WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«Номинация лица в прозаических произведениях А.С.Пушкина ...»

-- [ Страница 1 ] --

КАЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИМ. В.И.УЛЬЯНОВА-ЛЕНИНА

На правах рукописи

Соловьёва Екатерина Владимировна

Номинация лица в прозаических произведениях А.С.Пушкина

10.02.01 – русский язык

Диссертация на соискание учёной степени кандидата

филологических наук

Научный руководитель

доктор филологических наук

профессор Г.А. Николаев

Казань 2006

Содержание

Введение........................................................... 4 Глава 1 Типы наименований лица в прозаических произведениях А.С. Пушкина............................................... 10

1.1. Классификация наименований лица в языке Пушкина-прозаика.... 10

1.2. Особенности именования лица в авторской речи................. 23

1.3. Особенности именования лица в прямой речи.................... 31

1.4. Самонаименование персонажа................................. 33

1.5. Роль обращения в художественном тексте....................... 35 1.5.1. Классификация обращений.............................. 36 1.5.2. Установленные формы обращения и этикетная лексика...... 39 1.5.3. Обращения, выраженные именами реляционными.......... 46 1.5.4. Обращения типа отец мой, батюшка, мать моя, матушка... 48 1.5.5. Обращения с доминирующей функцией характеризации..... 62 1.5.6. Использование имён собственных в качестве обращений..... 67 Глава 2 Способы номинации лица в прозе А.С. Пушкина.................. 70



2.1. Семантическая деривация..................................... 70 2.1.1. Метафора. Метонимия.................................. 72 2.1.2. Субстантивация....................................... 89 2.1.3. Остранение. Переход имён собственных в нарицательные.... 99

2.2. Морфемная деривация...................................... 109 2.2.1. Суффиксальное образование наименований лиц мужского пола................................................ 110 2.2.2. Суффиксальное образование наименований лиц женского пола.

–  –  –

Актуальность темы. Проблема номинации является одной из центральных и наиболее активно изучаемых в современном языкознании. Явление номинации в ограниченном смысле – это «отношение обозначаемого и обозначающего как отношение языковой единицы и предмета реальной действительности» [Колшанский 1975: 71]. В более широком смысле процесс именования представляет собой обращение фактов внеязыковой действительности в достояние системы и структуры языка. Природа протекания этого процесса зависит от нескольких факторов: от мировоззрения субъекта называния, от уровня развития сознания, от исторических условий, в которых происходило именование. Научно-технический прогресс, расширение и усложнение диапазона общественных функций личности определили потребность в создании наименований для обозначения новых понятий и явлений, в соответствии с чем, начинают активно изучаться способы номинации, номинативная техника, влияние на процесс именования тех или иных условий. Начиная с середины XX века, появляется ряд работ, посвященных проблеме номинации [Торопцев 1974, Колшанский 1975, Путягин 1975, Лопатин 1975, Арутюнова 1977, Тузова 1977, Сигалов 1978, Языковая номинация (Общие вопросы) 1977, Способы номинации в современном русском языке 1982, Лаврова 1984, Кудрявцева 1988, Юманова 1988, Ермакова 1997, Бочина 1997, Геймбух 1999 и др.].

По мере изучения проблемы актуализируется роль видов и способов номинации в создании языковой картины мира.

Номинация как лингвистическое явление может изучаться на материале текстов различной стилистической и жанровой направленности. Но на наш взгляд, наибольший интерес для исследования представляет язык Пушкина.

Являясь родоначальником современного русского литературного языка и современной языковой нормы, А.С. Пушкин сохранил и многое из творческого наследия своих предшественников. Таким образом, творчество великого писателя можно рассматривать как связующее звено между прошлым и настоящим языковой культуры, так как оно обнаруживает и лингвистические процессы, свойственные современному русскому языку, и явления, уже не характерные для него.

Процесс номинации целесообразно изучать на материале прозаических произведений, так как поэтическая речь достаточно далека от бытовой, повседневной, подчинена законам ритмической организации и рифмы.

Прозаические произведения А.С. Пушкина, как документальные, так и художественные, различаются объемом, тематикой, жанровыми и композиционными особенностями, но объединяет их то, что основные события всегда разворачиваются вокруг человека, а сюжет строится на взаимодействии персонажей. Центральной фигурой любого произведения является человеческая личность во всем многообразии ее проявлений, поэтому именно изучение наименований лица зачастую способствует более глубокому и целостному восприятию текста. Подчёркивая значимость наименований лица, Ю.Д. Апресян отметил: «…лексика, описывающая человека, является наиболее важным участком словаря русского языка» [Апресян 1995, I: 349] Анализ номинативных обозначений лица, выделенных из прозаического произведения, позволяет установить зависимость процесса именования от жанровой и композиционной направленности текста, определить преимущественное использование тех или иных способов номинации. Проведение сравнительного анализа наименований лица в текстах прозаических произведений А.С.

Пушкина и номинативных обозначений, выделенных из более ранних или более поздних материалов, дает возможность сделать выводы об изменениях, произошедших в процессе именования, о влиянии исторических условий на номинацию лица. Таким образом, изучение наименований лица на материале прозаических произведений А.С. Пушкина позволяет не только исследовать творческий стиль и язык писателя, но и установить закономерности процесса именования лица.

Изученность темы. Прямо тема не изучалась. Существует значительное количество работ, посвященных исследованию прозаических произведений А.С. Пушкина. Закономерно, что при исследовании языка и стиля писателя в отдельных трудах затрагивалась проблема номинации лица. Так, отдельные работы посвящены истории конкретно взятого наименования [Левашов 1979, Добродомов 2001, Искрин 1989]. Некоторые труды исследуют номинативные обозначения лица на материале небольшого по объему произведения [Геймбух 1999, Елисеева 2003, Одинцов 1967]. Ряд исследователей использует единичные примеры наименований лица как элемент творческого стиля А.С. Пушкина [Виноградов 1941, Шкловский 1937, 1955, Сыроегина 1937, Купреянова 1947, Лежнёв 1966, Пауков 1970, Сидяков 1973, Слонимский 1963, Гуковский 1957, Степанов 1962].

Научная новизна исследования состоит в том, что впервые процесс именования лица рассматривается на материале прозаических произведений А.С.

Пушкина, выделяются различные способы номинации и их взаимосвязь, устанавливается зависимость выбора номинативного обозначения от жанра, композиции, сюжета, авторских задач. Новизна работы заключается, на наш взгляд, и в выделении номинационного ряда лица, в определении роли синонимических средств языка в процессе номинации персонажа.

Предметом исследования являются различные способы номинации лица в прозе А.С. Пушкина.

В качестве объекта исследования выступают тексты прозаических произведений А.С. Пушкина. Нами проанализированы художественные произведения: «Капитанская дочка», «Дубровский», «Пиковая дама», «Египетские ночи», «Рославлев», «Кирджали», «Повести Белкина» и т.д., незавершенные произведения, отрывки, наброски: «Гости съезжались на дачу…», «Роман в письмах», «Русский Пелам», «Марья Шонинг» и др., документальные труды «История Пугачева», «История Петра», «Записки бригадира Моро-де- Бразе», исторические материалы «Table-talk», «Разговоры Н.К. Загряжской».

Особенный интерес для исследования представляют произведения разных жанров, но объединенные одним и тем же персонажем. Например, Емельян Пугачёв фигурирует как в повести «Капитанская дочка», так и в документальном труде «История Пугачёва». Сопоставительный анализ двух номинационных рядов этого персонажа позволяет выявить связь между жанром произведения и процессом именования лица. Идентичные выводы мы можем сделать и, сравнив номинационные ряды Петра I в «Истории Петра» и незавершенной повести «Арап Петра Великого».





К исследованию привлекаются и произведения писателейсентименталистов (Н. Карамзин. А. Клушин, П. Шаликов, А. Измайлов, И. Свечинский, В. Попугаев, Г. Каменев, Н. Брусилов) и классицистов (В. Лукин, Д.

Фонвизин, Екатерина II). Сопоставление наименований лица, выделенных из текстов прозы Пушкина с номинативными обозначениями, характерными для творческого стиля его предшественников, позволяет сделать выводы о влиянии исторических условий на процесс именования лица.

Цель исследования – изучить способы номинации лица в прозаических произведениях А.С. Пушкина с учетом их жанровых особенностей.

Для достижения общей цели поставлены следующие частные задачи:

1. Установить особенности номинации лица в зависимости от жанровой направленности произведения.

2. Выявить способы номинации лица и определить их соотношение в текстах прозаических произведений А.С. Пушкина.

3. Исследовать закономерности построения номинационного ряда лица.

4. Определить роль синонимических средств языка в формировании номинационного ряда персонажа.

Метод исследования. Для решения поставленных задач нами было применено синхроническое описание способов номинации с экскурсами в диахронию отдельных способов, средств и номинаций, с элементами статистического метода.

Теоретическая значимость, на наш взгляд, заключается в определении специфики номинации в прозе А.С. Пушкина в зависимости от жанровых особенностей произведения, а также в выделении номинационного ряда лица и установлении его соотношения с синонимическим рядом.

Практическая значимость определяется тем, что результаты исследования могут быть использованы в теоретических курсах по истории русского литературного языка, лексикологии русского языка, лингвистического анализа текста, в преподавании стилистики, при изучении языка писателей (особенно А.С. Пушкина). Материалы исследования представляют интерес и для школьного изучения прозаических произведений А.С. Пушкина («Капитанская дочка», «Дубровский», «Повести Белкина»), так как актуализация роли наименования лица в тексте способствует более глубокому и многоаспектному восприятию произведения.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Способ номинации лица в прозаических произведениях А.С. Пушкина определяется жанровыми особенностями произведения.

2. В прозе А.С. Пушкина используется комплекс способов номинации лица.

3. Совокупность номинативных обозначений лица в рамках конкретного произведения образует номинационный ряд лица.

4. Использование синонимических средств языка является одним из способов построения номинационного ряда персонажа прозаического произведения.

Апробация работы. Основные положения диссертации рассматривались лись на итоговых конференциях Казанского университета за 2003 и 2004 годы.

Работа обсуждалась на заседании кафедры истории русского языка и языкознания. По теме исследования опубликовано 4 статьи.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, источников материала и списка использованной литературы.

Глава 1 Типы наименований лица в прозаических произведениях А.С. Пушкина

1.1. Классификация наименований лица в языке Пушкина-прозаика.

В лингвистической науке номинативные обозначения в зависимости от формы традиционно разделяются на цельнооформленные (однословные) и раздельнооформленные (неоднословные) [Никитевич 1973, Бурмистрович 1974, Колшанский 1975, Сигалов 1978, Журавлев 1982, Лаврова 1984, Смирнова 1986, Юманова 1988]. Принимая во внимание специфические особенности именования лица в прозаических произведениях А.С.

Пушкина, мы предлагаем следующую формально-семантическую классификацию:

1. Цельнооформленные наименования лица (слова). Как и в языке в целом, в прозе А.С. Пушкина преобладают однословные номинативные единицы «различной семантики, эмоциональной окраски, стилистической маркированности» [Путягин 1974: 207]. В пределах данной группы мы выделяем:

1) непроизводные наименования лица:

а) полные имена собственные (Гринёв, Пугачёв, Троекуров, Кирила Петрович, Андрей Гаврилович, Владимир, Пётр и т.д.);

б) заимствования;

в) лексемы, утратившие в русском языке свою производность (барин, отец, мать, брат, сестра).

2) морфемные дериваты: старик, гробовщик, иноземец, бородач, артиллерист, девушка, красавица, воспитанница, грузинка, демократка;

3) семантические дериваты-сращения: генерал-фельдцейхмейстер [Пушкин 1962, VIII: 266], генерал-майор [Пушкин 1962, VIII, 265], капитанкомандор, унтер-офицер [Пушкин 1962, VIII: 263], обер-инспектор [Пушкин 1962, VIII: 259], генерал-губернатор [Пушкин 1962, VII: 253], обер-офицер [Пушкин 1962, VIII: 249]. Мнения лингвистов относительно природы семантических дериватов-сращений расходятся. Так, некоторые учёные, отмечая двуударность наименований типа генерал-губернатор, относят их к раздельнооформленным номинативным единицам [Торопцев 1966, Журавлев 1982]. Другие исследователи, выделяя «нецелостность звуковой оболочки», относят данные наименования к словам [Бурмистрович 1974: 147]. И.А. Юркина, рассматривая семантические сращения, отмечает «отсутствие аффиксальных морфем, склонение большинства сращений данного типа в обеих частях сложной основы, определенную степень переосмысления производящих существительных в составе нового слова: частичную десемантизацию, сужение значения» [Юркина 1991: 12]. Мы склонны придерживаться второй из приведенных точек зрения и считаем наименования типа генерал-губернатор цельнооформленными номинативными единицами.

2. Номинативные обозначения, занимающие промежуточную позицию между цельнооформленными и раздельнооформленными наименованиями:

1) Фразеологические сочетания. В прозаических произведениях А.С.

Пушкина фразеологические наименования, как правило, представляют собой собственно личностные характеристики лица.

Когеренция данного вида номинативных обозначений осложнена семантическими преобразованиями метафорического или метонимического типа: гарнизонная крыса [Пушкин 1962, V:

331], заблудшая овечка [Пушкин 1960, V: 93], старый волк [Пушкин 1960, V:

333], жених полунощный [Пушкин 1960, V: 520], удалая головушка [Пушкин 1960, V: 341]. К этой подгруппе мы относим и фразеологические наименования лица, характерные для устного народного творчества: сокол ясный [Пушкин 1960, V: 382], красная девица [Пушкин 1960, V: 378]. Фразеологическая единица «как номинативное средство служит расчлененным означающим единого означаемого и, таким образом, изофункционально цельнооформленной номинативной единице» [Журавлёв 1982: 89]. Наименования, составляющие данную подгруппу, эквивалентны слову: гарнизонная крыса – служака, заблудшая овечка – грешница, старый волк – бывалый, жених полунощный – Христос, удалая головушка – удалец, сокол ясный – молодец, красная девица – красавица. Таким образом, фразеологические сочетания формально выступают как неоднословные (раздельнооформленные), а семантически являются однословными (цельнооформленными).

2) Промежуточное положение между раздельнооформленными и цельнооформленными наименованиями занимают также полупредикативные номинативные обозначения, представленные в прозаических произведениях А.С. Пушкина единичными примерами. В «Истории Пугачева» мы наблюдаем следующий случай использования полупредикативных наименований: «Мы, люди, живущие на степях, - писал Нурали к губернатору, - не знаем, кто сей разъезжающий по берегу: обманщик ли или настоящий государь?» [Пушкин 1962, VII: 23]. Особенностью полупредикативных наименований является возможность их замены словом. Так, в вышеуказанном примере без большого ущерба для смысла первое из номинативных обозначений может быть заменено лексемой степняки, а второе – словом всадник. Наименования использованы Пушкиным с целью стилизации речи киргиз-кайсакского хана, «в обыденной речи данный способ номинации мало продуктивен» [Сигалов 1978: 58].

3. Раздельнооформленные номинативные единицы – словосочетания.

Существует взгляд на номинацию при помощи словосочетания как на «запасной способ наименования, компенсирующий недостаточность словообразовательных средств» [Никитевич 1973: 10]. Другие лингвисты видят в активности данного способа номинации «стремление к предельной (в соответствии с возможностями языка) мотивированности обозначения» [Журавлев 1982: 89].

В текстах прозаических произведений А.С.

Пушкина мы можем выделить следующие семантические разновидности наименований лица, выраженных словосочетаниями:

а) Наименования лица в соответствии с совершенным им действием: сочинительница «Корины» [Пушкин 1960, V: 138], зиждитель храма сего [Пушкин 1960, V: 187], спаситель Казани, усмиритель бунта [Пушкин 1962, VII:

85];

б) Номинативные обозначения, указывающие на какое-либо положение, состояние лица: сущий мученик четырнадцатого класса [Пушкин 1960, V: 85], вдова по разводу [Пушкин 1960, V: 517], владычица сердца [Пушкин 1960, V:

484], героиня повести [Пушкин 1960, V: 182];

г) Номинативные обозначения, определяющие внешность лиц мужского пола. Из наших наблюдений над языком Пушкина-прозаика следует, что при именовании лиц женского пола в соответствии с внешним обликом, в подавляющем большинстве случаев были использованы однословные наименования, характеризующие внешность в целом: красавица, дурнушка. Именуя лиц мужского пола, автор употреблял раздельнооформленные номинативные единицы, определяющие как доминирующую черту внешнего облика, рост персонажа:

человек высокого росту [Пушкин 1960, V: 15], мужчина росту высокого [Пушкин 1960, V: 302], офицер невысокого роста [Пушкин 1960, V: 307], старик бодрый и высокого росту [Пушкин 1960, V: 307];

д) Наименования, указывающие на отношение лица к другому лицу / лицам: сын обрусевшего немца [Пушкин 1960, V: 242], воспитанница знатной старухи [Пушкин 1960, V: 240], отец Полины [Пушкин 1960, V: 137], сын Дубровского [Пушкин 1960, V: 149], дочь Кирила Петровича [Пушкин 1960, V:

150];

е) Этикетная лексика «ваше высокоблагородие, ваше сиятельство [Пушкин 1960, V: 59], ваше благородие [Пушкин 1960, V: 384] ее благородие [Пушкин 1960, V: 384], его высокоблагородие [Пушкин 1960, V: 384]. «Семантика … словосочетания всегда нецелостна, расчленена. Она выражается своей звуковой оболочкой не сразу целиком, а по частям. Она распространяется между составляющими словосочетание словами, складывается из их значений» [Бурмистрович 1974: 148].

Как цельнооформленные, так и раздельнооформленные наименования различаются способностью к обозначению одного признака лица или же их совокупности. В соответствии с этой особенностью наименования лица, выделенные из текстов прозаических произведений Пушкина, мы можем разделить следующим образом.

1. Наименования, обозначающие только один отличительный признак лица. В основном, данную группу составляет этикетная лексика. Например, обращение ваше сиятельство было применимо по отношению к лицу, имеющему графский титул, и употреблялось вне зависимости от пола, возраста, материального положения, уровня образования лица и, таким образом, идентифицировало лишь одну отличительную особенность объекта именования – его происхождение.

К данной группе примыкает и наименование тело, использованное в авторских ремарках для именования умершего: «Родственники первые пошли прощаться с телом [графини] [Пушкин 1960, V: 256], «Владимир первый пошел прощаться с телом [отца], за ним и все дворовые [Пушкин 1960, V: 170].

Как мы видим, в приведенных примерах наименование тело употребляется без учета половой принадлежности объекта именования, фиксируя только факт смерти.

2. Лексемы, являющиеся обозначением двух отличительных особенностей лица, одной из которых является «указание на определенный пол лица», соотносимый с родом наименования и выражаемый грамматически [Путягин 1974: 208]. Признак пола в подобных наименованиях выступает как дополнительный. Признаки, способные выступить в качестве основного, весьма многочисленны. Разные возможности обозначения одних и тех же лиц и явлений неоднократно исследовались современными лингвистами [Шмелёв 1973; Путягин 1974, 1975; Колшанский 1975; Арутюнова 1977 Лаврова 1984; Белоусова 1981;

Смирнова 1986; Сычугова 1995; Ермакова 1998]. В соответствии с основной семой.

номинативные обозначения, составляющие данную группу, могут быть классифицированы следующим образом:

1) расовая принадлежность и национальность: арап, негр, африканец, немец, француз, испанец, башкирец, русский, басурман, калмычка;

2) возраст: дитя, молокосос, мальчик, юноша, недоросль, парень, мужчина … лет, старик, девочка, девушка, женщина, старуха;

3) состояние здоровья: больной, инвалид, сумасшедший, больная, родильница;

4) внешний вид: человек высокого росту; чернавка, дурнушка, красавица;

5) родственные связи и семейное положение: брат, отец, папа, батюшка, муж, супруг, сестрица, мама, матушка, жена, супруга, сожительница, вдова по разводу;

6) отношение к религии: магометанин, раскольник, новокрещане, правоверные;

7) происхождение и принадлежность к определенному классу: дворянин, барин, граф, князь, светлейший, маркиз, раб, дворяночка, графинюшка, княгиня, крестьянка;

8) род занятий и профессиональная принадлежность: гробовщик, булочник, сапожник, целовальник, цирюльник, учитель, астроном, банщик;

9) чин персонажа:

а) воинский: капрал, сержант гвардии, прапорщик, капитан, полковник, генерал-аншеф;

б) статский: обер-секретарь, регистратор, коллежский асессор, коллежский советник, титулярный советник;

в) придворный: спальник, стольник, фрейлина;

10) уровень образования: бакалавр, профессор, академик;

11) социально-экономический, имущественный статус: lazzarone, разоренный, бедняк, богач;

12) наименования, характеризующие человека как уроженца или жителя какого-либо города: петербуржец, житель Флоренции, неаполитанец, женевец, ганноверец, астраханцы;

13) личностные качества: злодей, изверг, злоязычник, повеса, шалунья, кокетка, проказница, mijauree;

14) наименования, выражающие отношение лица к различного рода чувствам: любовник, друг, зазноба, любезная, недруг, противник, соперник;

15) обладание знаниями, умениями, мастерством, опытом: виртуоз, артист, мастер;

16) лексемы, используемые для наименования умершего: тело, труп, покойник, усопшая.

Наименования, являющиеся обозначением двух отличительных признаков лица, наиболее употребительны в прозаических произведениях А.С. Пушкина, как и в языке в целом.

3. Номинативные единицы, служащие для обозначения нескольких отличительных особенностей лица. Например, наименование мужик определяет не только пол, но и, в какой-то мере, возраст объекта именования (уже не парень, но еще и не старик). «… наименования лиц по роду деятельности, сословному положению и др.

не только относят человека к определенной группе лиц, но и содержат в своих лексических значениях в скрытом виде семы, характеризующие качественные признаки этих лиц. Например, аристократ отличается изысканностью манер, благородством, высоким интеллектуальным уровнем. Мужик, напротив, имеет грубые манеры, необразован, невоспитан [Александрова 2004: 177]. Таким образом, лексема мужик служит обозначением таких признаков как: пол, возраст, происхождение и культурный уровень объекта именования.

К наименованиям, обозначающим совокупность отличительных признаков лица, мы можем отнести и такие как девушка (пол, возраст, семейное положение), фрейлина (пол, происхождение, род деятельности), генерал (пол, происхождение, чин).

Следует отметить, что при употреблении такого рода наименований, одна сема выступает как доминирующая, другие же могут актуализироваться в результате логических выводов. Например, в наименовании генерал доминирует сема «воинский чин», имея данные о том, что в России XIX века дослужиться до генеральского чина могли только лица дворянского происхождения, мы можем сделать вывод о принадлежности лица к определенному социальному классу.

Н.Д. Арутюнова выделяет следующие категории имён лица – «имя собственное, имя реляционное (шеф, мать, барин, начальник) и имя функциональное, обозначающее жизненные амплуа» (водопроводчик, дворник, лифтер, монтер, редактор, милиционер, министр) и используемое для идентификации «предмета сообщения». В этих же целях применяются обозначения, построенные на окказиональном опознавательном признаке, выводимом из конкретной ситуации и легко развертывающемся в относительное придаточное. Ср.; преступник – тот, кто совершил преступление; пришедший – тот, кто пришел; потерпевший – тот, кто понес ущерб; больной – тот, кто страдает каким-либо недугом или, точнее, тот, кто обращается за помощью к врачу, лежит в больнице или лечится в санатории; укушенный (в известном скетче) – тот, кого укусила собака» [Арутюнова 1977: 345].

Пушкиным-прозаиком были использованы все вышеперечисленные категории имен лица. Так, имена собственные составляют весьма обширную и внутренне неоднозначную группу. Роль имени собственного в современном обществе сводится к необходимости удостоверения личности. В настоящее время имя лица достаточно редко несет социально значимую информацию. В прозаических произведениях А.С. Пушкина имя собственное имеет определенную семантическую нагрузку, что обусловлено следующими факторами: вопервых, в пушкинскую эпоху присвоение человеку того или иного имени было связано с происхождением лица (находилось в прямой зависимости от социального положения), во-вторых, в рамках любого литературного произведения имя персонажа имеет связь с его личностными качествами, характером, мировосприятием, даже способно предопределить развитие судьбы. Следует отметить, что имя собственное наиболее значимо и исполнено смысла для художественного произведения, где не только сообщает социального рода информацию, но и выполняет стилистические функции. В исторических, документальных трудах автор не именует персонажа сам, а лишь сохраняет его имя, тем самым передавая и сведения о происхождении лица, обусловившие его наименование.

Имя реляционное представляет собой «дискрипцию, фиксирующую статус референта по отношению к автору или адресату речи» [Арутюнова 1977:

345]. Подобные наименования характерны для творческой манеры Пушкинапрозаика. Например, Наташа Ржевская, героиня повести «Арап Петра Великого», именуется в тексте повести молодой хозяйской дочерью (по отношению к отцу – Гавриле Афанасьевичу Ржевскому), внучкой (по отношению к пожилому князю Лыкову), племянницей (наименование указывает на родство с Татьяной Афанасьевной), барышней (выражается разница в социальном положении между Натальей и ее служанками), по отношению к пленному танцмейстеру молодая Ржевская выступает как ученица. Владимир Дубровский предстает перед читателем как сын Дубровского, барин и наш кормилец в отношении крепостных крестьян, воспитанником няни Егоровны. Из анализа данного рода номинативных обозначений следует, что они могут содержать наименование лица, через которое и характеризуется герой: брат Дуровой, родной брат Марату, сын Дубровского, дочь Троекурова и т.д. Чаще эти указания на лицо опускаются автором и восстанавливаются из контекста. Например, «… в сенях встретила его Егоровна и с плачем обняла своего воспитанника» [Пушкин 1960, V: 165].

Ср.: «Она тихонько вручила письмо князю Верейскому, тот прочел его наедине и нимало не был тронут откровенностию своей невесты» [Пушкин 1960, V:218]. В приведенных примерах ни Владимир не именуется «воспитанником няни», ни Маша – «невестой князя Верейского», тем не менее, эта семантика восстанавливается из взятой целиком фразы. Зачастую в семантике номинативного обозначения уже заложено указание на то, в чьей речи оно должно употребляться. Такого рода наименования несут в себе информацию социального характера. Яркими примерами в данном случае, выступают лексемы барин, барыня, барышня. Толковый словарь живого великорусского языка В.И. Даля дает следующее определение слова барин: «… боярин, господин, человек высшего сословия, дворянин, иногда всякий, на кого другой служит, в противоп. слуге, служителю. …» [Даль 1981, I: 49] В соответствии со своей семантикой наименование барин используется вместе с упоминаниями о слугах, крестьянах, крепостных, как бы выражая их точку зрения, акцентируя внимание на разнице в социальном положении. Ср.: «Дворня высыпала из людских изб и окружила молодого барина с шумными изъявлениями радости» [Пушкин 1960,V: 165] и «Дядька не утаил, что барин бывал в гостях у Емельки Пугачёва и что злодей его-таки жаловал» [Пушкин 1960, V: 394].

Наименование барин часто употребляется и в прямой речи крепостных для обращения к помещику или его характеристики. Ср.: «Один из псарей обиделся. «Мы на своё житьё, - сказал он, - благодаря бога и барина не жалуемся…» [Пушкин 1960, V: 151]; «Барин, слышь, не поладил с Кирилом Петровичем, а тот и подал в суд…» [Пушкин 1960, V: 163-164]; «И вестимо, барин: заседателя, слышь, он и в грош не ставит, исправник у него на посылках» [Пушкин 1960, V: 164]. А.З.

Лежнёв отмечает противопоставление барина крепостным в языке Пушкина и именует данную черту «углом зрения снизу вверх»:

Исследователь высказывает мнение, что лексемы барин, господа – «слова, характерные именно для простолюдина только в определенном контексте. Что за девка! – может сказать отец, гордящийся своей дочерью. Что за девка! Может сказать о своей дворовой рассерженная барыня». Смысл разный! Одно дело «сердитый барин» или «господа проезжие» в устах смотрителя, другое – «господа офицеры» или «он – большой барин», сказанные в изрядной компании.

Социальная дистанция остается, но отношение говорящего, но угол зрения опрокидывается: не снизу вверх, а сверху вниз. Слово «господа», примененное даже к равным, предполагает других – «не господ» [Лежнев 1966: 141]. А.В.

Назарова, комментируя косвенно переданное высказывание Савельича «Дядька не утаил, что барин бывал в гостях у Емельяна Пугачёва и что-де злодей его таки жаловал…», считает, что «слово барин… передает точку зрения слуги» [Назарова 1997, 1: 651].

Идентичны случаи использования лексемы барышня. Словарь языка Пушкина фиксирует следующие значения данного наименования: «Девушка из барской, дворянской семьи // Незамужняя госпожа по отношению к крепостным… [Словарь языка Пушкина 1956: 64]. Так же, как и в случае со словом барин, лексема барышня употребляется как противопоставление наименованиям крепостная, служанка и т.д. Ср.: «… в эту минуту очень смело в комнату втёрлась моя старинная знакомая Палаша и стала ухаживать за своей барышней»

[Пушкин 1960, V: 378]; «Слава богу, - сказала эта (служанка Марьи Гавриловны), - насилу вы приехали. Чуть было вы барышню не уморили» [Пушкин 1960, V: 74]. Наблюдается и примеры использования слова барышня в качестве обращения или вежливого упоминания служанки о своей госпоже. Например, «То-то, барышня, - сказала она [карлица – служанка], таинственно понизив голос, - кабы ты меньше думала о стрелецком сироте, так бы в жару о нем не бредила, а батюшка не гневался б» [Пушкин 1960, V: 42]; «Барышня жива, - отвечала Палаша. – Она спрятана у Акулины Памфиловны» [Пушкин 1960, V: 345].

Относится к именам реляционным и наименование страшный гость, использованное по отношению к арапу Ибрагиму в сцене посещения им болеющей Наташи Ржевской. Семантика лексемы гость уже предусматривает взаимодействие лиц: «Гость… посетитель, человек, пришедший по зову или незваный, известить другого ради пира, беседы, досуга» [Даль 1981, I: 386]. Важную роль в понимании данного наименования играет определение – распространитель страшный, позволяющее увидеть Ибрагима через призму искаженного болезнью и горем восприятия Наташи. Таким образом, если лексемы арап, негр, африканец использованы по отношению к Ибрагиму на протяжении всего произведения, то страшным гостем он назван лишь однажды для того, чтобы продемонстрировать эмоциональный настрой Наташи Ржевской. Это номинативное обозначение не только передает реально существующие отношение Наташи к Ибрагиму, но и позволяет прогнозировать дальнейшее развитие событий, настраивая читателя на то, что любовь между питомцем Петра и дочерью «гордого боярина» вряд ли возможна.

Призваны продемонстрировать восприятие лица другими лицами и наименования незнакомый предмет и или волк, или человек, использованные в повести «Капитанская дочка» по отношению к Пугачеву. Предводитель крестьянского восстания, имевший весьма выразительную и запоминающуюся внешность, был обозначен таким образом вследствие того, что лица, говорящие о нем (Гринёв и ямщик) из-за сильного снегопада не могли составить более точные характеристики своего случайного попутчика. Эти наименования предназначены для образного и полного восприятия текста произведения. Автор стремился продемонстрировать, что в разных ситуациях и с точки зрения разных людей лицо может осознаваться по-новому, свежо и неожиданно.

Использование имени реляционного в прозаических произведениях А.С.

Пушкина обычно связано с описанием родственных, семейных, служебных, сословных взаимоотношений между героями. Реже Пушкином-прозаиком были употреблены лексемы, характеризующие персонажа через отношение к представителям фауны или неодушевленным предметам. Так, в повести «Дубровский» Владимир (в роли француза Дефоржа) характеризуется по отношению к любимому медведю Троекурова: «Опомнившись, учитель увидел привязанного медведя, зверь начал фыркать, издали обнюхивая своего гостя, и вдруг, поднявшись на задние лапы, пошел на него…» [Пушкин 1960, V: 185]. В данном случае семантика наименования (гость медведя) восстанавливается из контекста фразы.

Наименование лица по отношению к неодушевленному объекту мы наблюдали в повести «Капитанская дочка»: Гринёв, осматривая разграбленную мятежниками комнату Маши Мироновой, задается вопросом: «Где же была хозяйка этой смиренной, девической кельи?» [Пушкин 1960, V: 344]. Наименования подобного рода указывает на то, что человек в процессе жизнедеятельности тесно контактирует не только с другими людьми, но и с животным миром, а также с миром вещей.

Функциональные обозначения составляют основу номинативных обозначений, характеризующих лицо, и наиболее значимы в информационном плане.

Человек может быть назван в соответствии своей расовой и национальной принадлежностью, общественными функциями, профессиональными обязанностями, моральным обликом и т.д. Говоря о функциональных наименованиях, следует иметь в виду их относительность. Если номинативные обозначения, указывающие на расовую принадлежность (арап, негр), национальность (русский, француз, итальянец), происхождение (дворянин, крепостной) характеризуют постоянные признаки лица, то наименования, связанные с возрастом, внешним обликом, занимаемой должностью могут варьироваться в соответствии с развитием сюжета произведения. Например, в повести «Станционный смотритель»

мы наблюдаем переход Самсона Вырина от бодрого мужчины к хилому старику; графиня Анна Федотовна была когда-то молодой красавицей и московской Венерой, но неумолимое время превратило ее в страшную старуху. В главе «Номинационный ряд лица» подробно рассмотрены примеры смены персонажем жизненных амплуа, что способствовало созданию семантически противоречивой совокупности наименований.

Для идентификации лица применяются и обозначения, построенные на окказиональном опознавательном признаке: больной, беглый, увечный, преступник, победитель. Данную группу, в основном, составляют субстантиваты, производные от причастий, менее значительную роль играют существительные, семантика которых связана с участием лица в каком-либо событии, происшествии.

По семантическому признаку наименования, построенные на окказиональном опознавательном признаке, можно разделить следующим образом:

1) Лексемы, указывающие на роль лица в том или ином действии (совершаемом им самим или в отношении него): увещевающий – тот, кто увещевает, протестующий – тот, кто протестует, шатающийся – тот, кто прибыл, преступник – тот, кто совершил преступление, победитель – тот, кто одержал победу, усмиритель – тот, кто выступил в роли миротворца, посланный – тот, кто куда-либо послали, ссылаемый – тот, кого отправили в ссылку, записанный – тот, кого записали, осужденный – тот, кого осудили. В повести «Арап Петра Великого» мы встречаем наименования осужденный и преступник, использованные в целях создания иронии. Так, в описании ассамблеи молодой щеголь Корсаков именуется следующим образом: «Перед ним [Петром] толпа раздвинулась, и он вступил в круг, где стоял осужденный и перед ним маршал ассамблеи с огромным кубком, наполненным мальвазии. Он тщетно уговаривал преступника добровольно повиноваться закону» [Пушкин 1960, V: 24]. Корсаков всего лишь нарушил предписания бального этикета, и этот проступок мало соотносили с семантикой наименований преступник и осужденный. В данном случае мы наблюдаем характерное для творческой манеры Пушкина-прозаика «применение к предметам и явлениям жизни названий и определений, не соответствующих их сущности и содержанию и постоянное возведение «низкого» к «высокому», ничтожного и убогого к значительному…» [Гукасова 1973: 228].

2) Наименования, определяющие состояние, в котором пребывает лицо: больной – тот, кто страдает какой-либо болезнью, дорожный – тот, кто находится в дороге («Дорожные, то есть люди проезжие, путники» [Даль 1981, I: 474], несчастный – тот, кто претерпевает какие-либо лишения, нищий – тот, кто не имеет имущества.

За каждой из рассмотренных категорий имени лица закреплена определенная роль в характеристике персонажа литературного произведения и определенные стилистические функции.

1.2. Особенности именования лица в авторской речи.

Лицо в рамках прозаического произведения может «именоваться автором, наименования могут быть даны от имени других действующих лиц, реже наблюдаются случаи самонаименования персонажа» [Кожевникова 1977: 12].

Значительную роль в именовании лица играют наименования, выделенные из речи автора. При помощи этих номинативных обозначений персонаж вводится в сюжетную ткань произведения. В прозаических произведениях А.С.

Пушкина представлено несколько вариантов ознакомления читателя с персонажем:

1. Представление героя при помощи имени собственного, при этом, первоначальная задача автора заключается в том, чтобы удостоверить личность персонажа. Например, «Теперь должен я благосклонного читателя познакомить с Гаврилою Афанасьевичем Ржевским» [Пушкин 1960, V: 26] или «В конце 1811 года, в эпоху нам достопамятную, жил в своем поместье добрый Гаврила Гаврилович Р** [Пушкин 1960, V: 63] или «В одно из первых чисел апреля 181.. года в доме Катерины Петровны Томской происходила большая суматоха» [Пушкин 1960, V: 506]. Как правило, далее автор прибегает к помощи имен функциональных, сообщая сведения, наиболее значительные для понимания натуры персонажа. Так, уже из первых строк повести «Дубровский» мы узнаем о том, что Кирила Петрович Троекуров - старинный русский барин, отставной генерал-аншеф, человек необразованный [Пушкин 1960, V: 148].

2. Наименование персонажа путем применения имени реляционного. Ср.: «Он [Гаврила Гаврилович Р**] славился во всей округе гостеприимством и радушием; соседи поминутно ездили к нему поесть, попить, поиграть по пяти копеек в бостон с его женой, Прасковьей Петровною, а некоторые для того, чтобы поглядеть на дочку их, Марью Гавриловну, стройную, бледную и семнадцатилетнюю девицу» [Пушкин 1960, V: 63]; «Отец Полины был заслужённый человек, то есть ездил цугом и носил ключ и звезду, впрочем, был ветрен и прост. Мать ее была, напротив, женщина степенная и отличалась важностью и здравым смыслом» [Пушкин 1960, V: 137]. Использование имен реляционных призвано продемонстрировать связи (родственные, дружеские, профессиональные), существующие между персонажами, что позволяет воспринимать лицо не изолированно, а как часть социума. При помощи имени реляционного могут вводиться в повествование как второстепенные, так и главные персонажи. Из приведенных примеров явствует, что, указав на связь своего персонажа с другими героями повествования, автор использует по отношению к нему имя собственное и имена функциональные.

3. Достаточно часто автор прибегает при введении лица в сюжетную ткань произведения к именам функциональным, указывающим на возраст, внешний вид, национальность и т.д. Ср.: «При сих словах вышла из-за перегородки девочка лет четырнадцати и побежала в сени» [Пушкин 1960, V: 88]; «У окна сидела старушка в телогрейке и с платком на голове» [Пушкин 1960, V: 305]; «Тут вошла девушка лет осьмнадцати, круглолицая, румяная, с светло-русыми волосами, гладко зачесанными за уши, которые у ней и горели» [Пушкин 1960, V: 308]; «На другой день поутру я только что стал одеваться, как дверь отворилась, и ко мне вошел молодой офицер невысокого роста, с лицом смуглым и отменно некрасивым, но чрезвычайно живым»

[Пушкин 1960, V: 307]; «В эту минуту девушка лет 18-ти, стройная, высокая, с бледным прекрасным лицом и черными огненными глазами, тихо вошла в комнату, подошла к руке Катерины Петровны и присела Поводовой…» [Пушкин 1960, V: 507]. Охарактеризовав таким образом персонажа, Пушкин прибегает к помощи имен собственных, имен реляционных, а также различных функциональных наименований. Например, назвав героиню повести «Пиковая дама» барышней, автор сообщает, что ее имя Лизавета Ивановна, что она является воспитанницей (графини). Достаточно редко на протяжении всего произведения Пушкин использует по отношению к своему герою первоначальное функциональное обозначение. Например, одного из героев «Капитанской дочки», автор называет башкирцем, акцентируя внимание читателя на его национальности: «Схвачен был башкирец с возмутительными листами» [Пушкин 1960, V: 331]; «Башкирец с трудом шагнул через порог (он был в колодке) и, сняв высокую шапку, остановился у дверей»

[Пушкин 1960, V: 333]; «Старый башкирец молчал и глядел на коменданта с видом совершенного бессмыслия» [Пушкин 1960, V: 333]; «Два инвалида стали башкирца раздевать» [Пушкин 1960, V: 334]; «На ее [виселицы] перекладине очутился верхом изувеченный башкирец, которого мы допрашивали накануне» [Пушкин 1960, V: 341]. Для читателя не так уж важно имя персонажа или дополнительные сведения о нем. Автор подчеркивает, что его герой является представителем нации, уже предпринимавшей в недалеком прошлом попытки бунта, то есть акцентирует внимание читателя на наиболее значимой для восприятия персонажа черте.

Отличительной особенностью авторской речи является использование определений-распространителей, имеющих большое значение для процесса номинации лица. Нередко эпитеты используются для того, чтобы продемонстрировать авторское отношение к персонажу. «Непосредственное участие автора, вмешательство его суждений в ход событий можно усмотреть… в таких особенностях, как оценочные эпитеты, вроде «бедный» и «добрый», которые нередки у Пушкина и которыми он выражает свое отношение к персонажам и их судьбе («добрый Гаврила Гаврилович», «добрые ненарадовские помещики», «бедная больная», «бедная Прасковья Ивановна», «бедный смотритель», «бедная Дуня», «здоровье бедного Дубровского», «бедное животное») [Лежнев 1966: 145-146]. Применение определений-распространителей бедный и добрый, призванных выразить авторскую оценку, отмечает и А.Г. Гукасова при анализе повести «Станционный смотритель»: «..рассказчик симпатизирует старому смотрителю. О том говорят и повторяющиеся эпитеты «бедный» и «добрый»

(«полюбился доброму смотрителю»), «бедный отец насилу решился спросить…», «Бедняк занемог сильной горячкой», «не утешил бедного больного», «бедный! Бедный смотритель…» [Гукасова 1973: 186].

Скорее всего, эпитет бедный был унаследован Пушкиным от писателейсентименталистов. На страницах «чувствительной» литературы мы достаточно часто встречаем данное определение-распространитель. Ср.: «Старалась ли мать преклонить к сожалению жесткого отца или нет, оставим без исследования, но только в другой день точно он исполнил обещание заключить бедную Нину в монастырь» [Шаликов 1990: 96]; «Бедная Маша сделалась бела, как хлопчатая бумага, ахнула и чуть не уронила с рук своего сына» (Измайлов 1990: 105]; «Бедная Т…, представляемая мною свету под именем Генриетта, есть истинная к несчастью добродетельного семейства случившаяся в Ч… история» [Свечинский 1990: 131]; «Бедную злосчастную Инну погребли на косогоре, обросшем кустарником» [Каменев 1990: 204]; «Последние слова старца вывели бедную Татьяну из недоумения; слезы, долго удержанные на сердце, полились наконец из глаз ее быстрыми ручьями…» [Измайлов 1990: З09]. Зачастую эпитет бедная был вынесен писателями-сентименталистами в заглавие произведения: «Бедная Лиза» (Н.Карамзин), «Бедная Маша» (А.Измайлов), «Бедная Хлоя» (Кара-Какуэлло-Гуджи), «История бедной Марьи»

(Н.Брусилов).

Характерен для сентиментализма и эпитет несчастный, употребляемый в пушкинской прозе несколько реже, нежели слово бедный. Ср.: «Несчастная красавица открыла глаза, и, не видя уже никого около своей постели, подозвала служанку и послала ее за карлицей» [Пушкин 1960, V: 41]; «Облечённый властью от самозванца, предводительству в крепости, где оставалась несчастная девушка – невинный предмет его ненависти, он мог решиться на все»

[Пушкин 1960, V: 355]; В произведениях сентименталистов эпитет несчастный (ая) использовался так же широко, как бедный (ая): «Скрытно приказал он провести тело несчастного юноши к себе, в деревню…» [Клушин 1990: 67]; «Несчастная Анюта родила мертвого младенца, с чрезвычайною мукою и болезнью, и лежала без памяти, без всякого почти дыхания» [Измайлов 1990: 84];

«Прохожий увидел несчастную Инну, ужаснулся и объявил жителям селения»

[Каменев 1990: 205], «Несчастная Т…, я участвую в твоих горестях – да и кто о тебе не пожалеет?» [ Свечинский 1990: 131].

Нередки случаи выражения авторского отношения при помощи личных местоимений, свидетельствующих о близости рассказчика к героям и их проблемам. «Одни [указания] устанавливают близость автора к изображаемому быту и его представителям. «Те из моих читателей, которые не живали в деревнях, не могут себе выразить, что за прелесть эти уездные барышни…», «Легко вообразить, какое впечатление Алексей должен был произвести в кругу наших барышень…», «Но все более занята была им дочь англомана моего, Лиза…», «Мой Алексей – был влюблен без памяти» и др.» [Виноградов 1941: 561].

В некоторых случаях использования эпитета позволяет читателю более глубоко проникнуть в идею произведения, адекватно воспринимая авторский замысел. Многие исследователи творчества Пушкина акцентировали внимание на роль определений-распространителей в текстах прозаических произведений.

Например, В.Б. Шкловский, анализируя язык повести «Капитанская дочка», акцентирует внимание на слове изувеченный: «В сцене казни офицеров крепости Пушкин, описывая виселицу, сообщает: «На ее перекладине очутился верхом изувеченный башкирец, которого допрашивали мы накануне». Слово «изувеченный» для Пушкина важно … Избирая этот эпитет в сцене казни, Пушкин гасит чувство недоброжелательства к людям, которые казнят Миронова. Народная расправа с капитаном Мироновым не злодейство, а историческое возмездие» [Шкловский 1955: 63].

В.Н. Турбин, анализируя художественную прозу Пушкина, отмечает неоднократное использование номинативных обозначений с определениемраспространителем кривой: «А прачка Палашка, толстая и рябая девка, и кривая коровница Акулька как-то согласились в одно время кинуться матушке в ноги, винясь в преступной слабости и с плачем жалуясь на мусье, обольстившего их неопытность». Появится и супруга капитана Миронова, а она «разматывала нитки, которые держал, распрямив на руках, кривой старичок». Исследователь считает, что метафора деформированного лица постоянно распространяются на весь сюжет произведения: «В царстве слепых и кривой – король» - учит пословица. И кривые циклопы, наряженные то в затрапезные платья дворовых девок, то в поношенный офицерский мундир, вводят нас в мир, которым правят «кривые короли» …. Исторические закономерности не исключают причудливых сочетаний. Муж пошел войной на … жену. Царь – на царицу – таков был парадокс Пугачевского восстания, инсценированного историей как распад двуединства, слагаемого царем и царицей (муж и жена – два глаза, два ока семьи)»

[Турбин 1978: 61-62].

Определения-распространители не только придают дополнительный семантический оттенок наименованиям, но и, будучи противопоставлены друг другу, способны создать определенный стилистический эффект. Иногда столкновение нейтральной и просторечной лексики происходит в пределах одного высказывания, что приводит к комическому эффекту: «В сени (где некогда поцеловала меня бедная Дуня) вышла толстая баба…» [Геймбух 1999, 3: 53] Пушкин достаточно редко прибегает к архаичным эпитетам, а использование их в тексте не несет какой бы то ни было стилистической нагрузки. «Когда прозаик Пушкин пишет: «…сии смотрители», то можно без сколько-нибудь заметного нарушения стиля поставить «эти смотрители». Нельзя отделаться от впечатления, что Пушкин пользуется в прозе такими архаизмами (а они составляют в ней большинство) всего чаще не как стилевым средством, а как безразличным материалом, равноценным с другими нейтральными элементами языка, так что для него «сей» и «этот» … почти тождественны по своей окраске и функции» [Лежнёв 1966: 87].

Номинативные обозначения, содержащиеся в авторских ремарках, в ряде случаев имеют следующую форму: оценочное определение-распространитель, призванное выразить авторскую позицию + наименование, не обладающее оценочностью. Характерной чертой творческой манеры Пушкина является практически полный отказ от использования в авторских ремарках отрицательно окрашенных лексем. Даже персонажи, не вызывающие симпатии автора, именуются при помощи нейтральных номинативных обозначений. Например, Троекуров в повести «Дубровский» назван барином, господином, хлебосолом. Определения-распространители, использованные в авторских ремарках, в подавляющем большинстве случаев, не обладают отрицательной оценочностью: бедный, добрый, несчастный, личные местоимения. Эта особенность пушкинского стиля объясняется желанием автора избежать схематичности и примитивности при создании литературного образа. Пушкин предоставляет читателю возможность создать собственное, не навязанное автором мнение о персонаже, отказываясь от непременного подразделения героев на положительных и отрицательных, диктуемого традициями классицизма.

Писатели-классицисты часто выносили наименование, характеризующее лицо, в заглавие произведения: «Мот, любовью исправленный» (В.И. Лукин), «Рогоносец по воображению» (А.П. Сумароков).

Имена собственные также были подчинены желанию автора дать оценку личностных качеств персонажа:

Скотинин, Вральман, Простаков (Д.И. Фонвизин «Недоросль»); Чужехват (А.П. Сумароков «Опекун»), Пролазин, Докукин, Безотвязный, Злорадов (В.И.

Лукин «Мот, любовью исправленный»); Лентяг-мурза (Екатерина II «Сказка о царевиче Хлоре»). В достаточно редких для классицизма прозаических произведениях наблюдается использовании в авторской речи лексем, обладающих отрицательной оценочностью: трусы, брюзга [Екатерина II: 2001: 622]; люди невежливые и грубые [Екатерина II 2001: 633].

Представители сентиментализма также достаточно широко использовали в своих произведениях обладающие отрицательной оценочностью номинативные обозначения, высказывая, таким способом собственное мнение о личностных качествах персонажа. Отрицательный герой в «чувствительной» литературе в соответствии с развитием сюжета должен чинить препятствия для влюбленных положительных героев. В произведениях сентименталистов мы встречаем следующие примеры оценочных наименований: «Он полагал, что это средство самое легчайшее – способ научить ее говорить с некоторою основательностью, благоразумием, легкостью и красноречием. Жестокий! Ты яд вливал в стесняющуюся душу несчастного» [Клушин 1990: 49], «Жестокие судьи!

Жертвы, вами порицаемые, суть блаженны» (А.Клушин 1990: 53]; «Старалась ли мать преклонить к сожалению жестокого отца или нет, оставим без исследования, но только в другой день точно он исполнил обещание заключить бедную Нину в монастырь» [Шаликов 1990: 96], «Бесчеловечные люди! Как худо известно вам, что есть нежное, чувствительное сердце! [Шаликов 1990: 98];

«Но будьте снисходительны к заблуждениям несчастной девицы, жертвы заблуждения и ослепления, которая не щадила своего спокойствия, доброго имени и даже самой чести и принесла их в жертву неблагодарному, вероломному обольстителю, который осквернил священную дружбу, призрев глас разума…»

[Свечинский 1990: 132]; « Хитрая женщина сия, скрывавшая под маскою добродетели гнуснейшие пороки и коварнейшее сердце, бросала на ее строгие взоры и оскорбительным образом велела ей возвратиться домой» [Попугаев 1990:

144], «Не нужно спрашивать, повиновалась ли бедная фурии сей» [Попугаев 1990: 144], «Злобная старуха запретила ей с сих пор выходить на луг…» [Попугаев 1990: 145]; «Изменник сидел на стуле, соперница ее сидела у него на коленях, будучи полуодета» [Измайлов 1990: 106].

Как было отмечено выше, Пушкин отошел от свойственного его предшественникам деления персонажей на положительных и отрицательных. Ситуация складывается по-иному лишь в тех случаях, когда автор и персонаж объединены в одно лицо. Например, в повести «Капитанская дочка» повествование ведется от имени повзрослевшего Гринёва и «за рассказчиком явно ощущается автор» [Одиноков 1971: 52]. А.И. Горшков отмечает: «Гринёв-рассказчик и Гринёв-персонаж романа – одно и то же лицо, но не один и тот же характер, не один и тот же образ. Служил в Белогорской крепости, влюбился в Марью Ивановну, встречался с Пугачёвым, был арестован неискушенный юноша, а описал все это человек, умудренный жизненным опытом, пополнивший свое образование чтением и не оставивший, очевидно, своих литературных занятий…»

[Горшков 1993: 156]. Таким образом, повествователь, являясь непосредственным участником событий, не в состоянии избежать суждений, а, следовательно, и использования оценочных наименований. Например, «Я выслушал его [Швабрина] молча и был доволен одним: имя Марьи Ивановны не было произнесено гнусным злодеем [Пушкин 1960, V: 393] или «Не могу изъяснить то, что я чувствовал, расставаясь с этим ужасным человеком, извергом, злодеем для всех, кроме одного меня» [Пушкин 1960, V: 381].

Мы можем сделать вывод о том, что наименования, использованные в авторских ремарках, в подавляющем большинстве случаев (если повествователь и персонаж не объединены в одно лицо авторским замыслом), не обладают оценочностью и стилистически нейтральны. Это связано как с необходимостью отделить автора от его героев, так и со стремлением Пушкина достичь наибольшей ясности и точности повествования.

1.3. Особенности именования лица в прямой речи.

Прямая речь героев произведения, в отличие от авторской, может содержать как оценочные номинативные обозначения, так и наименования, принадлежащие к различным стилистическим пластам русского языка. Речь персонажа является неотъемлемой частью его образа, поэтому Пушкин стремился подчеркнуть речевые особенности своих героев, дополнительно индивидуализировать их: «… не при помощи архаизации языка достигает Пушкин правдивости и художественной рельефности образов своих героев, а последовательно проведенным принципом индивидуализации их языка. Каждый из них говорит своим особым языком, соответствующим уровню его культуры, его характеру, общественному положению. Таков сжатый и суровый склад речи старика Гринёва, словоохотливая старушечья болтливость Василисы Егоровны, саркастический язык Швабрина. Особой выразительности Пушкин добивается в передаче речи Пугачёва, подлинно народной по своей пословности, энергичности выражений» [Петров 1973: 307]. Речь персонажей предоставляет читателю возможность узнать мнение лица о самом себе, а также выяснить, как относятся герои произведения друг к другу. Наименования, содержащиеся в прямой речи персонажей, имеют особую ценность для процесса многопланового восприятия героя литературного произведения. Каждый человек в процессе жизнедеятельности контактирует с множеством других людей, проявляя при этом различные стороны своей натуры. За время межличностного общения у его участников формируются впечатления друг о друге, которые могут выразиться в наименованиях лица. Отличительной особенностью подобных наименований является наличие оценочности, неотделимое от проявления эмоций. Например, Кирила Петрович Троекуров, раздосадованный дерзким, по его мнению, поведением Дубровского, именует его в разговоре с Шабашкиным мелкопоместным грубияном [Пушкин 1960, V: 154]. Герой повести «Арап Петра Великого» Корсаков, помня о неприятном происшествии на ассамблее, косвенной виновницей которого явилась Наташа Ржевская, высказывает следующее мнение об этой девушке: «Скажи по совести, ужели ты влюблен в эту маленькую mijauree [жеманницу]?» [Пушкин 1960, V: 40]. Следует отметить, что наименования, использованные в непосредственной беседе с человеком, могут в значительной мере отличаться от тех, которые высказаны в его отсутствие. Так, Гаврила Афанасьевич Ржевский, пренебрежительно именуя за глаза молодого Корсакова французской обезьяной, произносит в его присутствии: «Наталье гораздо лучше; если б не совестно было оставить здесь одного дорогого гостя, Ивана Евграфовича, то я повел бы тебя вверх взглянуть на свою невесту» [Пушкин 1960, V: 41].

В прямой речи персонажей прозаических произведений Пушкина мы также наблюдаем наименования, которые определяют не реально существующие, а предполагаемые по прошествии некоторого времени качества лица. В основном, наименования подобного рода характерны для рассуждений героев о будущем, планирования тех или иных событий.

В повести «Дубровский» мы сталкиваемся со следующим примером использования наименований, затрагивающих сферу будущего: Андрей Гаврилович Дубровский, обсуждая возможность брака своего сына с Машей Троекуровой, произносит: «Бедному дворянину, каков он, лучше жениться на бедной дворяночке, да быть главою в доме, чем сделаться приказчиком избалованной бабёнки» [Пушкин 1960, V:

150]. Называя юную Машу Троекурову избалованной бабёнкой, Андрей Гаврилович имел в виду изменения, которые должны, по его мнению, произойти в характере девушки в будущем. Василиса Егоровна, беспокоясь о будущем своей дочери Маши, предрекла ей судьбу вековечной невесты: «Хорошо, коли найдется добрый человек, а то сиди себе в девках вековечною невестою» [Пушкин 1960, V: 308].

В повести «Арап Петра Великого» представлены наименования, указывающие на предполагаемое родство. Арап Ибрагим, рассуждая о браке с Наташей Ржевской, решил: «От жены я не стану требовать любви, буду довольствоваться ее верностию, а дружбу приобрету постоянной нежностию, доверенностию и снисхождением» [Пушкин 1960, V: 36]. На момент произнесения этих слов Наташа являлась еще не женой, а невестой. Наименование Наташи Ибрагимом затронуло период времени, который должен был наступить после свадьбы. Идентично и наименование Гаврилы Афанасьевича Ржевского, прозвучавшее в речи Петра I, обращенной к Ибрагиму: «Завтра поезжай к своему тестю…» [Пушкин 1960, V: 37]. На момент речевого акта Ржевский еще не был тестем Ибрагима, но уверенность Петра в осуществлении своего замысла продиктовала использование наименования, затрагивающего область будущего.

1.4. Самонаименование персонажа.

Самосознание лица находит отражение в самонаименовании. Случаи, когда персонаж так или иначе именует себя, относительно редки в прозаических произведениях А.С. Пушкина. Самонаименование может не только «звучать» в обращенной к кому-либо реплике, но и включаться в письменную речь (записки, послания и т.д.). По степени эмоционально-экспрессивной окраски самонаименования значительно различаются и во-многом зависят от индивидуальных особенностей говорящего и речевой ситуации. Так, читая прощальное письмо арапа Ибрагима графине Д., мы наблюдаем номинативное обозначение, обладающее отрицательной оценочностью: «Зачем силиться соединить судьбу столь нежного, столь прекрасного создания с бедственной судьбою негра, жалкого «творения, едва удостоенного названия человека» [Пушкин 1960, V: 15]. В этом же послании Ибрагим именует себя бедным негром: «Прости, Леонора, отрываюсь от этого письма, как будто из твоих объятий: прости, будь счастлива

– и думай иногда о бедном негре, о твоем верном Ибрагиме» [Пушкин 1960, V:

15]. Наименования, которые Ибрагим использовал по отношению к себе, свидетельствуют как о его низкой самооценке, так и об угнетенном состоянии духа.

Другие случаи самоименования в пушкинской прозе менее информативны за счет отсутствия оценочности. Например, Германн, обращаясь к графине Анне Федотовне, называет себя человеком: « Подумайте, что счастие человека находится в ваших руках…» [Пушкин 1960, V: 250]. Германн стремился подчеркнуть свою человеческую сущность, доказать, что жизнь разумного существа является главной ценностью. Тем не менее, наименование не индивидуализирует, а обезличивает героя «Пиковой дамы». В прозаических произведениях Пушкина наблюдаются случаи самонаименования, при которых говорящий отзывается о себе как о третьем лице, и только сопоставление известных читателю отличительных черт лица с данным им самим наименованием позволяет установить факт самономинации. Например, присутствуя при визите чиновников в Кистенёвку, Владимир Дубровский произносит: «Но вы могли бы, кажется отнестись ко мне, прежде чем к моим крестьянам, и объявить помещику отрешение от власти» [Пушкин 1960, V: 173]. Так как из содержания повести нам известно, что Кистенёвка была родовой усадьбой Дубровских, то становится понятно, что помещиком Владимир именовал себя.

Персонаж может именовать себя, используя форму множественного числа. Например, негодуя на то, что барин взял в гувернеры француза Бопре, Савельич восклицает: «Куда как нужно тратить лишние деньги и нанимать мусье, как будто и своих людей не стало!» [Пушкин 1960, V: 287]. Принимая во внимание, что прежде «за трезвое поведение» в воспитатели Петруши был пожалован сам Савельич, и то, что он сильно гордился званием воспитателя «барского дитяти», становится понятно, что под неопределенным свои люди старый слуга подразумевал себя. Идентичный пример содержится и в «Истории Пугачёва».

«Берегись, государь», - сказал ему старый казак: «неравно из пушки убьют». – «Старый ты человек», - отвечал самозванец: разве пушки льются на царей?»

[Пушкин 1962, VII: 25]. Данный пример демонстрирует, что самонаименование не всегда отражает реальное положение вещей. Так, Пугачев, отлично осознавая, что не имеет никакого отношения к царскому престолу, в разговоре со своими подчиненными не выходит из роли и причиняет себя к царям. Так же действует Пугачев и в общении со своими идеологическими противниками:

«Зачем вы шли на меня, на вашего государя? – спросил победитель» [Пушкин 1962, VII: 45]. Таким образом, объективность самонаименования зависит от ряда факторов, наиболее значительными из которых являются особенности речевой ситуации, психологическое состояние лица и его самосознание.

В самонаименовании тесно сплетены явления номинации и предикации.

В соответствии с синтаксической ролью лексемы налицо явление номинации, так как происходит наименование лица: «Подумайте, что счастие человека находится в ваших руках». В то же время говорящий (Германн) подразумевает сообщение типа «Я – человек», являющееся классифицирующим предложением, в котором лексема человек – предикат. Идентичны и другие случаи самонаименования. Пугачёв, заявляя «…разве пушки льются на царей?», утверждает «я – царь». Таким образом, самонаименования, сохраняя форму номинаций, являются, по сути своей, предикатами.

1.5. Роль обращения в художественном тексте.

Нередко в прямой речи персонажа содержатся обращения, необходимые не только для привлечения внимания собеседника, напоминания, что высказывание обращено именно к нему, но и для характеристики лица по тому или иному признаку.

Обращение является «речевым актом вступления в контакт с собеседником» [Формановская 1977: 33]. В.Е Гольдин понимает обращение как лексическое средство, выполняющее определённую функцию и занимающее синтаксически независимую позицию в тексте [Гольдин 1987: 114-115]. По В.Е. Гольдину, функция обращения состоит в подчёркивании направленности текста адресату и в установлении соответствий между представлениями адресата и адресанта о характере социально - типизированных отношений между ними. Н.И.

Формановская называет эту роль обращения «апеллятивной подфункцией контактоустанавливающей (иначе – фатической) функции [Формановская 1987:

62]. Л.П. Рыжова выделяет следующие признаки в семантике обращения: «обладая общим значением – указывать на адресата речи, обращение включает в свою семантическую структуру следующие признаки: адресация = обращённость к адресату речи, вокативность = звательность, отнесённость ко 2-му лицу и побудительность (в широком смысле), или обобщённое типовое семантическое содержание обращения» [Рыжова 1982: 7]. В.Е. Гольдин отмечает, что «обращение следует считать языковой универсалией, поскольку неизвестны языки, которым это явление было бы не присуще» [Гольдин 1987: 114].

Каждое обращение, использованное Пушкиным – прозаиком, указывает на какую-либо черту, присущую личности (деталь внешнего облика, черта характера, манера поведения), либо несет в себе информацию социального характера (происхождение, чин, титул, звание). Так, обращения бездельник, разбойник [Пушкин 1960, V: 378]; повеса [Пушкин, V: 223] содержат мнение говорящего о нравственных качествах собеседника, а такие как ваше сиятельство [Пушкин 1960, V: 59], ваша светлость [Пушкин 1960, V: 451] указывают на высокое происхождение лица. Даже такие, казалось бы, безликие наименования как батюшка, матушка, братец (не по отношению к ближайшим родственникам) необходимы для того, чтобы акцентировать внимание на социальной дистанции, разделяющей собеседников, либо для выражения тех или иных чувств и настроений.

1.5.1. Классификация обращений.

Важным моментом классификации номинативных обозначений, выделенных из прозаических произведений А.С.Пушкина, является их способность выступать в качестве обращений.

По данному признаку все наименования можно разделить на 3 группы:

1. Номинативные обозначения, которые по своей семантике не могут быть использованы в качестве обращений. В первую очередь, сюда относятся наименования, используемые для упоминания умерших: мертвая, усопшая, труп, покойник. Слова данного разряда не применимы для обращения к кому бы то ни было, так как не отражают качеств живого человека. Обращение же к умершим нецелесообразно. Трудно представить в качестве обращений и реляционные наименования, содержащие прямое указание на связь (родственную, дружескую, профессиональную) лица с другим лицом: дочь Кирила Петровича («Дубровский»), один из низких угодников Потемкина («Tabletalk»), так как из использование противоречит каноном этикетной лексики.

Мало подходят для обращения наименования типа зиждитель храма сего, сочинительница «Корины» усмиритель булавинского бунта, придающие высказыванию излишне торжественный, напыщенный тон и семантически перегружающие его.

2. Слова, способны выступать как в качестве обращений, так и используемые непосредственно для наименования. Ср. «Бедный старик на своей хромой лошади не мог ускакать от разбойников» [Пушкин 1960, V: 367] и «Глупый старик! Их обобрали: экая беда!» [Пушкин 1960, V: 354] Ср.: «Бога ты не боишься, разбойник! – отвечал ему Савельич сердитым голосом…» [Пушкин 1960, V: 300] и «Хвастливость разбойника показалась мне забавно» [Пушкин 1960, V: 374]. Универсальны в данном случае именно собственные, одинаково широко применяемые и в качестве обращений, и в непрямой речи. Это свойство имен собственных связано с тем, что они «Семантически ущербное» и « сами по себе… не передают» какой-либо объективной информации [Арутюнова 1977: 327].

3. Номинативные обозначения, способные выступать лишь в качестве обращений. Эту группу составляют установленные формы обращения, употребление которых строго регламентировано: ваше благородие, ваше высокоблагородие, ваше превосходительство, ваше сиятельство, ваша светлость. Перестав выступать в качестве обращений, эти наименования неизбежно трансформируется, так как подвергается изменению их местоименная часть: ваше благородие – его благородие, ваше превосходительство – его превосходительство и т.д. Пример подобной трансформации мы наблюдаем в «Капитанской дочке»: «Не могу знать, ваше благородие, - отвечал вахмистр, – только его высокоблагородие приказал ваше благородие отвести в острог, а ее благородие приказано привести к его высокоблагородию, ваше благородие!» [Пушкин 1960, V: 384].

Все обращения, использованные в прозаических произведениях А.С.

Пушкина, можно классифицировать следующим образом:

I. По семантическому принципу:

1. Установленные формы обращения и этикетная лексика: ваше благородие, ваша светлость, ваше сиятельство, милостивый государь

2. Обращения, выраженные именами реляционными и указывающие на отношения лица с другими лицами (родственные, физические, профессиональные): папа, батюшка, матушка, сестрица, барин, господин (по отношению к слугам), сосед.

3. Обращения типа отец мой, батюшка, мать моя, матушка, брат/братец, дядюшка, носящие просторечный характер и используемые либо для воспроизведения речевых особенностей прошлого, либо в прямой речи представителей простонародья.

4. Обращения, в которых доминирует характеризующая функция, используемые для наименования лица в конкретной речевой ситуации. В подавляющем большинстве случаев обращения такого рода являются оценочными: разбойник, бездельник, вор, старая борода, рыжий заяц.

5. Имена собственные: Ибрагим, Трифон Иванов, Катенька, Лизанька, Раul II. В зависимости от способности характеризовать одно лицо или группу лиц:

1. Лексемы, используемые только в единственном числе: ваше сиятельство, ваша светлость, ваше благородие, а также имена собственные: Ибрагим, Леонора, Лизавета Ивановна.

2. Слова, используемые как для характеристики одного лица, так и в отношении группы лиц: господин – господа.

3. Лексемы, употребляемые только при обращении к двум или более лицам:

дети (обращение применяется по отношению к жениху и невесте или чете молодых супругов: «Ну, дети, поцелуйтесь и будьте счастливы»

[Пушкин 1960, V: 215]. Ср.: «Владимир Николаевич в каждом письме умолял ее предаться ему, венчаться тайно, скрываться несколько времени, броситься потом к ногам родителей «которые конечно будут тронуты наконец героическим постоянством и несчастьем любовников и скажут им непременно: Дети! Придите в наши объятия [Пушкин 1960, V: 64].

При обращении к одному из молодых супругов форма единственного числа от наименования дети уже не будет указанием на семейное положение, то есть с изменением формы числа изменяется и семантика номинативного обозначения.

III. В зависимости от наличия или отсутствия оценочности:

1. Оценочные наименования, свидетельствующие об отношении говорящего к лицу: старый пес («Капитанская дочка»), рыжий заяц («Дубровский»), скоты («Арап Петра Великого»), бездельник, вор, разбойник, бесов кум («Капитанская дочка»).

2. Не обладающие оценочностью лексемы. Эта группа включает в себя прежде всего установленные формы обращения, употребляемые в официальной обстановке, исключающей открытую демонстрацию чувств. Показателен в данном отношении пример из повести «Выстрел»: «Сильвио встал, побледнев от злости, и с сверкающими глазами сказал: «Милостивый государь, извольте выйти и благодарите бога, что это случилось у меня в доме» [Пушкин 1960, V: 52]. Как мы видим, обращение к провинившемуся офицеру не содержит в себе сколько-нибудь отрицательной оценки и ничем не выдаёт истинных чувств говорящего.

IV. В зависимости от того, использовал ли говорящий лексические ресурсы родного языка или же прибег к помощи нетранслитерированной лексики:

1. Обращения собственно русские или же стабильно освоенные заимствования: милостивый государь, сударь, господа, ваше сиятельство.

2. Переданные при помощи нетранслитерированной лексики: ma chere enfant, grand maman, monsieur, ma chere, my dear.

1.5.2. Установленные формы обращения и этикетная лексика.

Каждая из семантических групп характеризуется наличием совокупности отличительных признаков. Так, номинативные обозначения, относящиеся к установленным формам обращения и этикетной лексике, не призваны выражать эмоций говорящего, то есть не выполняют оценочной функции. Употребление наименований данной группы строго регламентировано, так как они содержат социально значимую информацию: сообщают о чине или титуле лица.

«Право на уважение распределялось по чинам. В реальном быту это наиболее ярко проявилось в установленных формах обращения к особам разных чинов в соответствии с их классом» [Лотман 1994: 29].

Форма такого рода номинативных обозначений характеризуется стандартностью и устойчивостью. В подавляющем большинстве случаев, это составные наименования, включающие в себя притяжательное местоимение ваш (ваша, ваше) и имя существительное, например, ваше благородие, ваше превосходительство, ваша светлость.

Рассмотрим наиболее употребительные в прозаических произведениях А.С. Пушкина установленные формы обращения. Следует отметить, что типичным в беседе с военным или чиновником было обращение ваше благородие.

Как отметил Ю.М. Лотман, «к лицам IX-XIV классов обращались «ваше благородие», впрочем, в быту так обратиться можно было и к любому дворянину, независимо от его чина» [Лотман 1994: 29]. Анализируя случаи употребления обращения ваше благородие, можно сделать вывод о том, что использовалось оно преимущественно в речи выходцев из беднейших слоев общества. Так, в «Путешествии в Арзрум» читаем: «Вдруг бежит ко мне солдат, крича издали: «Не останавливайтесь, ваше благородие, убьют!» [Пушкин 1960, V: 422]. В «Записках молодого человека» ямщик отвечает герою «одними: «не можем знать, ваше благородие…» [Пушкин 1960, V: 497]. В данной ситуации закономерен вывод о том, что обращение ваше благородие применительно к военному лицу, занимающему более высокую ступень по социальной лестнице, перешло в сознании представителей простонародья в разряд универсальных. Даже если не совсем верно был определен чин лица, к которому обращались, наименование ваше благородие тем не менее свидетельствовало о принадлежности к дворянству и не могло показаться несоответствующим. Вероятно и то, что в устах человека малограмотного данное обращение могло относиться не столько к чину, сколько к приличному и импозантному внешнему виду. Так, рассказчик в «Путешествии в Арзрум» вряд ли был облачен в мундир, позволяющий судить о его воинском звании. Солдат, обратившись в Пушкину со словами ваше благородие, просто отдал дань его респектабельному внешнему виду и продемонстрировал разницу в социальном положении. Как было отмечено выше, установленные формы обращения весьма редко обладают оценочностью. Исключением из данного правила является употребление обращения ваше благородие в речи Емельяна Пугачёва.

Общаясь с Гринёвым на постоялом дворе, Пугачёв-бродяга вкладывал в слово ваше благородие только глубокое почтение и благодарность щедрому барину: «Спасибо, ваше благородие! Награди вас господь за вашу добродетель.

Век не забуду ваших милостей» [Пушкин 1960, V: 302]. Об уважительном отношении свидетельствует и употребление местоимения вы. Впоследствии Пугачёв-«государь», по-прежнему именуя Петра вашим благородием, уже не вносит в обращение прежнего почтения, а придает своим словам шутливопокровительственный тон: «Что, ваше благородие?… Струсил ты, признайся, когда молодцы мои накинули тебе веревку на шею?» [Пушкин 1960, V: 349]. В этой ситуации Пугачёв использует по отношению к Гринёву местоимение ты, говорящее о том, что новоявленный царь уже не признает превосходства своего собеседника. Если по сравнению с бродягой Пётр Гринёв был значительной персоной, требовавшей уважительного отношения, то «государь» уже не обязан был почтительно и подобострастно говорить с прапорщиком. В обоих случаях обращение приобретает различные оттенки в зависимости от контекста.

Несколько реже в прозаических произведениях А.С. Пушкина встречается обращение ваше превосходительство. Как отмечает Ю.М.Лотман, «первые пять [классов] составляли генералитет, … для особ I и II классов … обращением было ваше высокопревосходительство. Особы III и IV классов – превосходительства» [Лотман 1994: 29]. В повести «Дубровский» обращение ваше превосходительство использовал заседатель Шабашкин по отношению к Кирилу Петровичу Троекурову: «Если бы, например, ваше превосходительство могли каким ни есть образом достать от вашего соседа запись или купчую, в силу которой владеет он своим имением, то конечно…» [Пушкин 1960, V: 154].

Употребление обращения по чину в отношении человека, который уже не служит, говорит о том, что Шабашкин относился к Троекурову весьма подобострастно, стремясь завоевать расположение последнего. Также употребление наименования ваше превосходительство свидетельствует о врожденном уважении мелкого чиновника к вышестоящим чинам и тщеславии Троекурова, поощрявшего официальные обращения по отношению к своей особе даже в быту.

Вышеупомянутое обращение используется также Гринёвым-отцом по отношению к генералу Андрею Карловичу. Но, несмотря на то, что Андрей Петрович «Вышел в отставку премьер-майором» и был сведущ в этикетной лексике, генерал не одобрил официального обращения, использованного в письме: «Фуй, как ему не софестно! Конечно: дисциплина перво дело, но так ли пишут к старому камрад?» [Пушкин 1960, V: 302]. Таким образом, отец Петруши предстаёт благодаря использованию официального обращения дисциплинированным человеком, который не забыл ни военного прошлого, ни служебной иерархии. Андрей Карлович же ставил старую дружбу выше званий и чинов. Следовательно, важным моментом при характеристике установленных форм обращения является реакция на их использование со стороны тех, кому они адресованы, а также цели, с которой та или иная лексема использована в конкретной речевой ситуации.

Как было отмечено выше, установленные формы обращения содержат социально значимую информацию, указывая на происхождение или чин лица.

В меньшей степени социальная обусловленность характерна для этикетной лексики. Достаточно широко использовано в прозаических произведениях Пушкина обращение государь, употреблявшееся в двух значениях:

1) Форма обращения к монарху» [Словарь языка Пушкина 1956: 530].

Так, Ибрагим, герой повести «Арап Петра Великого» обратился к Петру I: «Государь, я счастлив покровительством и милостями вашего величества» [Пушкин 1960, V: 36]. В повести «Капитанская дочка» Швабрин использовал обращение государь по отношению к Пугачёву-царю: «Государь! …Вы властны требовать от меня, что вам угодно…» [Пушкин 1960, V: 377]. Данное значение обращения имеет социальный характер, указывая на место, занимаемое человеком в обществе.

2) Для уважительного обращения к влиятельной персоне (но не монаршествующей). В данном значении возможно выделение нескольких семантических оттенков:

а) обращение могло употребляться в речи крепостных по отношению к помещику или другому значительному лицу. В этом случае наблюдается параллели с социальными отношениями: для бесправного крестьянина барин являлся повелителем судеб, таким же значительным и всемогущим, как и государьимператор. В данном значении обращение использовалось в исключительно важных случаях или для выражения особой признательности. Так, крестьянка Орина Егоровна («Дубровский») обратилась к своему господину, прося о помощи и защите от имени крепостных Кистёневки: «Государь ты наш, Владимир Андреевич» [Пушкин 1960, V: 162]. Дядька Гринёва Савельич, благодаря Пугачёва за оказанные милости, также использовал обращение государь: «Спасибо, государь, спасибо, отец родной!» [Пушкин 1960, V: 372]. На первый взгляд, слово государь свидетельствует о признании царского достоинства Пугачёва, и, пожалуй, это слово было самым желанным для самозванца. Но использование в этой же фразе обращения отец родной проясняет семантику лексемы государь. Оба наименования в данной речевой ситуации синонимичны и свидетельствуют о желании Савельича высказать свое почтение Пугачёву, ведь таким же образом дядька Гринёва обращался и к своему барину: «Государь Андрей Петрович, отец наш милостивый!» [Пушкин 1960, V: 325]. Таким образом, обращение Савельича сводится к значению «форма обращения к своему господину, начальнику» [Словарь языка Пушкина 1956: 530].

б) при использовании определений-распространителей милостивый, премилостивый слово государь употреблялось в речи представителей дворянства для обращения к лицам, равным по социальному положению. Например, Сильвио обратился к партнёру по карточной игре: «Милостивый государь, извольте выйти» [Пушкин 1960, V:52]. Андрей Гаврилович Дубровский в послании Троекурову писал: «Государь мой премилостивый…» [Пушкин 1960, V: 152]. Следует отметить, что в последним примере официальный тон обращения смягчается смягчается использованием притяжательного местоимения мой, неуместного в деловой переписке. «Известен случай, когда сенатор, приехавший с ревизией, в обращении к губернатору (а губернатор был из графов Мамоновых и славился своей гордостью) вместо положенного: «Милостивый государь!» - написал:

«Милостивый государь мой!». Обиженный губернатор ответное письмо начал словами: «Милостивый государь, мой, мой, мой!» - сердито подчеркнув неуместность притяжательного местоимения «мой» в официальном обращении [Лотман 1996: 32].

Неоднократно использовано в текстах прозаических произведений Пушкина и обращение господин. Анализ текстов показывает, что это обращение употреблялось в общении привилегированных слоёв общества. Например, на военном совете генерал Андрей Карлович обратился к влиятельному чиновнику: «Господин коллежский советник! Скажите нам ваше мнение!» [Пушкин 1960, V: 359]. В повести «Капитанская дочка» Пугачёв, войдя в образ царя, перенимает по отношению к своим подчиненным обращения, употребляемые между людьми, занимающими значительное положение в обществе: «Господа енаралы!… Полно вам ссориться». [Пушкин 1960, V: 371]. Толковый словарь под редакцией Д.Н. Ушакова трактует слово господин, делая акцент на его употреблении по отношению к привилегированным слоям общества: «Мн.ч. к барин…» [Толковый словарь / Под ред. Д.Н. Ушакова 1940, I.: 607]. Словарь языка Пушкина содержит следующее определение обращения господин: «Форма вежливого обращения … лица из привилегированных слоев общества (при фамилии, звании, названии должности и проч. …» [Словарь языка Пушкина 1956, I: 523].

Чаще при обращении господин применялись обозначения чина:

господин комендант Белогорской крепости [Пушкин 1960, V: 328]; господин коллежский советник, господин прапорщик [Пушкин 1960, V: 359]. Если форма единственного числа обращения господин сочеталась с указанием на звание или чин лица, то форма множественного числа могла употребляться и в чистом виде. Например, «Господа, - сказал им Сильвио, - обстоятельства требуют немедленного моего отсутствия; еду сегодня в ночь; надеюсь, что вы не откажетесь отобедать у меня в последний раз» [Пушкин 1960, V: 53]. Обращение господин несло в себе информацию социального характера, хотя и не столь конкретную, как в случае с установленными формами обращения. «Впоследствии социальной смысл этого слова, которым стали пользоваться и в интеллигентской, разночинной среде, до известной степени стерся, но в пушкинскую эпоху он был еще жив и определенен» [Лежнев 1966: 121].

Реже в прозаических произведениях Пушкина использовалась нетранслитерированная этикетная лексика: mademoiselle, madame, monsieur. Так, mademoiselle – форма вежливого обращения к незамужней представительнице женского пола. Особенности своего написания и произношения обращение сохраняет в речи образованных людей, хорошо знающих французский язык. Например, Томский («Пиковая дама»), молодой светский щеголь, произносит, обращаясь к Лизавете Ивановне: «Bon jour, mademoiselle Lise [Пушкин 1960, V:

237]. Пушкин использовал в тексте фразу на французском языке для того, чтобы продемонстрировать уровень образования и речевой культуры молодого человека.

Слово madame в качестве обращения использовалось в художественной прозе Пушкина лишь однажды, притом в русской транскрипции: Савельич, сохранивший самые негативные воспоминания о французе Бопре, запечатлел в памяти и выражения, часто употреблявшиеся французом: «Мадам, же ву при водкю!» [Пушкин 1960, V: 292] Использование варианта в русской транскрипции, возможно, является свидетельством того, что старый слуга, употребляя обращение, не понимал его смысла и не совсем правильно произносил.

Обращение monsieur было использовано в следующих случаях:

1. для передачи речевых особенностей героев-французов. Например, графиня Д. («Арап Петра Великого») произнесла, обращаясь к своим гостям: «Bonne nuit, messieurs» [Пушкин 1960, V: 14]. Владимир Дубровский, играя роль француза Дефоржа, обратился к Спицыну: «Monsieur, tres volontiers…»

[Пушкин 1960, V: 196].

2. в речи русскоязычных героев, знающих французский язык в совершенстве.

Так, Лиза Муромская («Барышня-крестьянка») произносит, обращаясь к Алексею: «Mais laisser – moi dons, monsieur…» [Пушкин 1960, V: 118].

В обоих случаях автор стремится продемонстрировать, что персонаж владеет французским языком в совершенстве.

Наряду с обращением monsieur используется просторечное формы мосье, мусье. «То же, что и господин (употр. как вежливое обращение к французу..)»

[Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н.Ушакова 1940, II: 253]. В качестве обращения слово мосье было использовано автором в речи Петра I («Арап Петра Великого»): «Изволь же мосье, пить и не морщиться» [Пушкин 1960, V: 24]. В словах царя, обращенных к молодому щеголю, привыкшему праздно жить за границей, чувствуется ирония и легкое презрение, это впечатление усиливается еще и за счет того, что Петр, применяя обращение мосье, называет Корсакова на ты. Обращение использовано по отношению к русскому человеку, видимо, вследствие насмешки царя над утонченностью и излишней тягой к заграничному молодого человека. Антон Пафнутьич Спицын, стремясь общаться с учителем-французом на его родном языке, произносит: «Кесь ке се, мусье, кесь ке се» [Пушкин 1960, V: 198]. Автор подчеркивает, что помещик исказил произношение французских слов, и уровень его грамотности оставлял желать лучшего.

Таким образом, семантическая группа, включающая установленные формы обращения и этикетную лексику, характеризуется наличием той или иной доли социальной информации. Данную группу составляют как собственно русские наименования, так и заимствованные номинативные обозначения. Подавляющее большинство установленных форм обращения и этикетной лексики характеризуется отсутствием эмоционально-экспрессивной окрашенности.

1.5.3. Обращения, выраженные именами реляционными.

Отдельную семантическую группу составляют обращения, выраженные именами реляционными и указывающие на связи лица с другими лицами (родственные, дружеские, любовные, профессиональные и т.д.): папа, папенька, батюшка, маменька, сестрица, тетушка, сосед, раб, барыня, барышня, барин.

Основная часть данной группы – лексемы, служащие обозначением степени родства. Как правило, для них характерно усложнение основы суффиксами субъективной оценки, так как обращениям, употребляемым в кругу близких родственников присуща ласково-фамильярная эмоциональная окрашенность.

Исследователь А.Г. Гукасова высказывает мнение о том, что формы почтительного обращения детей к родителям несут в себе информацию социального характера: «Вот один пример, свидетельствующий о том, какими тонкими отеенками речи Пушкин предоставляет читателю возможность восполнить быт, характер жизни обитателей трех поместий – Ненарадова и Прилучина, Прилучина и Тугилова.

«Что твоя голова, Маша?» – спросил Гаврила Гаврилович. «Лучше, папенька, - отвечала Маша». … «Что это значит, папа? – спросила она [Лиза] с удивлением». … При этом почтительная форма обращения детей к родителям (сын русского помещика обращается к отцу: «вы батюшка», дочь англомана «вы, папа») – тоже штрихи, подчеркивающие и устоявшиеся традиции в помещичьих семьях, и особенности бытового уклада тугиловского и прилучинского замков»

[Гукасова 1973: 267].

Толковый словарь русского языка под редакцией Д.Н. Ушакова характеризует слово папа как «…устар., употр. в дворянском быту… папа, … [фр.

papa] разг. отец [III: 35]. Словарь языка Пушкина содержит идентичное мнение:

«Папа [отец (в дворянском быту)] « Что это, значит, папа? - сказала она с удивлением» Б.К. [В глаза] А за глаза Maman, Папа [III: 274].

«Папенька (разг. устар.) ласкательное или почтительное обозначение отца» [Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н. Ушакова 1940, III: 36].

Данное обращение уже не имеет прямой связи с дворянским бытом, употребляясь достаточно широко. Ср.: «Нет, папенька, - отвечала Марья Ивановна, - дома одной страшнее [Пушкин 1960, V: 338]; «Папенька, вам без меня будет грустно, еще грустнее, когда подумаете, что я несчастлива, папенька: не принуждайте меня, я не хочу идти замуж…» [Пушкин 1960, V: 219]. Таким образом, обращение, употребляемое как дочерью коменданта захолустной крепости, вышедшего «из солдатских детей», так и наследницей богатого помещика, не имеет социальной окраски, а призвано лишь выразить дочернюю любовь и почтительность. В словаре В.И. Даля обращения папа и папенька, в отличие от других словарей, не разделяются ни наличием эмоционально-экспрессивной окраски, ни употребительностью в определенной сфере: «Папа …, отец произн. с франц. папа, папенька, папаша, папочка» [Даль 1981, III: 45].

Лексема батюшка редко употребляется в текстах прозаических произведений А.С. Пушкина в качестве обращения к отцу и также эмоциональноэкспрессивно окрашена: свидетельствует об уважительном отношении. «Батюшка… Отец (с оттенком почтительности; устар.) [Толковый словарь русского языка / Под ред. Ушакова 1940: 96]. В отличие от более светских обращений папа и папенька слово батюшка выражает не столько нежное, любовное отношение, сколько уважение и покорность родительской воле: «Нет, батюшка,

- отвечал почтительно Алексей, - я вижу, что вам не угодно, чтоб я шёл в гусары; мой долг вам повиноваться» [Пушкин 1960, V: 116]. Таким образом, наименования, обозначающие одну, конкретную степень родства (отец) способны иметь различную эмоционально-экспрессивную окраску и сферу функционирования. Подобным же образом ситуация обстоит и с наименованиями мама, маменька, матушка.

1.5.4. Обращения типа отец мой, батюшка, мать моя, матушка.

Обширную семантическую группу составляют обращения типа отец, мой, батюшка, мать моя, матушка, брат/братец, дядюшка, имеющие просторечный характер и не предназначенные для обозначения родства. Наиболее употребительным обращением в пределах данной группы является слово батюшка. В текстах прозаических произведениях Пушкина обращением батюшка пользовались персонажи-представители различных сословий и социальных пластов, батюшками величали своих собеседников и дворяне, такие как графиня Анна Федотовна («Пиковая дама»), князь Потемкин («Table-talk»), Татьяна Афанасьевна («Арап Петра Великого»), и чиновник Юрко («Гробовщик»), и лица, принадлежащие к среде военных: генерал Андрей Карлович, Василиса Егоровна («Капитанская дочка», и крепостные крестьяне: Савельич («Капитанская дочка»), жители Кистенёвки («Дубровский») крестьяне села Горюхина («История села Горюхина»).

Из анализа вышеперечисленных примеров явствует, что возраст того, по отношению к кому используется номинативное обозначение батюшка, не играет никакой роли. Батюшкой могли именовать и 17-летнего Гринёва, и молодого Томского, и 40-летнего Пугачёва. Не имело большего значения и социальное положение: обращение применялось и к ремесленнику Адрияну Прохорову («Гробовщик»), и к блестящему аристократу Томскому («Пиковая дама»). А героиня повести «Капитанская дочка» Василиса Егоровна готова была употреблять слово батюшка по отношению ко всем окружающим ее представителям мужского пола, начиная от собственного мужа и офицеров крепости и заканчивая соратниками Пугачёва, захватившими крепость.

Тем не менее, несмотря на высокую частотность употребления, обращение батюшка использовалось не бессистемно, а в соответствии с двумя основными семантическими оттенками:

1. В ряде случаев использование обращения батюшка было призвано продемонстрировать глубокое уважение, почтительность, подчеркнуть, что лицо, к которому обращаются, занимает более высокую ступень на социальной лестнице, нежели говорящий. Наиболее привычно обращение батюшка, имеющие данный семантический оттенок в речи представителей простонародья: слуг, крепостных крестьян. Так, жители Кистенёвки, обращаясь к Владимиру Дубровскому за помощью и защитой, именовали его батюшкой: «Ах, батюшка Владимир Андреевич, - отвечал старик задыхаясь. Суд приехал. Отдают нас Троекурову, отнимают нас от твоей милости! » [Пушкин 1960, V: 172]. Ср. «Переговори, батюшка, - закричали ему из толпы, да усовести окаянных» [Пушкин 1960, V: 173]. Идентично и обращение служанки Аксиньи и гробовщику Адрияну Прохорову: «Как ты заспался, батюшка, Адриян Прохорович, - сказала Аксинья, подавая ему халат»

[Пушкин 1960, V: 173]. В соответствии с приведенными примерами, при обращении батюшка употреблялось и наименовании собеседника по имени и отчеству, что также являлось свидетельством уважения и указанием на социальную дистанцию. Употребление данного семантического оттенка обращения батюшка характерно для произведений, описывающих событий, современные Пушкину. В.В. Виноградов относит почтительное обращение батюшка к «элементам городского просторечия» [Виноградов 1941: 556].

2. Наиболее часто обращение батюшка использовалось в значении, зафиксированном словарем под редакцией Д.Н. Ушакова: «… Вообще форма ласково-фамильярного обращения к собеседнику (простореч. устарев.) [Толковый словарь русского языка под ред. Д.Н. Ушакова! 1940, I: 96]. Употребление вышеозначенного семантического оттенка обращения характерно:

1) для произведений, затрагивающих события, происходившие задолго до пушкинской эпохи. Например, героиня повести, «Арап Петра Великого»

Татьяна Афанасьевна обращается к брату следующим образом: «Батюшка, Гаврила Афанасьевич, - перервала старушка, - слыхали мы сказку про Бову-королевича да Еруслана Лазаревича…» [Пушкин 1960, V:

34]. В повести «Капитанская дочка» обращение батюшка приобретает характер универсального. Так, генерал Андрей Карлович произносит, обращаясь к Гринёву: «Ну, батюшка, … все будет сделано: ты будешь офицером переведен в *** полк» [Пушкин 1960, V: 303]. Инвалид встретивший Гринёва в сенях комендантского дома, обратился к нему:

«Войди, батюшка, наши дома» [Пушкин 1960, V: 305]. Так же фамильярно разговаривает с Гринёвым и Василиса Егоровна: «Ивана Кузмича дома нет, он пошел в гости к отцу Герасимову; да все равно, батюшка, я его хозяйка. … Садись, батюшка» [Пушкин 1960, V: 305] «У Пушкина отражен бытовой факт того времени: наличие «простонародного элемента в разговорном языке всех классов общества, включая и самый «верхний». Когда жена капитана Миронова, мелкого дворянина, «службиста», живущая в простом и нехитром, почти патриархальном быту, чуждом всяких веяний образованности, городских «причуд», литературных интересов, говорит наполовину крестьянским языком с пословицами и прибаутками, с обращениями к собеседнику, вроде «батюшка», то это еще не очень неожиданно даже на взгляд позднейших поколений, привыкших встречать в такой среде более дифференцированную городскую речь. Притом же действие повести относится к восемнадцатому веку, к довольно далекому и для Пушкина прошлому, в котором простота и бедность быта отсталой страны и отражение бытовой скудости в языке должны были чувствоваться сильнее» [Лежнёв 1966: 109в речи пожилых лиц, сохранивших речевые особенности прошлого. Например, графиня Анна Федотовна обращается к своему внуку Томскому: «А разве есть русские романы? Пришли, батюшка, пожалуйста, пришли» [Пушкин 1960, V: 239]. В данной речевой ситуации обращение носит фамильярно-снисходительный характер. «Старший по чину или званию говорит иногда младшему батюшка, давая понять, что снисходит к нему, но что они, впрочем, не равны» [Даль 1981, I: 54].

Таким образом, обращение батюшка вводится в тексте прозаических произведениях Пушкина либо для воспроизведения речевых особенностей прошлого, либо в прямой речи представителей простонародья.

Менее распространенным является обращение отец (наш, родной). Слово отец употребляется в высказываниях малообразованных или неграмотных людей. Данное обращение (не по отношению к родственнику) использовалась, например, в речи крепостных крестьян Владимира Дубровского, когда они просили своего господина о помощи и защите: «Отец ты наш, - кричали они, целуя ему руки, - не хотим другого барина, кроме тебя…» [Пушкин 1960, V: 173]. Савельич, умоляя Пугачёва помиловать Гринёва, кричит: «Отец родной!.. Что тебе в смерти барского дитяти?» [Пушкин 1960, V: 342]. Василиса Егоровна, умоляя соратников Пугачёва, произносит: «Отцы родные, отведите меня к Ивану Кузмичу» [Пушкин 1960, V: 343]. Таким образом, все использующие слово отец в качестве обращения были мало образованы, некоторым исключением является Василиса Егоровна, но, видимо, жизнь в отдаленной крепости, отсутствие общества образованных людей наложили отпечаток на лексику комендантши.

При употреблении обращения отец не имеет значения возраст того, к кому обращаются. Так, Пугачёв, именуемый отцом родным, моложе Савельича, применяющего обращение. Владимир Дубровский также совсем юн, да и соратники Пугачёва значительно младше обращающейся к ним Василисы Егоровны.

Исходя из анализа вышеперечисленных примеров, складывается впечатление о том, что обращение отец употреблялось в исключительных случаях, в тех ситуациях, когда речь шла о принятии жизненно важных решений: переход Кистенёвки от одного владельца к другому, гибель, угрожающая Гринёву, трагическая судьба капитана Миронова. И отцом в этих ситуациях именовался тот человек, от которого в данный момент и зависело принятие судьбоносного решения. В обращении отец читается не просто уважение, а подобострастие. В словаре языка Пушкина дается следующее определение обращения: «О том, от кого ждут заступничества; покровитель, благодетель (часто о государе по отношению к своим подданным)» [Словарь языка Пушкина 1958, II: 204]. «Тот, кто заботится о других: покровитель, благодетель (разг., устар.)» [Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н. Ушакова 1940, II: 921]. В данном случае, видимо, срабатывает аналогия с родственными отношениями и чувствами.

Так, привычным для сознания каждого является образ доброго и справедливого отца, поэтому закономерен перенос наименования по аналогии с личностными качествами.

Исходя из того, что номинативное обозначение отец наш часто употреблялась крепостными по отношению к помещику, реально предположить, что слово отец являлось уважительным обращением слуги к господину. В этом случае также срабатывает аналогия с родственными отношениями: помещик предстает в роли справедливого и любящего отца, призванного заботиться о своих детях (крепостных), нести ответственность за их благополучие. «Отец… Благодетель, кормилец, покровитель, защитник. Барин наш отец родной» [В.И.

Даль 1981, I: 724].

Явные аналоги с родственными отношениями имеет и обращение брат/братец. Слово брат встречается в речи людей самого разного общественного положения. Данным обращением не пренебрегает ни император Петр I.

(«Арап Петра Великого»), ни светлейший князь Потемкин («Table-talk»), ни богатый и родовитый помещик Троекуров («Дубровский»), ни молодой офицер Гринёв («Капитанская дочка»), ни ротмистр минский («Станционный смотритель»), ни бедный чиновник Самсон Вырин, ни предводитель народного восстания Емельян Пугачёв. Следовательно, употребление обращения не являлось прерогативой определенного социального пласта, но зато тех лиц, по отношению к которым оно использовано, можно условно разделить на две группы, в соответствии с этим выделить и два семантических оттенка обращения брат/братец:

1. наиболее часто обращение брат употреблялось для фамильярного обращения лиц, занимающих высокое общественное положение к тем, кто находится в их подчинение или мало преуспел на должностном поприще. Так, Петр I, осознавая свое высокое положение, говорит провинившемуся Корсакову: «Ага, … попался, брат!» [Пушкин 1960, V: 24-25]. Кирила Петрович Троекуров, исполненный презрения к бедности и низкому положению чиновника Шабашкина, но, в то же время, стремясь получить от него услугу, произносит: «Врешь, братец, какие тебе документы» [Пушкин 1960, V:

154]. Этим же обращением пользуется и молодой Гринёв, снисходительно разговаривая с мужичком, показавшим ему дорогу к постоялому двору:

«Что, брат, прозяб?» [Пушкин 1960, V: 299]. Братцем именует Пугачёв

Швабрина, собравшись уличить в неблаговидном поступке: «Скажи, братец, какую девушку держишь ты у себя под караулом?» [Пушкин 1960, V:

377]. Форма братец в этом случае имеет несколько пренебрежительный оттенок. Таким образом, при обращении к лицам, занимающим более низкое общественное положение, слово брат/братец несет в себе следующие черты:

- покровительственный тон

- осознанная разница в общественном положении

- фамильярность

- некоторая доля пренебрежения

2. Реже наименование брат употреблялось в тех случаях, когда между собеседниками не существовало значительной разницы в социальном положении, а если она и была, то не имела большого значения. Так, Самсон Вырин, играя роль посыльного, обращается к кучеру Минского: «Чья, брат, лошадь?» [Пушкин 1960, V: 94]. В данном случае обращение брат показывает, что собеседники близки и материальному положению, возрасту. Происходя из одной среды, они во многом схожи, поэтому в данном случае срабатывает аналогия с родственными отношениями. Сходная ситуация складывается и в беседе между Троекуровым и Андреем Гавриловичем Дубровским. Этих людей сближает и дворянское происхождение, и военная служба, и наличие крепостных крестьян. Правда, Дубровский беднее своего соседа, но Кирила Петрович не акцентировал внимание на разнице в капиталах: «Троекуров, надменный в сношениях с людьми самого высшего звания, уважал Дубровского, несмотря на его смиренное состояние» [Пушкин 1960, V: 149]. Поэтому и фраза Троекурова «Что же ты хмуришься, брат…» не несет в себе пренебрежения: богатый помещик обратился к соседу хоть и слегка фамильярно, но как к равному.

Исходя из всего вышеизложенного, можно сделать вывод о том, что разница в семантических оттенках обращения брат весьма условна и во многом зависит от тона фразы, контекста, степени близости отношений между собеседниками. Так, в обращении брат, употребляемом Петром I в разговоре с Корсаковым, слышится пренебрежение к незадачливому франту. Когда обращение брат использует Гринёв в беседе с Пугачёвым – «бродягой», чувствуется, хоть и фамильярно выраженное, участие. Минский, именуя братом Самсона Вырина, испытывает и вполне понятное смущение, в то же время явно помня границу, их разделяющую, таким же образом молодой офицер мог бы обратиться и к лакею: «Что, брат, тебе надобно?» [Пушкин 1960, V: 93]. Большинство словарей не разделяет семантических оттенков обращения брат: «Брат (обращение) или ближний, все мы друг другу и называемся так в дружеской или нечопорной беседе, что особенно сохранилось в монашестве, в простом народе и в нашем обращении к нему, обычное обращение в речи к родне или к низшему; в этом знач. слово брат принимает все оттенки ласки, приязни, снисхождения и гордого самовозвышения» [Даль 1981, I: 124]. «Брат… только ед.ч. (употреб. всегда без удар. и примыкает к предыдущему слову). Фамильярное или дружеское обращение к лицу мужского пола» [Толковый словарь русского языка /под ред.

Д.Н.Ушакова 1940, I: 182].

Достаточно редко в прозаической прозе А.С. Пушкина использовано обращение дядюшка. Оно употребляется в повести «Капитанская дочка» в предсмертном высказывании поручика Ивана Игнатьича, обращенном к Пугачёву:

«Ты, дядюшка, вор и самозванец! [Пушкин 1960, V: 341]. А также в косвенной речи Пугачева: «Он часто обращался к человеку лет пятидесяти, называя его то графом, то Тимофеичем, а иногда величая его дядюшкой» [Пушкин1960, V:

348].

Оба раза обращение используется выходцами из бедных сословий, мало образованными лицами. Речь старого поручика, как и предводителя народного восстания, насыщена просторечиями и народно – разговорными элементами.

Скорее всего, обращению дядюшка, как и рассмотренным ранее лексемам братец, батюшка, и т.д. свойственен просторечный характер.

Слово дядюшка звучит очень мягко, по-доброму, тем не менее, данное обращение используется в совершенно разных жизненных ситуациях, звуча как в ответе, который должен решить человеческую судьбу, так и в бытовом разговоре. Поэтому, в зависимости от контекста, обращение способно иметь различные оттенки. Исследователь творчества А.С. Пушкина Г.К. Бочаров отмечает роль обращения дядюшка в высказывании Ивана Игнатьича: «Смело повторяет предсмертные слова своего капитана Иван Игнатьич, называя Пугачёва «дядюшкой». Обращение звучит ласково, но, сопровождаемое словами «вор» и «самозванец» говорит о непризнании царского достоинства Пугачева, придает всей фразе насмешливый оттенок» [Бочаров 1952, 4: 21]. Подобное мнение высказывает и А.Л.Слонимский: «В ответах их [Ивана Кузмича и Ивана Игнатьича] нет ни малейшего пафоса, ни малейшей театральности, никакой приподнятости тона – они просты, разговорны, как будто происходят в домашней обстановке. «Ты мне не государь, - говорит Иван Кузмич, - ты вор и самозванец, слышь ты … Еще наивнее, комнатнее и слова кривого поручика: «Ты нам не государь, ты, дядюшка, вор и самозванец». Сила пушкинской прозы заключается в необычайной простоте, с какой передаются иной раз совсем не простые вещи» [Слонимский 1963: 516].

Пугачёв, используя обращение дядюшка, стремится выразить доброжелательное отношение и симпатию к своему собеседнику. Употребление этого обращения в обыденном разговоре придает общению оттенок семейной теплоты, непринужденный тон. В бытовой обстановке слово дядюшка имеет и оттенок шутливой почтительности, применимый между близко знакомыми людьми.

Разнообразны и обращения, используемые по отношению к лицам женского пола. Наиболее часто в прямой речи героев прозы Пушкина встречается лексема матушка, применимая вне зависимости от возраста и социального положения лица. Так, матушкой именовалась и 18-летняя Маша Миронова, дочь капитана Белогорской крепости («Капитанская дочка»), и воспитанница старой графини Лиза («Пиковая дама»), и пожилая барыня Татьяна Афанасьевна («Арап Петра Великого»).. Толковый словарь русского языка под редакцией Д.Н. Ушакова выделяет семантические оттенки обращения матушка в зависимости от возраста лица, которому обращение адресовано: «Матушка… 3. Обращение к пожилой женщине (простореч.) // обращение к женщине вообще (разг. фам. устар.) [Толковый словарь русского языка / Под. ред. Д.Н. Ушакова 1940, I: 162-163].

При анализе отличительных особенностей лиц, использующих данное обращение, выявляется та же закономерность, что и при изучении слов батюшка, отец, и т.д., то есть, в основном, обращение матушка используют в своей речи представители старшего поколения. Так, уже стар отец Гринева, графиня Анна Федоровна давно справила восьмидесятилетие, весьма пожилая особа и Парасковая Ивановна Поводова («Роман на Кавказских водах»). Этот же факт отмечает и исследователь творчества Пушкина А.З. Лежнёв: «Заметим при этом, что сочным бытовым языком говорит у Пушкина преимущественно старое поколение: восьмидесятилетняя графиня, Троекуров, пожилые московские барыни. Это черта больше екатерининской, чем александровской или николаевской эпохи. Пушкин имел дело с уже исчезавшей особенностью. Тот тип разговорной речи, который представляла графиня, блиставшая при версальском дворе и обращающаяся к своей воспитаннице со словами: «что ж ты не одета?...

Это, матушка, несносно» – уходил в прошлое. Новое поколение или вовсе не говорило по-русски (как, впрочем, часто и старое), или говорило как-то на иной лад…» [Лежнёв 1966: 110].

Часто обращение матушка использовалось в общении между близкими людьми и родственниками, так Иван Кузмич сообщал Василисе Егоровне: «А слышь ты, матушка, бабы наши вздумали печи топить соломою…» [Пушкин 1960, V: 330]. Отец Гринёва, тепло относившийся к Маше Мироновой, обратился к ней: «Поезжай, матушка,…» [Пушкин 1960, V: 395].

Создатели словаря языка Пушкина выделяют следующее значение обращения матушка: «О барыне, хозяйке (в обращении к ней подчиненного лица) [Словарь языка Пушкина 1958, II: 546-547]. Примером в данном случае может служить фраза приказчика, обращенная к помещице Глобовой: «Матушка Анна

Савшина, разбойники ограбили; самого чуть не убили…» [Пушкин 1960, V:

190].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«Бухаева Раджана Владимировна ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТ РЕЧЕВЫХ СТЕРЕОТИПОВ ОБЩЕНИЯ БУРЯТ Объектом исследования настоящей статьи является гендерный аспект речевых стереотипов общения бурят, в частности рассматриваетсяразница в женской и мужской манере поведения во время разговора, разница в тематике беседы, речевые тактики, сти...»

«Берзина Галина Петровна ТЕМАТИЧЕСКИЙ ФРЕЙМ КАТЕГОРИИ КОНЦЕССИВНОСТИ Статья раскрывает содержание тематического фрейма категории концессивности. Дефиниция тематического фрейма является сложной многоуровневой структурой – фреймом, способным отражать научные знания о понятии, которое выражается термином. Автор полагае...»

«ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ УДК 811.111. 81`42:808.5 ББК 81.1 Безруков Вадим Аркадьевич кандидат филологических наук, старший преподаватель НИУ ВШЭ г. Москва Bezroukov Vadim Arkadyevich candidate of philolo...»

«ХАМНИГАНСКИЙ ЯЗЫК ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ Хамнигнский язык относится к сев. подгруппе монгольских языков. Хамниганы проживают компактными группами вдоль реки Онон в Кыринском, Акшинском, Карымском, Шилкинском, Ононском районах Читинской обл. и в Агинском, Дульдургинском и Могойтуйском районах Агинского Бурятского автономн...»

«Александр ЯРОВОЙ, кандидат филологических наук (Киев-Москва) ЕВТУШЕНКО: "ЧЕЛОВЕК-СЦЕНА" Расширенный комментарий к стенограмме "Ну что с ним делать? В Сибирь сослать? Так он там родился." Руководитель СССР Леонид Брежнев – о поэте Евгении Евтушенко ХХ век закончился для человечества крахом. На XXI век программа-минимум –...»

«НОВОЕ В ЖИЗНИ. НАУКЕ, ТЕХНИКЕ ПОДПИСНАЯ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ СЕРИЯ ЛИТЕРАТУРА 9/1991 Издается ежемесячно с 1967 г. Е.А. Шкловский ВАРЛАМ ШАЛАМОВ (S МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО "ЗНАНИЕ" 1991 ББК 83.3(2)7 Ш66 ШКЛОВСКИЙ Е.А. — канди...»

«ДИСКРЕТНЫЙ АНАЛИЗ И ИССЛЕДОВАНИЕ ОПЕРАЦИЙ Апрель июнь 2005. Серия 1. Том 12, № 2, 78–99 УДК 519.718 КОМБИНАТОРНАЯ СЛОЖНОСТЬ РАЦИОНАЛЬНЫХ ЯЗЫКОВ) А. М. Шур Комбинаторной сложностью языка L называется функция, сопоста...»

«Бирюкова Диана Валериевна ТИПЫ И ВИДЫ ИНТРАТЕКСТОВОГО ОПИСАНИЯ ИНТЕРЬЕРА В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ДИСКУРСЕ В статье рассматриваются описания интерьеров как интратекстовые фрагменты художественного дискурса, исследуются типы и виды описаний интерьера, встречающиеся в англоязычном художественном дискурсе. Автор выделяет типы описаний и...»

«Нечаева Наталья Алексеевна КОГНИТИВНЫЙ ПОДХОД К ИНТЕГРАЦИИ В ЛИНГВИСТИКЕ В данной статье когнитивный подход к интеграции рассматривает слово как языковой знак, обладающий многокомпонентной семантическ...»

«Белоусов Константин Игоревич ДЕЯТЕЛЬНОСТНО-ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ФОРМООБРАЗОВАНИЯ ТЕКСТА Специальность 10.02.19 – теория языка ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора филологических наук Оренбург 2005 СОДЕРЖАНИЕ СПИСОК ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ И ОБОЗНАЧЕНИЙ. 4 ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА 1. ТЕОРИЯ ФОРМООБРАЗОВАНИЯ: МЕТОД, МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ. 22 1.1....»

«2 ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА Практика является необходимой составляющей учебного процесса студентов по направлению подготовки 45.03.01 Филология, профиль "Отечественная филология (русский язык и литература)" и пров...»

«Филологические науки 13. O. Wilde Izbrannye proizvedeniya [Selected works]. Vol. 1. P. 55.14. Ibid. P. 438.15. Ibid. P. 403.16. Wilde O. P'esy [Plays]. Moscow. 1960. P. 256.17. O. Wilde Izbrannye proizvedeniya [Selected works]. Vol. 1. P. 449.18. For...»

«5. Бабенко Л. Г. Филологический анализ текста. Основы теории, принципы и аспекты анализа: учебник для вузов. М.; Екатеринбург, 2004. С. 203–254; Бабенко Л. Г., Казарин Ю. В. Филологический анализ текста: практикум. М.; Екатеринб...»

«ВОПРОСЫ ЛИТЕРАТУРЫ И ЭСТЕТИКИ М. БАХТИН ВОПРОСЫ ЛИТЕРАТУРЫ И ЭСТЕТИКИ ИССЛЕДОВАНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ V Москва "Художественная литература" Б30 Оформление художника А. Р е м е н н и к а © Издательство "Художественная литература" 70202-179 028(01)-7...»

«УДК 372.881.1 УЧЕБНЫЙ ТЕКСТ КАК НЕОТЪЕМЛЕМАЯ ЧАСТЬ ЛИНГВОДИДАКТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ* Халилзадех Аминиян Захра Кафедра русского языка и методики его преподавания Филологический факультет Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 6, Москва, Россия, 117198 Данная статья посвящена актуальной на сегодняшней...»

«Раздел 6 • Из архива кафедры Е.А.Шпаковская Удк 82.091 ФрагментЫ воСПоминаниЙ Елена Антоновна Шпаковская (г. рожд. 1921) — кандидат филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы филологического факульте...»

«ДИУФ Алиу МОРФОНОЛОГИЯ РУССКИХ ПРЕФИКСОВ И СУФФИКСОВ Специальность 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва Работа выполнена на кафедре русского языка и методики его преподавания филологического факультета Российского университета дружбы народов Нау...»

«© Современные исследования социальных проблем (электронный научный журнал), Modern Research of Social Problems, №5(49), 2015 www.sisp.nkras.ru Социально-лингвиСтичеСкие и филологичеСкие...»

«ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО И ЕГО РОЛЬ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ УДК 82 1 ПЯТИТОМНИК "РУССКАЯ ПОЭЗИЯ ХХ ВЕК" И РУССКОЯЗЫЧНЫЕ ПОЭТЫ ИНОФОНЫ (на примере творчества Олжаса Сулейменова)* Маханбет Джусупов Кафедра русского языка Узбекский государственный университет мировых языков, ул. Ре...»

«ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ РЕЧЬ ЮРИСТА © Канафина М.А. Евразийский Национальный университет им. Л.Н. Гумилева, Республика Казахстан, г. Астана Данная статья рассматривает особенности профессиональной речи юриста, которые подчинены определенным языковым требованиям: использование смысловой точности и ясности, логичности, уместности, прав...»








 
2017 www.ne.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.