорв. mttr, древнефризск., среднедатск., датск. macht, древнесакс., древневерхненем., средневерхненем. maht, нем. Macht, гот. mahts от тевт. *mahti- “might”из и.-е.

основы *mgh-, *mgh- «иметь возможность» [Klein 1966: 978]. Лексема связана с древнеанглийским maegen ‘сила, могущество’, которое стало называть «чудо»

как конкретное «разовое» проявление могущества. Некоторые исследователи (Gneus H.) объясняют это влиянием латыни, но это может быть и «естественным развитием слова, его способности совмещать конкретное и отвлеченное в неразрывном единстве» [Феоктистова 1984: 44].

Словари показывают достаточно единообразную картину: во всех дефинициях говорится о мощи, силе, могуществе. Как показывают данные Мэрриам-Уэбстер, речь идёт о физической силе, хотя в контекстах подразумевается чудотворная сила (Мф 13:54, Мк 6:2). Для совершения чуда, как показывают выбранные контексты, действительно необходимо проявление физической силы: произнесение слов, жестикуляция, дотрагивание и др.

Поэтому неудивительно, что лексема со значением физической силы употребляется для описания совершения чудес.

В других случаях словосочетание mighty works описывает чудеса (Мф 13:58, 14:2, Мк 6:5, 14, Лк 19:37) и то, что нельзя назвать чудом: «, » – «Then began he to upbraid the cities wherein most of his mighty works were done, because they repented not» (Мф 11:20), «,,, ·, » – «Woe unto thee, Chorazin! woe unto thee, Bethsaida! for if the mighty works had been done in Tyre and Sidon, which have been done in you, they had a great while ago repented, sitting in sackcloth and ashes» (Лк 10:13). В переводе Деяний апостолов словосочетание не используется.

Словосочетание strange things образовано по аналогии с вышеуказанным mighty works, в нём нас будет интересовать только первый компонент.

Согласно «Большому англо-русскому словарю», strange – «1. незнакомый, неизвестный; 2. 1) странный, необычный, чудной; 2) необычный, необыкновенный, удивительный, чудесный; 3. непривычный, незнакомый; 4. 1) уст. чужой, чужеземный, иностранный; 2) чужой, несобственный; 3) посторонний, иногородний, чужой; 5. уст. сдержанный, холодный» [БАРС 1972: 552].

Несколько иначе лексема описывается в словаре Мерриэм-Уэбстер: «1a.

архаич.: относящийся к другой стране: иностранный. b. не родной: внешнего происхождения, вида или характера. 2a. раньше неизвестный, незнакомый, невиданный: незнакомый. b. нечто заставляющее трепетать или удивляться:

экстраординарное. 3a. обескураживающая невоспитанность: необщительный, сдержанный. b. не в своей тарелке. 4. непривычный» [Режим доступа:

http://www.merriam-webster.com]. Этимология слова восходит к лат. extrneus «странный, иностранный» [Klein 1966: 1521].

Словосочетание strange things встречается в единственном контексте, в качестве эквивалента для формы и, в целом, передаёт её семантику:

« » – «and they were all amazed, and they glorified God, and were filled with fear, saying, We have seen strange things to day»

(Лк 5:26).

Лексема power имеет значения: «сила, мощь; энергия, мощность;

производительность; могущество, сила, власть; силы тьмы, тёмные силы;

возможность; умственная или физическая способность; … религиозный экстаз» [БАРС 1972: 241], «… обладание контролем, властью или влиянием над другими; физическая мощь; ментальная или моральная сила; мн.:

ангельский чин» [Режим доступа: http://www.merriam-webster.com].

Этимологически лексема восходит к «среднеангл. poёr, pouer, фр., старофр.

pooier, pooir, сущ., fr. pooier, pooir, гл., фр. лат. *potre (соответствующее лат.

posse)» [Klein 1966: 1227].

Таким образом, согласно материалам словарей, лексема power является точным эквивалентом для греческого, однако в контекстах такое соотношение довольно редко. Мы встречаем power трижды в Евангелии от Луки (4:36, 5:17, 24:49) и четырежды в Деяниях апостолов (1:8, 3:12, 4:7, 8:10), в то время как основным эквивалентом для является словосочетание mighty works. Во всех семи контекстах с эквивалентом power подчёркивается сверхъестественный характер этой силы: сила, повелевающая духами (Лк 4:36), сила свыше (Лк 24:49), чудодейственная сила (Лк 5:17, Деян 1:8, 3:12, 4:7, 8:10).

Таким образом, power называет сверхъестественную силу вообще, независимо от её источника и результата действия.

Похожее словоупотребление мы видим у эквивалента virtue, для которого приводится похожий спектр значений: «добродетель, нравственность;

целомудрие; хорошее качество, положительная черта; сила, действие, эффективность; мужество, доблесть; уст. достижение, заслуга; pl. рел. силы»

[БАРС 1972: 740-741], «мораль; моральное превосходство; мн.ч.: ангельский чин; благоприятное качество или сила чего-л.; мужество, доблесть; похвальное качество или признак, заслуга; дееспособность, потенция; целомудрие» [Режим доступа: http://www.merriam-webster.com].

Лексема происходит от «среднеангл. vertu, virtu, старофр., фр. vertu, лат.

virttem, вин. п. от virts, «сила», буквально «мужественность, мужество», фр.

vir» [Klein 1966: 1714]. Как показывают словари, основное значение лексемы базируется в этической сфере. В толковых словарях указывается и virtue в значении ангельского чина, однако этимологически virtues связываются с мужественностью и мужеством.

Эквивалент virtue используется только в переводе Четвероевангелия и встречается у синоптиков (Мк 5:30, Лк 6:19, 8:46). Во всех этих случаях речь идёт о чудодейственной силе, поэтому можно говорить о том, что эквиваленты power и virtue находятся в отношениях синонимии.

Резюмируя наблюдения над обозначениями чудесного в повествовательных книгах Библии короля Иакова, отметим следующие особенности. Для передачи пяти оригинальных номинаций переводчики использовали девять эквивалентов, не все из которых применялись последовательно. Так, эквивалент miracle использовался как для, так и для, одна и та же чудодейственная сила передаётся с помощью эквивалентов power и virtue. Иначе говоря, это – концептуальное переосмысление, уникальное нововведение английского текста: использование miracle вместо возможных force и sign. В то же время, можно наблюдать и точные соответствия, сохранённые на протяжении всех текстов: sign –, wonder –. В переводе Деяний апостолов используется меньше эквивалентов – не девять, а четыре (sign, wonder, power, miracle).

Четырежды переводчики английской Библии используют аналитические конструкции для выражения понятия чудесного. Это словосочетания wonderful works, mighty works, wonderful things и strange things. Расширение объёма обозначений чудесного до именных словосочетаний позволяет в некоторой степени конкретизировать абстрактное понятие чуда.

Таким образом, в качестве основных черт английского перевода можно отметить разнообразие языковых средств для передачи греческих лексем, наличие вариантов для обозначения одних и тех же греческих слов и стремление уточнить абстрактные понятия оригинала с помощью добавления дополнительных слов в переводе. Также в контекстах строго разграничиваются «силы» как «чудеса» и «силы» как проявления конкретных чудотворных или других способностей.

Наименования чудесного в Синодальном переводе Говоря о классическом переводе Евангелий и Деяний апостолов на русский язык, стоит отметить, что в нём используются всего лишь четыре средства для передачи греческого чудесного: «чудо»/«чудеса», «чудные дела», «знамение» и «силы».

Анализ контекстов показывает следующие соответствия:

передаётся русским эквивалентом знамение (31 контекст), – чудо (17 контекстов), – силы (14 контекстов), – чудо (12 контекстов),

– чудеса (12 контекстов), – чудеса (1 контекст), – чудные дела (1 контекст). В последнем случае, как и в английском и исландском переводах, мы видим аналитический способ передачи значения вместо синтетического, представленного в оригинале и латинском переводе.

В целом, Синодальный перевод использует эквивалент чудо/чудеса в 43 контекстах, знамения в 31 контексте, силы – в 14 контекстах и чудные дела – в 1 контексте. Словоупотребление по повествовательным книгам представлено следующими соотношениями: чудеса (Мф – 8, Мк – 5, Лк – 3, Ин – 13, Деян – 13), знамения (Мф – 7, Мк – 5, Лк – 5, Ин – 4, Деян – 10), силы (Мф – 1, Мк – 1, Лк – 6, Деян – 6). Перейдём к подробному рассмотрению данных эквивалентов.

Лексема чудо обширно представлена в словарях русского языка. Словари Императорской Академии наук XIX – нач. XX века описывают чудо как «сверхъестественное явление; удивление» [Срезневский III 1903: 1547-1548] или как «чудное, по общим законам неудобоизъяснимое дело или событие»

[СЦСРЯ IV 1847: 445]. Современные академические толковые словари дают схожие определения:

«По религиозным и мифологическим представлениям:

сверхъестественное явление, вызванное вмешательством божественной, потусторонней силы» [МАС IV 1999: 691].

«1. По суеверным представлениям – сверхъестественное, необъяснимое явление, вызванное волшебством. 2. Нечто небывалое, необычное, удивительное» [БАС XVII 1965: 1170-1173].

«В религиозных представлениях: явление, вызванное вмешательством божественной силы, а также вообще нечто небывалое» [Ожегов, Шведова 2003:

889].

«В религиозных и мифологических представлениях – явление, противоречащее законам природы и не объяснимое ими, но возможное вследствие вмешательства потусторонней силы» [Ушаков 2005: Стб. 1302Обобщая, можно сказать, что чудо – сверхъестественное явление, вызванное вмешательством потусторонней силы.

Этимологически слово родственно многим славянским словам: укр. чудо, мн. чудеса, блр. чудо, др.-русск., ст.-слав. чоудо, род. п. чоудесе (Клоц., Супр.), позднецслав. штоудо «чудо», болг. чудо, польск. cud, сербохорв. чдо, мн. чда, чудеса – то же, словен. do, род. п. desa, dа «чудо» и др. О.-с. *udo, род.

udese. И.-е. корень *(s)keu- [:*(s)kou-] – «проникаться уважением, почтением», «замечать», с расширителем -d-: *kud- (на слав. почве *kjud-): *kud- – «слава», «репутация» (Pokorny, I, 587) [тот же корень в кудесник]. Других соответствий (с расширителем -d-) не обнаружено. Без расширителя -d- к тому же н.-е. корню восходят о.-с. *ujati [ pyc. чуять]. Древняя основа на -еs-;

предполагают связь по чередованию гласных и родство с греч. «слава, честь» [Фасмер IV 1987: 377-378], [ИЭССРЯ II 1999: 395].

Контексты с показывают, что русские переводчики почти поровну переводят это греческое слово эквивалентом «чудо» (Мф 7:22, 11:20, 21, 23, 13:58, 14:2, Мк 6:2, 5, 14, 9:39, Лк 19:37, Деян 19:11) и эквивалентом «сила» (Мф 13:54, Мк 5:30, Лк 4:36, 5:17, 6:19, 8:46, 10:31,24:49, Деян 1:8, 2:22, 3:12, 4:7, 8:10, 13).

переводится эквивалентом «чудо» в типичных для описания чудес контекстах: « ;» – «и не Твоим ли именем многие чудеса творили?» (Мф 7:22), «.» – «и не совершил там многих чудес по неверию их» (Мф 13:58), « ·.

» – «Иисус сказал: не запрещайте ему, ибо никто, сотворивший чудо именем Моим, не может вскоре злословить Меня» (Мк 9:39), « » – «множество учеников начало в радости велегласно славить Бога за все чудеса, какие видели они» (Лк 19:37) и др.

Передача эквивалентом «силы» также не вызывает сомнений:

« · ;» – «и напал на всех ужас, и рассуждали между собою: что это значит, что Он со властью и силою повелевает нечистым духам, и они выходят?» (Лк 4:36), «, ’ » – «и весь народ искал прикасаться к Нему, потому что от Него исходила сила и исцеляла всех» (Лк 6:19), «, ;» – «и, поставив их посреди, спрашивали: какою силою или каким именем вы сделали это?» (Деян 4:7) и др.

Таким образом, мы видим стремление русских переводчиков к наибольшей точности в передаче значений греческого. Как и в английском переводе, в контекстах строго разграничиваются «силы» как «чудеса» и «силы» как проявления конкретных чудотворных или других способностей.

Также эквивалент «чудо» используется для передачи греческих и. Подобный подбор эквивалентного слова для наиболее точен с точки зрения семантики и внутренней формы греческого слова. В качестве эквивалента для гораздо точнее подошёл бы эквивалент «диво», т. к. во внутренней форме этих слов прослеживается связь со зрительным восприятием чудесного.

Однако в переводах используется только эквивалент «чудо» и производные от него словоформы: «,, » – «ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных» (Мф 24:24 и Мк 13:22), « ·, » – «Иисус сказал ему: вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес» (Ин 4:48), « ·, » – «видев же первосвященники и книжники чудеса, которые Он сотворил, и детей, восклицающих в храме и говорящих: осанна Сыну Давидову! - вознегодовали» (Мф 21:15).

К эквиваленту «чудо» примыкает синонимичное словосочетание «чудные дела». Конечно, эпитет, выраженный определением, не является в словосочетании главным словом, но именно он привносит дополнительную характеристику, важную для контекста: « »

– «и ужас объял всех, и славили Бога и, быв исполнены страха, говорили:

чудные дела видели мы ныне» (Лк 5:26). Любопытно, что переводчики выбрали для передачи греческого именно «чудные дела», а не «чудеса», конкретизировав абстрактное понятие «чудо».

Эквивалент знмение семантически близок греческому. Лексема обладает широким спектром значений, особенно хорошо зафиксированном в исторических словарях русского языка: «знак, указание; изображение; явление;

предзнаменование; чудо; доказательство; свидетельствование; знак, значок, отмета; печать; знак меры расстояния; знамя; знамение» [Срезневский I 1903:

988-989], «церк. знак; явление; чудо, действие сверхъестественное» [СЦСРЯ II 1847: 92]. В то же время, лексема «знак» не обладает значением божественного знамения, поэтому в качестве эквивалента мы используем именно лексему «знамение».

Современные толковые словари дают гораздо меньше дефиниций:

«книжн. устар. знак; символ; предзнаменование» [МАС I 1999: 616], «признак, указывающий на что-либо, свидетельствующий о чем-нибудь;

предзнаменование; устар. знак, символ» [БАС IV 1955: 1280], «знак, символ; то же, что предзнаменование» [Ожегов, Шведова 2003: 231], «(книжн. устар. и церк.) знак, символ; явление природы, служащее по различным религиозным понятиям предзнаменованием чего-н.» [Ушаков 2005: Стб. 1108].

В этимологическом словаре М. Фасмера указано: «др.-русск. знамя «знак, печать», ст.-цслав. знам, болг. знаме, чеш. znam, польск. zнami «признак».

Отсюда же произведены знаменье, ст.-слав. знамение (Супр.)» [Фасмер II 1986:

100]. Дополним из «Историко-этимологического словаря современного русского языка» П.Я. Черных: «В ст.-сл. языке отсутствует. Образовано от о.-с.

*znati (корень *zna-), суф. -men-. Старшее значение «знак», «помета»»

[ИЭССРЯ I 1999: 326].

Чаще всего переводится лексемой «знамение» (31 контекст): « » – «и приступили фарисеи и саддукеи и, искушая Его, просили показать им знамение с неба» (Мф 16:1), « ’ » – «а другие, искушая, требовали от Него знамения с неба» (Лк 11:16), «, » – «и будут знамения в солнце и луне и звездах, а на земле уныние народов и недоумение; и море восшумит и возмутится» (Лк 21:25) и др.

В остальных 17 случаях переводится лексемой «чудо»: единожды у Луки: «, ’ » – «Ирод, увидев Иисуса, очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем, и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо» (Лк 23:8), тринадцать раз у Иоанна (Ин 2:11, 3:2, 4:54, 6:26 и др.) и трижды в Деяниях апостолов (Деян 4:16, 22, 8:6).

В одном случае мы видим переводческое решение, не обусловленное контекстом. Переводчики Евангелия от Матфея добавили к «чудесам»

«знамения»: «,,, ·, » – «Горе тебе, Хоразин! Горе тебе, Вифсаида! Если бы те знамения и чудеса, которые были совершены в вас, произошли в Тире и Сидоне, то их жители давно бы раскаялись, одевшись в лохмотья и посыпав себя пеплом»

(Мф 11:21).

Наконец, последний русскоязычный эквивалент, силы, в нужном нам значении всегда употребляется во множественном числе, однако в словарях, кроме «Словаря церковно-славянского и русского языка» («церк. чудеса; общее название второго ангельского чина» [СЦСРЯ IV 1847: 124]), в качестве заголовочного слова фигурирует форма единственного числа.

В Малом и Большом академических словарях, словарях Ожегова и Ушакова даются идентичные определения: «способность живых существ напряжением мышц производить физические движения, действия; физическая энергия человека, животного; обычно чего или какая. Способность человека к духовной деятельности, к проявлению своих умственных или душевных свойств (воли, ума, характера и т.

п.)» [МАС IV 1999: 91-92], [БАС XIII 1962:

787-794], [Ожегов, Шведова 2003: 716], [Ушаков 2005: Стб. 175-178].

В словаре И. И. Срезневского силы – это «естественная способность, свойство; мощь, сила телесная; духовные силы; могущество; власть; власть духовная, сила воздействия; проявление сверхъестественной силы; усилие;

насилие; произвол; средства, множество, воинство; племя, народ» [Срезневский III 1903: 348-351].

Этимология лексемы спорна: в одном случае (о.-с. *sila) корнем считают только *si- (-1-а – такой же суф., как в о.-с. *ila, при *iti), возводя это *si- к и.е. *se(i)- : *si- : *s – «соединять», «связывать» и т. п. Ср. лит. sieti – «связывать»; латыш, siet – тж.; др.-инд. syti, sinti – «соединяет», «связывает».

Старшее знач. – «соединение», «связь» «множество», отсюда «сила»

[ИЭССРЯ II 1999: 162]. В словаре М. Фасмера указывается: «праслав. sila родственно лит. sela «душа, дух, чувство», др.-прусск. seilin вин. ед.

«прилежание», seilins вин. мн. «чувства», nosilis «дух», др.-исл. seilask «nротягиваться, гнуться, стараться»; см. Буга, Aist. stud. 1, 82; Эндзелин, СБЭ 198; Траутман, BSW 252. Сюда не относится др.-инд. ilam ср. р. «нрав, характер» (Уленбек, Aind. Wb. 312) Созвучие с собств. Cилa (м.) у староверов (Мельников) совершенно случайно, последнее – из греч. – один из спутников апостола Павла (см. Бауэр, Wb. 1250 и сл.)» [Фасмер III 1987: 621].

«Силы» выступают эквивалентом для и означают различные виды сил: чудодейственные (Мф 13:54, Лк 6:19, Деян 4:7, 8:13 и др.), демонические (сила вельзевула – Мф 9:34, Лк 4:36, 11:18 и др.), природные (сила волн – Деян 27:41). «Силы» последовательно передают греческое и его словоформы на всём протяжении текстов Евангелий и Деяний. Подобная последовательность наблюдается в случаях, когда эквивалент «чудо» передаёт греческие и.

Итак, несмотря на довольно ограниченный набор эквивалентов, русский перевод Евангелий и Деяний апостолов достаточно полно и точно передаёт греческие обозначения чудесного.

Особенности словоупотребления в Синодальном переводе хорошо видны, например, в сравнении с подстрочным переводом Нового Завета А. А. Алексеева, который даёт однозначные соответствия: «сила» для и «знамение» для, независимо от характера контекстов. Словоформы и передаются как «чудеса», получает перевод «невероятное».

В переводе епископа Кассиана, напротив, встречается большее разнообразие применяемых эквивалентов: для мы видим эквиваленты «сила» (Мф 13:54, 14:2 Мк 5:30, 6:14, Лк 4:36, 5:17, 6:19, 8:46, 24:49) и «чудо»

(Мф 7:22, 11:20, 21, 23, 13:58, Мк 6:2, 5, 9:39, Лк 10:13, 19:37), передаётся однозначно – с помощью эквивалента «знамение» (даже в Евангелии от Иоанна), – «чудеса», – «дивные дела», а

– «дивное».

Наименования чудесного в Видейской библии Исландский перевод Евангелий и Деяний апостолов, представленный в Видейской библии 1859 года, содержит следующие эквиваленты для греческих номинаций чудес (в скобках указано количество словоупотреблений): kraftaverk (17), kraftur (8), vald (1), myndugleiki (1), tkn (12), teikn (20), kenniteikn (1), jarteikn (9), undur (3), fyrirburir (2), dsemd (1), strmerki (10), furuverk (1), furulegir hlutir (1). Каждый из эквивалентов имеет свои особенности употребления, которые мы рассмотрим далее.

Наиболее употребительным словом для обозначения чудесных явлений в Библии острова Видей является существительное teikn («знак» [Берков, Бёдварссон 1962: 759]), используемое в качестве эквивалента для греческого. Любопытно, что в переводах синоптиков и Деяний апостолов teikn используется как обозначение знака, знамения (например, контексты о требовании знамений с неба, знамении Сына человеческого, знамении Ионы), а в переводе Евангелия от Иоанна характер многих контекстов недвусмысленно указывает именно на чудеса: «eir su teikn, er hann gjri» ‘они видели чудеса, которые он творил’ (Ин 2:23), «og margt flk fylgdi honum, v menn su au teikn, er hann gjri eim sjku» ‘и многие люди последовали за ним, потому что они видели чудеса, которые он творил над больными’ (Ин 6:2), «eir menn, sem su a teikn, er Jess gjri, sgu : essi er sannarlega s spmaur, sem a koma heiminn» ‘люди, которые видели чудо, которое сотворил Иисус, сказали: «Это истинно тот пророк, который пришёл в мир»’ – о насыщении пяти тысяч человек (Ин 6:14) и др.

Похожим набором значений обладают существительные tkn («знак;

знамение, чудо» [Берков, Бёдварссон 1962: 755]), kenniteikn («опознавательный знак, примета» [там же: 355]), jarteikn («знак; знамение, чудо» [там же: 344]), также применяемые для перевода греческого, однако имеющие тонкие семантические отличия.

Дефиниции для tkn идентичны в словарях Кёблера и Фриса: «zeichen (знак), wunder (чудо); heiligtum (святилище)» [Kbler 2003: 2009], [Vries 1977:

580]. У Зоги даны значения «token (знак), mark (метка); token (знак), wonder (чудо), miracle (диво)» [Zoёga 1910: 433], у Беркова – «знак; знамение, чудо»

[Берков, Бёдварссон 1962: 755], у Харальдссона – «знак, символ» [Haraldsson 1996: 236]. Само слово tkn впервые упоминается в 11 веке как заимствование из древнеангл. tcn, диалектный вариант к teikn [Vries 1977: 580].

Tkn встречается в Евангелиях от Матфея (24:24), Марка (13:12, 16:20) и Иоанна (4:48), а также в Деяниях апостолов (2:19, 22, 43, 4:30, 5:12, 6:8, 7:36, 15:12). Контексты с tkn не обладают отличиями в словоупотреблении по сравнению с однокоренными лексемами и само слово не претерпевает изменений в объёме значений – tkn означает ‘знак’, ‘знамение’. Однако частотность употребления обращает внимания на то, что использование лексемы tkn является характерной чертой переводных Деяний апостолов.

Лексема kenniteikn встречается единожды, в переводе Евангелия от Марка в речи Иисуса к фарисеям и саддукеям, просящим знамение с неба: « » ‘признаки времён’ – «kenniteikn essara tma» ‘приметы этих времён’ (Мф 16:3).

Употребление существительного jarteikn является характерной чертой перевода Евангелия от Иоанна (Ин 2:11, 18, 3:2, 4:54, 7:31, 10:41, 11:47, 12:18) и лишь в одном случае непоследовательно применяется в переводе Деяний апостолов для словосочетания ‘знамения и чудеса’: «jarteiknir og strmerki»

(Деян 14:3). Непоследовательность применения слова jarteikn подчёркивается преобладанием других слов в словосочетании ‘знамения и чудеса’ и его вариантов: «tkn ske himnum uppi, og fyrirburi jru» (Деян 2:19), «tkn og strmerki» (Деян 2:22, 43, 4:30, 5:12, 6:8, 15:12), «tkn og furuverk» (Деян 7:36), «teikn og strmerki» (Деян 8:13).

Особенность применения jarteikn в переводе Евангелия от Иоанна и Деяний апостолов заключается в том, что данным словом называются чудеса, в частности, исцеления, в епископских сагах («Сага о Торлаке Святом», «Сага о Гудмунде Арасоне» и др.). Филолог-скандинавист М. И. Стеблин-Каменский отмечает разницу между греческими и исландскими чудесами, которая проявляется в том, что исландские «обычно подразумевают только веру в возможность сверхъестественных причинных связей, но не веру в возможность сверхъестественных явлений самих по себе … и не были средством обращения людей в христианство» [Стеблин-Каменский 2003: 459, 464].

Группа лексем kraftaverk, kraftur, vald, myndugleiki употребляется для передачи значений греческого слова.

Морфологически kraftaverk представляет собой сращение слов: krafta (gen., pl., m.) от kraftur «сила; мощь» [Берков, Бёдварссон 1962: 372] и verk «работа, дело; поступок, действие; дело, выполненная работа, произведение»

[Берков, Бёдварссон 1962: 842]. Лексема kraftaverk, представленная только в словаре Харальдссона, переводится как «чудо» [Haraldsson 1996: 800].

Чаще всего встречается в контекстах из Евангелия от Матфея (7:22, 11:20, 21, 23, 13:54, 58, 14:2) и далее по убыванию – в Деяниях апостолов (2:22, 4:16, 8:6, 19:11), в Евангелии от Марка (6:2, 5, 14, 9:39), от Луки (10:13, 19:37). В переводе Евангелия от Иоанна лексема kraftaverk не используется. Значения kraftaverk варьируются по книгам: так, если в Евангелии от Марка и Деяниях апостолов этим словом называются только чудеса, то в Евангелиях от Матфея и от Луки оно маркирует чудесную силу (Мф 13:54) и не чудесные явления (Мф 11:20, 21, 23, Лк 10:37).

Также в Евангелиях и Деяниях встречаются контексты, в которых kraftur употребляется самостоятельно, без сращения с verk. Характер контекстов показывает, что kraftur означает не просто силу, а силу чудодейственную, проявляющуюся в исцелениях или исходящую от Бога: (Мк 5:30, Лк 5:17, 6:19, 8:46, 24:49, Деян 1:8, 3:12, 8:10). Таким образом, в исландском переводе для обозначения как чуда и как особой сверхъестественной силы выбраны разные эквиваленты.

Компонент сращения -verk единично употребляется в качестве самостоятельного слова внутри словосочетания вместо греческого действительного причастия : «eir fru og prdikuu hvarvetna og Drottinn var verki me eim og stafesti boun eirra me tknum sem henni fylgdu» – ‘Они путешествовали и проповедовали повсюду и Господь содействовал им и утверждал их весть (провозглашение) сопровождающими знамениями’. В греческом оригинале видим: «, (Мк 16:20).

Слово myndugleiki единожды употребляется в переводе повествовательных книг Нового Завета, а именно, в Деяниях апостолов, когда апостола Петра и Иоанна спрашивают об источнике их силы: «af hvaa myndugleika eur hvers umboi eir hefu gjrt etta?» – « ;» ‘какого рода силой или каким именем вы сделали это?’ (Деян 4:7). Лексема myndugleiki отражена только в «Исландскорусском словаре» и описывается словарями как «власть, авторитет, вес»

[Берков, Бёдварссон 1962: 463]. Myndugleiki подчёркивает верховный характер силы, о которой интересуются у апостолов. Похожая ситуация наблюдается с лексемой vald.

Лексема vald, также используемая в исландском переводе в качестве эквивалента для, обладает значениями: «власть, господство; власть, управление; сила, насилие; причина, вина» [Берков, Бёдварссон 1962: 817].

Лексема употребляется в переводе Евангелий только при описании реакции очевидцев на изгнание беса: «felmtri sl alla og sgu eir hver vi annan:

„Hvlk ra er etta, hann skipar hreinum ndum me myndugleik og valdi og eir fara?“» – ‘страх сковал всех и они сказали друг другу: «Что за речь такая, что он приказывает нечистым духам с властью и силой и они уходят?»’ (Лк 4:36). В словах myndugleiki и vald прослеживается идея силы как власти, и неудивительно, что эквивалентов с таким значением довольно много. Vald восходит к широко представленному в германских языках пракорню *al- с расширением -dh-, который означает ‘быть сильным, господствовать’ и связан с идеей власти, обладания, силы, правления [Общая лексика германских и балтославянских языков 1989: 284-285]. Таким образом, употребление данной лексемы в Евангелии от Луки соответсвует значению корня и словарным дефинициям.

Лексема undur имеет наиболее репрезентативную лексикографическую выборку: она представлена во всех словаря, и мы владеем информацией об её этимологии.

Словари Кёблера, Зоги, Беркова и Харальдссона дают лаконичную дефиницию: «wunder (чудо)» [Kbler 2003: 249], [Берков, Бёдварссон 1962:

796], [Zoёga 1910: 450-451], [Haraldsson 1996: 800]. Однако у Зоги дефиниция расширена пометой: «with the notion of shame, scandal (со значением стыда, скандала)» [Zoёga, там же].

Этимология лексемы неоднозначна. Я. де Врис приводит материалы родственных германских языков и описывает две существующие трактовки этимологии: «1. Чудо. Новоисл., фарерск. undur, новонорв., швед., дат. under.

От древнеангл. wundor, древнесакс. wundеr, древневерхненем. wuntar.

Объяснение происхождения затруднительно: 1. 1) от und из *uеn, следовательно, возможно «неожиданное вмешательство, внезапное происшествие». 2) ещё менее убедительно от una «что-то приятное» 2. Суффикс как в nundr; возможно это упрощение слов vndr «жезл», между тем как некоторые учёные хотят приводят в пример Eyvindr и хотят связать с компонентом -vindr, но это также встречает трудности» [Vries 1977: 634-635].

Лексема undur употребляется как эквивалент для формы от : « ’ » – «og undur mikil himnum» (Лк 21:11), формы : « » – «undur» (Мф 21:15), и формы, в переводе которой мы видим инверсию компонентов словосочетания ‘знамения и чудеса’: « » – «str undur og tkn» ‘великие чудеса и знамения’ (Мф 24:24). Несмотря на то, что слово undur скорее ближе к греческому, у которого есть значение чудесного, в переводе исландских Евангелий происходит расширение значения и undur становится эквивалентом для нескольких греческих слов.

Лексема strmerki описывается словарями как «Wunderdingi (чудесные вещи), Grotaten (выдающийся поступок), wunderbare Taten (чудесные дела)»

[Kbler 2003: 183], «wonderful things (чудесные явления), great wonders (великие чудеса)» [Zoёga 1910: 411], «чудо, знамение» [Берков, Бёдварссон 1962: 711], «чудо» [Haraldsson 1996: 800]. Этимология слова в словаре Фриса отсутствует.

Внутренняя форма распадается на два компонента – str («большой, высокий, великий; сильный, мощный» [Берков, Бёдварссон 1962: 709]) и merki («знак, сигнал; метка, след, отметина; граница, межевой знак; знамя» [там же:



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«УДК 82/821 ББК 83.3(0)6 Журчева Татьяна Валентиновна кандидат филологических наук, доцент кафедра русской и зарубежной литературы Самарский государственный университет г. Самара Zhurcheva Tatiana Valentinovna Candidate of Philology, Associate Professor Chair of Russian and Foreign Literature Samara State University Samara zhurcheva@mail.ru Игр...»

«ООО "КРЕЙТ" Контроллер GSM/GPRS K-105 Руководство по эксплуатации Т10.00.105 РЭ Екатеринбург Контроллер GSM/GPRS K-105. Руководство по эксплуатации. Редакция 20.04 от 15.09.2016 г. СОДЕРЖАНИЕ ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ Назначение и область применен...»

«ВЕСТНИК ТОМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2011 Филология №3(15) УДК 83'23 О.В. Фельде СВОИ И ЧУЖИЕ В ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ СИБИРЯКОВ Объектом исследования в статье является фрагмент языкового сознания сибиряков, включающий субэтнические стереотипы. Впервые в сопоставительном аспекте рассмат...»

«112 циферова, Г.Д. Ахметова, [и др.]; под общ. Г.Д. Ахметовой, Л.А. Бордонской. – Чита: ЗабГГПУ, 2010. – 248 с.8. Стефановская, С.В. Графосемантическое маркирование звукоподражаний в китайском языке [Текст] / С.В. Стефановская // Вестник Красноярского государственного университета. Сер. Гуманита...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Пермский госуд...»

«Сер. 9. 2008. Вып. 3. Ч. II ВЕСТНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Л. Х. Танкиева ПОЭТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ВОЛШЕБНЫХ СКАЗОК ИНГУШЕЙ Волшебная сказка как своеобразный жанр характеризуется не только присущим ей идейным содержанием, системой образов, композицией, но и поэтическим языком. "Волшебная...»

«"Моменты удовольствия": календарь Hansgrohe 2015 На шведском острове Даларе были созданы двенадцать незабываемых снимков, символизирующих воду, свободу и тихую радость природы Москва, декабрь 2014 г. Любовь к воде и сказочные романтические декора...»

«Система распределения языковых каналов Integrus Язык совершенства 2 | Система распределения языковых каналов Integrus Комфорт цифрового распределения языковых каналов f Усовершенствованная цифровая технология для прево...»

«Сайченко Валерия Викторовна МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ПРЕЗУМПЦИЯ МИСТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ В АКСИОЛОГИЧЕСКОЙ ОЦЕНКЕ ЛИТЕРАТУРЫ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА Статья исследует продуктивность применения в изучении художественного наследия Серебряного века аксиологического подхода, который...»

«УДК 801.1; 801.7 Л. М. Попкова ИЗ ОПЫТА ПРОВЕДЕНИЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ Статья посвящена осмыслению теоретических ориентиров, необходимых при выполнении лингвистической экспертизы, связанной с выявлением различных сведений, направленных...»

«УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Том 154, кн. 5 Гуманитарные науки 2012 УДК 803.0:504 СПЕЦИФИКА ЯЗЫКОВОЙ КАТЕГОРИЗАЦИИ КОНЦЕПТА EMISSION VON TREIBHAUSGASEN В НЕМЕЦКОМ ГАЗЕТНО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ А.А. Лагутина Аннотация В статье выявляется специфик...»

«ПАО "МТС" Тел. 8 800 250 0890 www.yugra.mts.ru Посекундный Посекундная тарификация вызовов Федеральный номер / Авансовый метод расчетов Тариф открыт для подключения и перехода с 10.02.2015 Получайте баллы МТС Бонус и обменивайте их на бесплатные минуты,...»

«ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА Практика является необходимой составляющей учебного процесса студентов по направлению подготовки 45.04.01 Филология и проводится в соответствии с учебным планом. Форма проведеКур...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Орский гуманитарно-технологический институт (филиал) Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образов...»

«Алексей Корелин ТАЙНЫЙ СМЫСЛ РУН ДРЕВНЕЙ РУСИ "Издательство ФАИР" Москва УДК 211.161.1-81’342.7 ББК 81.2 К66 Корелин А. Тайный смысл рун Древней Руси / Алексей Корелин. – К66 М. : "Издательство ФАИР", 2010. — 160 с. : ил. ISBN 978-5-8183-1683-3 В этой книге автор стремится пробудить родовую память соотечественник...»

«Семантический тип слова как языковая универсалия и особенности обучения семантическим типам слов Кудреватых Л.П. Семантическая типология слов базируется на противопосталении разных типов многозначности слов, среди которых различают полисем...»

«Вестник Тюменского государственного университета. 2014. 1. Филология. 190-193 "книга года—2013" : главные Тренды The booK of The yeAr 2013: The mAin Tendencies 20 декабря 2013 г. завершился региональный конкурс "Книга года", который седьмой раз провели Департамент информационной политики Тюменской о...»

«"Кітап тадыры – оам тадыры: сирек басылымдар мен олжазбаларды жинатау, сатау жне зерттеу" атты республикалы ылыми-тжірибелік конференцияны материалдары. Астана.11-12 араша, 2011 жыл ТВОРЧЕСКАЯ БИОГРАФИЯ ТУ...»

«Нагиева Елена Билаловна РЕЧЕВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ТЕКСТА ПУБЛИЧНОЙ ЛЕКЦИИ (НА МАТЕРИАЛЕ ТЕЛЕВИЗИОННОГО ЦИКЛА ACADEMIA) Специальность 10.02.01 – Русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель кандидат филологических наук, доцент Вознесенская И.М. СанктПетербур...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2015. №3 (35) УДК 81'28+811.112.2 DOI 10.17223/19986645/35/8 Н.В. Трубавина СЕМАНТИКА ПОДЧИНИТЕЛЬНЫХ СОЮЗОВ В ОСТРОВНЫХ НЕМЕЦКИХ ГОВОРАХ АЛТАЯ1 Целью статьи является описание специф...»

«Лінгвістика № 1 (31), 2014 О. С. Шлапаков (Горловка) УДК 81’42 ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ РЕЧЕВОГО АКТА „ПОЖЕЛАНИЕ” В АНГЛИЙСКОМ, ФРАНЦУЗСКОМ, УКРАИНСКОМ И РУССКОМ ЯЗЫКАХ Пожелание является сложным и неоднозначным речевым актом, который может существовать в составе...»








 
2017 www.ne.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.