WWW.NET.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Интернет ресурсы
 

«Н. К. Шутая О топографическом анализе романного текста Настоящая статья посвящена исследованию художест- Шутая Наталья Константиновна, кандидат венного пространства ...»

ФИЛОЛОГИЯ И ФИЛОЛОГИЯ

Н. К. Шутая

О топографическом анализе

романного текста

Настоящая статья посвящена исследованию художест- Шутая Наталья Константиновна, кандидат

венного пространства романа, которое подобно художест- филологических наук, доцента РГСУ.

венному времени, представляет собой комплексное, Тема кандидатской диссертации «Художестсобирательное понятие, охватывающее весь спектр прост- венное время и пространство в повествовательранственных характеристик романа. Это пространство мо- ном произведении (на материале романа жет быть реальным или вымышленным; его описание – реа- Ф. М. Достоевского «Бесы»)».

листическим или фантастическим; масштаб представления Автор 3 учебно-методических пособий, около романного пространства может быть различным. 30 публикаций.

Высокая значимость романного пространства как одного из компонентов образной системы романа вытекает из сущностных жанровых характеристик романа, к числу которых относится множественность места действия, служащая одним из отличительных жанровых признаков романа.

Для описания романного пространства нами были введены понятия топологии и топографии романа.

Понятия «топология» (от греч. topos – место и logos – учение) и «топография» (от греч. topos – место и grapho – пишу) изначально обозначают, соответственно, учение о геометрических свойствах пространства и фигур и искусство отображать строение местности на картах и планах.



Под топологией романа мы будем понимать явно или имплицитно выраженную в данном романе систему представлений о строении географического пространства. Предметом топологического анализа является топологическая система произведения в целом. При этом единицами анализа выступают топологические пункты, отношения между которыми и составляет топологическую систему романа.

Под топографией романа мы будем понимать конкретный способ описания романного пространства в конкретном произведении. Одна и та же система пространственных отношений может быть описана в романе разными способами. Так, место, в котором разворачивается действие (город, местность, помещение, сад, бульвар и т.д.) в одном случае упоминается в романе под своим названием, но без детализации описания, в другом – упоминается косвенно, без именования, фигурируя тем самым только функционально, в той мере, в какой его параметры или детали существенны для действия; в третьем – выступает как более или менее четко прорисованный фон, в четвертом – является самостоятельным объектом описания (в последнем случае мы имеем дело с пейзажем или художественным описанием интерьера).

Сопоставление топологических и топографических характеристик романа позволяет выделить два семантических плана, присущих пространственной системе романа: с одной стороны, это топологическая, «внешняя» семантика, характеризующая топологию романа через ее соотнесение с реальным географическим пространством, с другой стороны – «внутренняя» (а точнее сказать, «внутрироманная») семантика, выявление которой позволяет, в конечном счете, установить, почему и для чего автор использовал в романе именно эти, а не другие, локации, именно данную пространственную структуру, что он «хотел сказать» выбором именно этой топологии.

Как видим, между топологией и топографией романа существует тесная, органическая связь. В художественной системе романа они существуют в неразрывном единстве, их выделение и отдельное рассмотрение носит условный характер, представляя собой исследовательский прием. Говоря о топологии романа, мы будем рассматривать представленную в романе систему пространственных локаций с точки зрения ее конфигурации и содержания (состава входящих в нее локаций), в ее соотношении с реальной, УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ №3, 2007 «внероманной» топологией, преследуя цель ответить на вопрос: что представляет собой романное пространство, взятое само по себе, вне связи с остальным содержанием романа. Переходя же к рассмотрению топографии романа, мы тем самым переходим к вопросу о том, как изображается это пространство в романе, но этот вопрос уже вплотную приближает нас к вопросам о том, почему и для чего автор избрал именно такой, а не иной способ описания места действия. Причем этот вопрос естественным образом охватывает и саму систему топологии.

Иными словами, перейдя к рассмотрению топографии романа, мы в определенный момент с необходимостью возвращаемся к рассмотрению его топологии, но только, в отличие от чисто топологического рассмотрения, выявляющего лишь «внешнюю» семантику романного пространства, на этом анализа мы можем говорить уже и о «внутренней» его семантике, о связи топологии романа с системой смыслов, выраженных в произведении.

Предметом топографического анализа является конкретный топологический пункт, то есть единица топологического анализа, а его единицей – конкретная пространственная локация, относящаяся к данному топологическому пункту, или топос.

В риторике под топосами понимаются так называемые «общие места», то есть определенные фигуры речи. В литературоведении термин «топос» чаще используется в своем первоначальном значении, значении «место». Мы в рамках настоящего исследования будем понимать под топосом конкретное место, в котором происходит действие. Каждый топос характеризующееся определенными фабульными, сюжетными, содержательными функциями.

В топографическом смысле каждый топологический пункт представляет собой топографический пучок, множество топосов, которое, впрочем, может состоять только из одного топоса. В качестве топоса может выступать жилище героя (дом, квартира, комната), сад, двор, улица, присутственное место, ипподром, купе поезда, каюта парохода и т.д. Способы представления топосов в романе различны: каждый из них может иметь более или менее детальное описание, а может быть только назван, без описания. Топос может быть представлен хронотопически, если его временные параметры имеют существенно важное значение в его описании, так что данный топос представляет собой хронотоп. Если же пространственных характеристик достаточно для достижения индивидуализация топоса и выполнения им его сюжетных функций, то такой топос не является хронотопом.

Так, например, исследуя топографию губернского города Орла в романе «Российский Жилблаз»

В. Т.

Нарежного, писателя-провозвестника «натуральной школы», мы видим, что этот топологический пункт (Орел) представлен следующими топосами:

1) места, связанные с детством и юностью Никандра: «В городе Орле жил я около десяти лет, но не более знал его, как бы и никогда в нем не был; кроме двора моей мамки, пансионных классов и небольшого сада, все мне было неизвестно». Эти топосы лишь упоминаются, их описание в романе не присутствует, активной сюжетной функции они не несут, но с точки зрения фабулы они необходимы;

2) дом художника Ермила Федуловича, у которого поселяется Никандр после изгнания из дома Простаковых;

3) дом его соседа Пахома Трифоновича, с которым у Ермила Федоловича была тяжба, а после состоялось примирение;

4) дом богатого купца, отца Натальи, спасенной Никандром;

5) дом «метафизика» господина Трис-мегалоса, в котором метафизик отвел Никандру «горенку», похуже, чем была у него «в доме купца, но зато гораздо лучше, чем на чердаке у Ермила Федуловича»

6) дом метафизика Горланиуса, друга Трис-мегалоса, по соседству с домом первого «и сады смежны»;

7) квартира, в которой остановился г-н Простаков с семейством

8) дом городского священника отца Ивана;

9) дом орловского купца Афанасию Онисимовича Причудина.

Каждый из этих топосов может быть охарактеризован как пространственная локация, с точки своей сюжетообразующей функции. Так, в пансионе (локации 1) Никандр впервые встретился с Елизаветой Простаковой и влюбился в нее. Топосы 2, 4 и 5 необходимы для описания скитаний и превратностей судьбы Никандра после изгнания его из дома Простаковых: в каждом из этих домов его с радостью принимают, он оказывается полезен хозяевам, входит с ними в дружбу, но рано или поздно несчастливый случай заставляет его покинуть некогда гостеприимный дом.

Топос 3 необходим для реализации сюжета о тяжбе и примирении соседей, послужившем заодно и причиной ссоры художника с женой, вследствие которой после его смерти Никандр не мог остаться в его доме.

С домом Горданиуса связана трагикомическая история любви господина Трисмегалоса к великовозрастной племяннице (а на самом деле, незаконнорожденной дочери) Горланиуса Анисье.





Топосы 7 и 8 участвуют в реализации мотива неожиданной встречи Простаковых с Никандром и князем Чистяковым. После своих неудач в Орле Никандр решил оставить этот город «оставить этот город и искать других» и пустился в дорогу. Побывав в разных «селах, городах и городках», он «каждый из них

ФИЛОЛОГИЯ И ФИЛОЛОГИЯ

оставлял, или, возбудив в ком-нибудь на себя неудовольствие, или сам, будучи недоволен. Однако это имело свою пользу. Путешествие более всего научает человека узнавать людей, а потому просвещаться».

На другой год страннической жизни он вновь «прибился в этот город, познакомился с почетным священником Иваном», в доме которого и встречается разлученные влюбленные.

Впоследствии выясняется, что Никандр – сын князя Гаврилы Симоновича, а Афанасий Онисимович Причудин – тот самый пожилой купец, который некогда, еще младенцем, похитил его у отца.

Выявление системы топосов в рамках определенного топологического пункта и их сюжетных функций составляет лишь первый этап топографического анализа. Следующий этап – это анализ художественных средств, используемых автором при описании локаций. В конечном счете, выбор способа описания места действия в романе зависит от той содержательной нагрузки, которую несет на себе соответствующая пространственная локация, в какой мере она призвана способствовать не только реализации фабулы произведения и развертыванию его сюжета, но также раскрытию характеров героев, их взаимоотношений. Как справедливо указывает А. Я. Эсалнек, «оценивая возможности романа в пространственном плане, надо учитывать, что пространственные границы романа определяются не объемом знаний писателя о той, или иной среде и не потребностью сказать как можно больше не или о мире в целом, а глубиной понимания и использования характеров главных героев, количеством и качеством тех факторов, которые участвуют в формировании и реализации их сознания и мотивируют их нравственно-психологическое состояние. Число этих факторов в представлении разных писателей неодинаково, но именно степень их вовлечения в жизнь героев лимитирует границы романа и определяет меру его масштабности» [1].

Для примера обратимся к романам Достоевского, чьи принципы изобразительности и выразительности отличны не только от приемов Нарежного, творчество которого во многом еще несет следы поэтики ХVIII века, но и от стиля писателей-современников. Так, по замечаниям ряда исследователей, пространственная среда романов Достоевского почти всегда концентрируется вокруг героя[2], «оплотняется»

вокруг персонажа[3]. При этом такая «плотная» среда, провоцирующая кризисное столкновение героев, стремится завладеть и временем, которое при этом «сжимается» и, по наблюдению Ж. Катто, начинает работать в «эсхатологическом» режиме, стремится «достичь конца»[4]. Необходимо также подчеркнуть высокую степень взаимодействия, взаимопроникновения, взаимоотражения героя и среды у Достоевского в противоположность традиционной трактовке пространства Достоевского как «декорации», аналогичной театральным «подмосткам». Деление на «декорацию» и пространство героя проведено, в частности, в работе Ж. Катто [3].

Столь высокая образная нагруженность пространственной среды в романах Ф. М. Достоевского согласуется с особенностями их топологии. Большинство романов Ф. М. Достоевского характеризуется узкой топологической рамкой и малоподвижным топологическим ракурсом: в первую очередь это, конечно, касается романов, действие которых сосредоточено в Петербурге. Однако неподвижность топологического ракурса с лихвой возмещает множественностью локаций в рамках одного топологического пункта и чрезвычайно подвижным топографическим ракурсом. По сути, в этих романах просто изменен пространственный масштаб: те специфические для романа пространственные отношения, о которых говорило выше, выражающиеся в обязательном отказе от принципа единства действия, наличии множества пространственных полюсов, реализуются не на топологическом, а на топографическом уровне.

Вот почему Петербург в этих романах Ф. М. Достоевского выступает как самый «фантастический город» из всех городов мира, ведь он, по сути, вырастает до масштабов вселенной.

И в этой городской «вселенной» можно выделить различные типы топосов.

Один из этих типов – «официальное» пространство, представленное присутственными местами. Например, в «Преступлении и наказании» это контора квартального надзирателя, кабинет Порфирия Петровича, суд; в «Бедных людях» – «присутствие», в котором работает Макар Девушкин. На этом уровне реализуется оппозиция «человек – власть».

Заметим, что даже топосы одного вида могут иметь разный способ представления. Так, суд в романе «Преступление и наказание» представлен не хронотопически, а лишь номинально. Интересно, что даже само слово «суд» употреблено в романе всего два раза: во второй главе первой части романа Мармеладов рассказывает Раскольникову о том, как первый муж Катерины Ивановны «в картишки пустился, под суд попал, с тем и помер»; в третье главе этой же части Катерина Ивановна восклицает: «Есть на свете суд и правда, есть, я сыщу!» Оба раза это слово употреблено в абстрактных значениях, а не в значении «здание, помещение суда».

В Эпилоге, где подробно описывается ход судебных прений, позиции и аргументы сторон, слово «суд» не используется, вместо него употреблено слово «судопроизводство».

Контора квартального надзирателя, куда вызывают Раскольникова в первой главе части второй романа, и кабинет следователя (глава пятая части четвертой) представлены как хронотопы присутственного места, являющиеся традиционным для русской реалистической литературы.

В пространственно-временных координатах хронотопа присутственного места, задающего механистический, монотонный ритм рутинных действий, совершаемых в замкнутом пространстве казенного помеУЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ №3, 2007 щения, заполненном канцелярскими атрибутами и людьми, облаченными в ведомственную униформу, реализуется одна и та же сюжетная схема, связанная с неравной борьбой Жертвы и Гонителя. И специфичный пространственно-временной континуум присутственного мета служит своеобразной химической ретортой, в которой выкристаллизовывается мотив торжества человека над человеком, торжества, смешанного с глумлением и издевательством.

Реализацию мотива глумления и торжества Гонителей над жертвой можно обнаружить в романе Достоевского «Бедные люди». Рассмотрим письмо Макара Девушкина от 3 августа, в котором Макар Девушкин сообщает Варваре Алексеевне, что у него «надежды родились кое-какие» и рассказывает об обстоятельствах, при которых это произошло. Будучи в «присутствии», он, по совету своего сослуживца Емельяна Ивановича пытается занять денег у некоего Петра Петровича, о котором известно, что он «дает на проценты». Макар Алексеевич, «скрепившись и спрятав свой стыд в дырявый карман, направился к Петру Петровичу и надежды-то полн и ни жив ни мертв от ожидания – все вместе».

Однако ничего из этого не вышло. Петр Петрович, преисполненный гордости и не желая давать денег без заклада, делал вид, что не замечает Макара Девушкина. Тот, натерпевшись унижений, вернулся на свое место. И тут, «Емельян Иванович тоже засмеялся да головой покачал, зато обнадежил меня, сердечный. … Обещал он меня рекомендовать одному человеку; человек-то этот, Варенька, на Выборгской живет, тоже дает на проценты.

Как видим, и здесь реализована описанная схема: Макар Девушкин выступает в роли Жертвы присутственного места, Петр Петрович (а с ним, вероятно, и другие сослуживцы, на глазах которых все происходило) – в роли одного из Гонителей, а Имельян Иванович – в роли раскаявшегося, а точнее, смягчившегося гонителя.

Рассмотрим еще два примера – на этот раз из романа «Преступление и наказание».

В главе первой части второй романа описывается визит Раскольникова в конторы квартального надзирателя. Он вызван туда повесткой. «Лестница была узенькая, крутая и вся в помоях. … Вверх и вниз всходили и сходили дворники с книжками под мышкой, хожалые и разный люд обоего пола - посетители. … Все крошечные и низенькие были комнаты. … Никто не замечал его. Во второй комнате сидели и писали какие-то писцы …». Перед нами типичный хронотоп присутственного места: все пространственно-временные характеристики выражают неуютность помещения, безликость и отчужденность людей, механистичность и бессмысленность совершаемых ими действий с бумагами.

Раскольников переходит в комнату письмоводителя, там ему снова приходится ждать в обстановке той же казенной отчужденности, после чего у него происходит перепалка с «горячим поручиком» Ильей Петровичем, помощником квартального надзирателя. Илья Петрович открыто оскорбляет посетителей, пользуясь их бесправностью и своей безнаказанностью, нападает он и на Раскольникова, тот пытается не оставаться в долгу, но остается глубоко подавленным всей обстановкой присутственного места. Входит квартальный надзиратель Никодим Фомич и, слыша крики помощника, добродушно защищает его. Тем самым, становясь на его сторону, выражая солидарность со своим подчиненным, хотя он и неправ: «Известно, порох, не мог обиды перенести. Вы чем-нибудь, верно, против него обиделись и сами не удержались, … но это вы напрасно: на-и-бла-га-а-ар-р-роднейший, я вам скажу, человек, но порох, порох!

Вспылил, вскипел, сгорел - и нет! И все прошло! И в результате одно только золото сердца! Его и в полку прозвали: «поручик-порох»...».

Раскольников, уже поняв, что вызов в контору никак не связан с убийством процентщицы, внутренне ликует и вновь вступает в разговор, порываясь рассказать о своей умершей невесте, но Илья Петрович его дважды грубо обрывает. «Все эти чувствительные подробности, милостисдарь, до нас не касаются, нагло отрезал Илья Петрович, - вы должны дать отзыв и обязательство, а что вы там изволили быть влюблены и все эти трагические места, до этого нам совсем дела нет». И тут происходит неожиданная перемена в квартальном надзирателе: «Ну, уж ты... жестоко... – пробормотал Никодим Фомич, усаживаясь к столу и тоже принимаясь подписывать. Ему как-то стыдно стало».

Подобную схему развития взаимоотношений между Гонителями и Жертвой в хронотопе присутственного места можно увидеть в «Шинели» Гоголя, где тоже среди Гонителей находится один, которому становится стыдно.

И, наконец, еще один пример из «Преступления и наказания», подтверждающий регулярность использования данной схемы в русском классическом романе. В главе пятой части четвертой романа Раскольников приходит в отделение пристава следственных дел. Здесь в роли присутственного места выступает кабинет Порфирия Петровича. Это «комната ни большая, ни маленькая; стояли в ней: большой письменный стол перед диваном, обитым клеенкой, бюро, шкаф в углу и несколько стульев все казенной мебели, из желтого отполированного дерева. В углу, в задней стене или, лучше сказать, в перегородке была запертая дверь: там далее, за перегородкой, должны были, стало быть, находиться еще какие-то комнаты».

Из данного описания возникает образ безликого казенного помещения. Хронотопичность описания выражается в том, что пространственные характеристики помещения переплетены с временными: перед

ФИЛОЛОГИЯ И ФИЛОЛОГИЯ

тем, как войти в кабинет следователя, Раскольникову приходится долго ждать: «он даже удивился тому, как долго не принимали его: прошло, по крайней мере, десять минут, пока его позвали. А по его расчету, должны бы были, кажется, так сразу на него и наброситься. Между тем он стоял в приемной, а мимо него ходили и проходили люди, которым, по-видимому, никакого до него не было дела. В следующей комнате, похожей на канцелярию, сидело и писало несколько писцов, и очевидно было, что никто из них даже понятия не имел: кто и что такое Раскольников? Беспокойным и подозрительным взглядом следил он, кругом себя, высматривая: нет ли около него хоть какого-нибудь конвойного, какого-нибудь таинственного взгляда, назначенного его стеречь, чтоб он, куда не ушел? Но ничего подобного не было: он видел только одни канцелярские, мелкоозабоченные лица, потом еще каких-то людей, и никому-то не было до него никакой надобности: хоть иди он сейчас же на все четыре стороны».

Таким образом, мы видим здесь типичные черты хронотопа присутственного места: казенность помещения, множество чиновников, занятых непонятной канцелярской деятельностью, которым нет дела до живого человека, ощущение скуки, тоски, томительного ожидания своей участи.

Наконец Раскольников входит в кабинет Порфирия Петровича.

Их продолжительный диалог носит напряженный характер, Раскольников чувствует себя прижатым к стенке, срывается и фактически выдает себя:

«- Порфирий Петрович! - проговорил он громко и отчетливо, хотя едва стоял на дрожавших ногах, - я, наконец, вижу ясно, что вы положительно подозреваете меня в убийстве этой старухи и ее сестры Лизаветы. С своей стороны объявляю вам, что все это мне давно уже надоело. Если находите, что имеете право меня законно преследовать, то преследуйте; арестовать, то арестуйте. Но смеяться себе в глаза и мучить себя я не позволю.

Вдруг губы его задрожали, глаза загорелись бешенством, и сдержанный до сих пор голос зазвучал.

- Не позволю-с! - крикнул он вдруг, изо всей силы стукнув кулаком по столу, - слышите вы это, Порфирий Петрович? Не позволю!»

Порфирий Петрович, выражая участие, но внутренне ликуя, старается спровоцировать его на решительное признание своей вины.

Психологический поединок между следователем и преступником продолжается, доставляя невыносимые страдания Раскольникову и доводя его до исступления.

«- Повторяю вам, - вскричал в ярости Раскольников, - что не могу дольше переносить...

- Чего-с? Неизвестности-то? - перебил Порфирий.

- Не язвите меня! Я не хочу!.. Говорю вам, что не хочу!.. Не могу и не хочу!.. Слышите! Слышите! крикнул он, стукнув опять кулаком по столу.

- Да тише, тише! Ведь услышат! Серьезно предупреждаю: поберегите себя. Я не шучу-с! - проговорил шепотом Порфирий, но на этот раз в лице его уже не было давешнего бабьи-добродушного и испуганного выражения; напротив, теперь он прямо приказывал, строго, нахмурив брови и как будто разом нарушая все тайны и двусмысленности. Но это было только на мгновение. Озадаченный было Раскольников вдруг впал в настоящее исступление …

- Не хочу я вашей дружбы и плюю на нее! Слышите ли? И вот же: беру фуражку и иду. Ну-тка, что теперь скажешь, коли намерен арестовать?

Он схватил фуражку и пошел к дверям.

- А сюрпризик-то не хотите разве посмотреть? … Сюрпризик-с, вот тут, за дверью у меня сидит, хе-хе-хе! (Он указал пальцем на запертую дверь в перегородке, которая вела в казенную квартиру его.)

- Я и на замок припер, чтобы не убежал.

- Что такое? где? что?.. - Раскольников подошел было к двери и хотел отворить, но она была заперта.

… Лжешь ты все! - завопил Раскольников, уже не удерживаясь, - лжешь, полишинель проклятый! - и бросился на ретировавшегося к дверям, но нисколько не струсившего Порфирия.

- Я все, все понимаю! - подскочил он к нему. - Ты лжешь и дразнишь меня, чтоб я себя выдал...

- Да уж больше и нельзя себя выдать, батюшка, Родион Романыч. Ведь вы в исступление пришли. Не кричите, ведь я людей позову-с!»

Психологические приемы, применяемые следователем, оборачиваются изощренным издевательством над подозреваемым. Это неофициальный допрос неожиданно прерывается «странным порисшествием», которого не ожидали ни Порфирий Петрович, ни Раскольников, - признанием Николая в якобы совершенном им убийстве.

Раскольников уходит. Неожиданно к нему в комнату является «вчерашний человека из-под земли» мещанин, который подстерег его на улице и обвинил в убийстве.

Он был точь-в-точь, как и вчера, такая же фигура, так же одет, но в лице и во взгляде его произошло сильное изменение: он смотрел теперь, как-то пригорюнившись и, постояв немного, глубоко вздохнул.

- Что вы? - вскричал Раскольников.

УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ №3, 2007

- Виноват, - тихо произнес человек.

- В чем?

- В злобных мыслях».

Мещанин кается в том, что оговорил Раскольникова, поведение которого показалось ему подозрительным.

«- Это вы сказали сегодня Порфирию... …?», - спрашивает Раскольников.

- Я сказал. Дворники не пошли тогда, я и пошел.

- Сегодня?

- Перед вами за минуточку был. И все слышал, все, как он вас истязал».

- Где? Что? Когда?

- Да тут же, у него за перегородкой, все время просидел.

- Как? Так это вы-то были сюрприз? Да как же это могло случиться?»

Выясняется, что все то время, пока Порфирий допрашивал Раскольникова, мещанин сидел за дверью, в смежной комнате.

Еще вчера, да и сегодня утром, направляясь к Порфирию, он имел твердое намерение свидетельствовать против Раскольникова – даже не потому, что был уверен в его виновности, а потому что ему «обидно стало», что Раскольникова «втуне оставили», не привлекли к следствию. Им двигало не чувство справедливости и даже не стремление к наказанию виновного, а «злобные мысли», жестокое желание почувствовать свою причастность к карательной машине, ощутить власть над человеком. Однако, понаблюдав из задней комнаты (в буквальном смысле, с изнанки) за тем, как действует эта машина на живого человека, как она «истязает», он не только оставляет свое жестокое намерение, но и чувствует потребность в покаянии.

Задумаемся: почему последовательность одних и тех же мотивов реализуется в разных произведениях с такой предзаданной необходимостью, что позволяет говорить именно не о простой последовательности мотивов, а о наличии сюжетной схемы с достаточно жесткой внутренней взаимосвязанностью следующих друг за другом мотивов?

Ответ на этот вопрос находится в прямой связи со свойствами хронотопа «Присутственное место».

Именно хронотоп задает такие условия для развертывающихся в нем человеческих взаимоотношений, в которых у людей притупляется способность воспринимать страдание и боль другого человека, поэтому степень торжества Гонителя становится несоразмерной степени страдания Жертвы, и в результате первый не только не испытывает удовлетворения от своего торжества, но в конечном счете, после пробуждения у него способности к сочувствию, испытывает разочарование и раскаяние.

Универсальность действия этого хронотопа подтверждается тем, что он используется с одним и тем же эффектом разными писателями, мировоззренческие и стилистические различия между которыми несомненны. Достаточно вспомнить главы V – XXIV части первой романа «Воскресение», в которых дается описание суда над Масловой, узнавания ее Нехлюдовым и начала того внутреннего переворота в нем, к которому привела эта встреча.

Таким образом, хронотоп присутственного места содержит в себе механизм, диалектически порождающий сюжетное развертывание по определенной, предсказуемой схеме. Этим объясняется устойчивость его использования в русском классическом романе.

Заметим, что мотив присутственного места используется и в более ранних романах, как, например, в «Российском Жилблазе». В. Т. Нарежного. В главе 4 части второй романа Никандр становится свидетелем неожиданного счастливого прекращения тяжбы своего друга и хозяина художника Ермиа Федуловича с соседом Пахомом Трифоновичем, которая тянулась много лет по милости стряпчего господина Урывова. В конце концов до Пахома Трифоновича каким-то образом доходит, «что господни Урывов великий плут», поскольку умудрился все это время вести дело обеих сторон, причем каждой стороне обещал, что суд решит дело в ее пользу. Как скоро Пахом узнал я об этом, то и решился во что бы то ни стало помириться с соседом «без помощи судейского правосудия» и предложил ему «за все зло, какое … причинил», взять барана.

Реализованная здесь сюжетная схема весьма похожа на схему, обычно реализуемую при помощи хронотопа присутственного места. Однако хронотопические средства в данном случае Нарежным не используются.

Возвращаясь к романам Достоевского, назовем еще один тип городского пространства – это «агора», открытое пространство города, на этом уровне реализуется оппозиция «Я – другие». В романах Ф. М. Достоевского именно улицы и площади (открытые пространства) насыщены динамикой текущих сиюминутных сюжетных событий. Как отмечает А. А. Жук, «на улице происходит многое, что дает импульсы … новому повороту событий»[6]. Об этом своеобразном приеме, с помощью которого внутренняя драма вынесена на людные улицы и площади Петербурга, писал еще в 20-е гг. и Л. Гроссман, указывая на то, что «вся сложная конструкция большого города середины столетия», вырастая «неумолимой громадой»

ФИЛОЛОГИЯ И ФИЛОЛОГИЯ

над его обитателями, подталкивает их к преступлениям[7]. При этом исследователь отмечает, что у Достоевского чаще изображается не парадная часть города, а узкие переулки, «пыльные скверы и горбатые мосты»[8]. «Атмосфера преступления» Петербурга становится предметом исследования В. В. Кожинова[9]. Своеобразию темы Петербурга посвящены и работы А. Бурмистрова, Н. Э. Фаликовой и др. [10].

Семантика городского типа пространства может быть различной. Например, в романе «Преступление и наказание» выход героя на улицу знаменует его осознанное или неосознанное стремление испытать, проверить себя, взглянуть на себя со стороны, глазами других. Так, выйдя «в начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер … из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С-м переулке, на улицу», Раскольников вскоре же и узнает, что его шляпа слишком бросается в глаза: «один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: «Эй ты, немецкий шляпник!». Раскольников тут же понимает, что шляпа может послужить уликой.

Раскольников идет к Алене Ивановне, этот визит необходимо для подготовки преступления. Находясь в квартире процентщицы, он помечает необходимые детали. Но, выйдя оттуда, начинает испытывать смущение. «Смущение это все более увеличивалось. Сходя по лестнице, он несколько раз даже останавливался, как будто чем-то внезапно пораженный. И, наконец, уже на улице, он воскликнул: «О боже! как это все отвратительно! И неужели, неужели я... нет, это вздор, это нелепость! - прибавил он решительно.

И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? На какую грязь способно, однако, мое сердце! Главное:

грязно, пакостно, гадко, гадко!.. И я, целый месяц...» … Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в то время, как он только шел к старухе, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от тоски своей».

Он спускает в распивочную и выпивает стакан пива. «Тотчас же все отлегло … «Все это вздор, - сказал он с надеждой, - и нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство!».

Таким образом, открытое пространство здесь выступает как метафора обобщенного человеческого сознания, интерсубъектности, здравого смысла и трезвой, объективной самооценки, взгляда на себя со стороны, хотя бы временного избавления от галлюцинаций и фантазий больного сознания, запертого в четырех стенах. Стоит же Раскольникову покинуть открытое пространство – и наваждение возвращается.

Открытое место, пересечение улиц, дорог – вот куда призывает Раскольникова, уже ставшего убийцей,

Соня Мармеладова: «Поди сейчас, сию же минуту, стань на перекрестке, поклонись, поцелуй сначала землю, которую ты осквернил, а потом поклонись всему свету, на все четыре стороны, и скажи всем, вслух:

«Я убил!» Тогда бог опять тебе жизни пошлет».

В этом ключе следует понимать и неожиданные слова Свидригайлова: «Эх, Родион Романыч … всем человекам надобно воздуху, воздуху-с... Прежде всего!»

Если городское пространство в контексте петербургской топографии символизирует высший народную совесть, суд людей, то изредка возникающая перспектива пространства природного – это метафора еще более высокого и значительного присутствия: «Случалось ему уходить за город, выходить на большую дорогу, даже раз он вышел в какую-то рощу; но чем уединеннее было место, тем сильнее он сознавал как будто чье-то близкое и тревожное присутствие, не то чтобы страшное, а как-то уж очень досаждающее, так что поскорее возвращался в город, смешивался с толпой, входил в трактиры, в распивочные, шел на Толкучий, на Сенную. Здесь было уж как будто бы легче и даже уединеннее».

Функционально к типу городского открытого пространства примыкает пространство публичных помещений, например, пространство трактира, распивочной. На этом пространстве реализуется оппозиция «Я

– они». Здесь происходят непредвиденные встречи и знакомства как, например, знакомство Раскольникова с Мармеладовым, или случайно подслушанный им соблазнительный разговор студента и офицера, столь созвучный его собственным мыслям.

Отдельный тип городского пространства – это пространство частной жизни (квартира, комната), на котором реализуется оппозиция «Я – Ты). Заметим, что восприятие этого пространства зависит от отношения к нему героя – по-разному чувствуют себя герои на своем и чужом пространстве. В романе «Преступление и наказание» проникновение в чужое жилое пространство всегда таит в себе опасность – хотя бы это была даже опасность неожиданного поворота судьбы. Опасности подвергается Дуня, придя в квартиру Свидригайлова. Опасность ждет Соню, когда они приходит по просьбе Лужина в квартиру Лебезятникова (после этого Лужин обвинит ее в краже сторублевой банкноты). Раскольников, взявшийся проводить домой Мармеладова, с которым только что познакомился в трактире, в результате сам оказался не рад, что сделал это – у него прибавилось забот и огорчений после знакомства с Мармеладовыми, и, поспешно уходя от них, он жалеет об оставленных деньгах: «Ну что это за вздор такой я сделал, - подумал он, - тут у них Соня есть, а мне самому надо».

Перечисленные типы городского пространства могут составить определенную иерархию по степени открытости. Данная иерархия должна явиться результатом топографического анализа одного произведения. В то же время возможность обобщения полученных результатов подтверждается исследованиями.

УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ №3, 2007 Так, Н. Н. Белозерова в результате анализа текстов русских романов XIX в., пришла к выводу, что в них «неограниченность пространства связывается со свободой и естественным поведением, а замкнутость пространства является знаком беды»[11].

Все вышесказанное позволяет констатировать, что предложенный метод анализа романного пространства, основанный на принципах разграничения топологического и топографического уровней и выявлении топографических типов в рамках поэтики произведения может быть использован для типологизации художественного пространства отдельно взятого произведения и выявления семантики различных типов романов.

–  –  –



Похожие работы:

«ООО ТФ "Синегорье" УТВЕРЖДАЮ Генеральный директор ООО ТФ "Синегорье" Бакуров А.В. 10.01.2017 г. Правила предоставления гостиничных услуг туристического комплекса "Империя туризма" (ООО ТФ "Синегорье") Оглавление Порядок и условия предоставления...»

«ЛЕЩЕВА Анна Николаевна ПРИРОДА ТЕКСТОВОЙ КАТЕГОРИИ "НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ" (на материале лирики И. Бродского) 10.02.19 – теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург – 2010 Работа выполнена на кафедре современного ру...»

«Семина Ирина Александровна ШИРОКОЗНАЧНОСТЬ И СЕМАНТИЧЕСКАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ Статья посвящена тесной связи и взаимодействию таких самостоятельных явлений как семантическая неопред...»

«В. А. Ж УК О ВСК И Й Портрет работы Герарда Рейтерна Акварель. 1834 -Академия наук СССР “ нститут мировой литературы И имени zA. СМ ^Горького. Л и литература конца T X V llIX D ^ века Ответственный редактор В. К). Тро...»

«ФИЛОЛОГИЯ (Статьи по специальности 10.02.01) _ © 2007 г. И.М. Кацитадзе К ВОПРОСУ ОБ ИМПЛИЦИТНЫХ И ЭКСПЛИЦИТНЫХ СПОСОБАХ ВЫРАЖЕНИЯ КАТЕГОРИИ ОПРЕДЕЛЕННОСТИ/НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ "Скрытые категории", в состав которых входит категория определенности/неопределенности, образуют внутренний логический каркас я...»

«Вера Косова Словообразовательная симметрия двух симметричнвых смыслов в русском языке = Derivational asymmetry of two symmetrical meanings in Russian Studia Rossica Posnaniensia...»

«ВОПРОСЫ ЛЕКСИКОЛОГИИ И ЛЕКСИКОГРАФИИ Выпуск № 10 (34) Щетинина А. В. Смысловая организация словообразовательных гнезд с исходными прилагательными, характеризующими телосложение человека / А. В. Щетинина // Научный ди...»

«Филологические науки УДК 81’3073 Шустова Светлана Викторовна Shustova Svetlana Victorovna доктор филологических наук, и.о. профессора PhD in Philology, Acting Professor of the Прикамского социального института (г. Пермь) Prikamsky...»








 
2017 www.ne.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.